31. Проблемы эпистемологии и варианты их решений в статье а. В. Кезина «Эпистемология в лодке Нейрата»

Эпистемологию можно определить, как учение о твёрдом и надёжном знании.

Всё наше знание принципиально гипотетично – таков главный вывод современной эпистемологии.

Принцип фаллибилизма (от fallible – подверженный ошибкам, ненадёжный) получил фактически универсальное распространение. Попытки найти незыблемый «фундамент» не давали результата.

В конечном итоге, было ясно осознано, что сама основа этих попыток содержит принципиальный недостаток, который получил название «трилеммы Мюнхгаузена».

Требование абсолютного обоснования ведёт к трём возможным, но равным образом неприемлемым решениям:

1. Бесконечному регрессу, который не осуществим;

2. Эпистемологическому кругу, который, хотя и осуществим, но не эффективен с точки зрения целей обоснования, так как, в лучшем случае, он может обеспечить мнимое псевдообоснование, но не то, что нужно: дать архимедову точку опоры для познания, независимый и «непартийный» базис оправдания, автономный фундамент познания;

3. Остановке процесса обоснования в каком-либо определённом пункте. Эта стратегия, хотя и осуществима, но не эффективна в плане рационального познания. Остановка процесса обоснования всегда в той или иной степени произвольна, связана с ограничением рациональности и поэтому, в конечном счёте, догматична, обусловлена внерациональными факторами.

Эпистемология имеет две основные задачи:

1. Исследование реального познавательного процесса. Назовём эту задачу дескриптивной.

2. Выработка стандартов и норм, ориентированных на совершенствование познания. Эту задачу назовём нормативной.

Даже если нормы и стандарты возможны, то из дескриптивных предложений нормативные логически не выводимы. Значимость норм определяется их соответствием ценностям и идеалам, которые детерминированы социокультурно.

Традиционная эпистемология предпочтение отдавала решению второй, нормативной задачи. Добиться однозначной «чистоты» эмпирического базиса и выразить знание только в терминах чувственных данных и логико-математических средств не удалось не вследствие недостатка умения и упорства, а в силу более принципиальных обстоятельств.

Один из главных принципиальных аргументов выражен в так называемом «тезисе Дюгема-Куайна». Он основан на идее примата целого по отношению к частям. Не каждое предложение и термин теории имеют эмпирический аналог. Теория представляет собой цепь предложений, так что в случае противоречий между эмпирией и теорией, последняя может быть сохранена за счёт отбрасывания различных элементов этой цепи.

В ответ на безуспешные попытки добиться «чистоты» эмпирического базиса стала распространяться противоположная точка зрения о его «теоретической нагруженности» и, в конечном счёте, конвенциональном характере. Был сделан вывод о том, что эмпирический базис не может служить однозначным судьёй теоретических построений. Это послужило почвой для сомнений в эмпирическом характере науки.

Наука стала пониматься лишь как специфический социокультурный феномен, не имеющий эпистемологических преимуществ по сравнению с другими формами познания.

В области эпистемологии процессы натурализации выражены в стойком разочаровании в априорной «первой философии», в возможностях «логического нормативизма» и обращении к реальной истории науки, психологии, теории эволюции, синергетике для решения теоретико-познавательных вопросов.

Нейрат разрабатывал натуралистистическую версию теории науки. Концепция Нейрата характеризуется скепсисом по отношению к «философскому априоризму», принудительной логической систематизации, которая не соответствует реальной практике научного познания. Нейрат называет свою концепцию энциклопедизмом: научное знание имеет характер не системы с жёсткой структурой, а реализуется всегда в виде не жёстких энциклопедий, которые могут восприниматься как протоколы реальных научных дискуссий.

Нейрат считает такую модель научного знания как жёсткой, дедуктивной, аксиоматизированной системы не просто сильной идеализацией, а в принципе ошибочной.

Метафора Нейрата относится и к пониманию места эпистемологии. У эпистемологии нет возможности опереться на «твёрдую» почву «первой философии», занять позицию жёсткого логического нормативизма. Нейрат предвосхищает идеи холизма и натурализма, развиваемые сегодня Куайном самостоятельно и независимо от своего предшественника.

Среди основных направлений современной дескриптивной эпистемологии и философии науки, наряду с натурализмом, выделяется ещё и социоцентристская ориентация. Для этого направления также характерен отказ от внешней и принудительной логической нормативности и обращение к реальной практике научных исследований. Однако сама эта практика понимается как социокультурно детерминированный процесс.

Спасён ли эмпиризм в программе натуралистической эпистемологии? В контексте многовекового опыта философии никаких «окончательных» и жёстких ответов на вопросы такого рода быть не может. Эмпиризм и рационализм, нормативизм и дескриптивизм, натурализм и социоцентризм являются неотъемлемыми аспектами живого целого эпистемологии, постоянными возможностями её выбора. Поэтому, с точки зрения этого широкого исторического опыта, в целях развития эпистемологии важно не застывать догматически лишь на одной из этих позиций, а время от времени «переступать с ноги на ногу». Натуралистическая эпистемология, на мой взгляд, открывает сегодня новые возможности для такого существенного переноса акцентов на дескриптивизм, натурализм, эмпиризм и восстановления философского доверия к «надёжному пути науки».