§ 72. Расширение идеи чистой логики.

Чистое учение о вероятности как

чистая теория опытного познани

Понятие чистой логики, как мы его развивали до сих пор, объемлет теоретически замкнутый круг проблем, которые по существу относятся к идее теории. Поскольку ни одна наука не возможна без объяснения из оснований, стало быть, без теории, чистая логика самым общим образом объемлет идеальные условия возможности науки вообще. Но надо принять во внимание, что при таком понимании логика еще отнюдь не включает в себя, как особый случай, идеальных условий опытной науки вообще. Вопрос об этих условиях, правда, имеет более ограниченный объем; опытная наука есть тоже наука и, само собой разумеется, подчинена со стороны содержащихся в ней теорий законам отграниченной выше сферы. Но идеальные законы определяют единство опытных наук не только в форме законов дедуктивного единства, как и вообще опытные науки нельзя никогда свести к одним только их теориям. «Теоретическая оптика», т. е, математическая теори

Логические исследования 287

оптики, не исчерпывает науки оптики; математическая механика точно так же не исчерпывает всей механики и т. д. Но весь сложный аппарат процессов познания, в которых вырастают и многократно изменяются с прогрессом науки теории опытных наук, тоже подчиняется не только эмпирическим, но и идеальным законам.

В опытных науках всякая теория только предположительна. Она дает объяснение не из очевидно достоверных, а лишь из очевидно вероятных основных законов. Таким образом, сами теории обладают только уясненной вероятностью, они представляют собой только предварительные, а не окончательные теории. Сходное применимо в известном смысле и к фактам, подлежащим теоретическому объяснению. Мы, правда, исходим из них, они для нас имеют значение данных, и мы хотим только «объяснить» их. Но когда мы переходим к объясняющим гипотезам и путем дедукции и проверки — иногда после многократного видоизменения — принимаем их как вероятные законы, то сами факты не остаются неизменными, а эволюционируют с прогрессом познания. Посредством прироста познания в гипотезах, найденных пригодными, мы все глубже вникаем в «истинную сущность» реального бытия, все более совершенствуем наше понимание явлений, которое всегда в большей или меньшей степени исполнено противоречий. Дело в том, что факты первоначально «даны» нам только в смысле восприятия (и сходным образом в смысле воспоминания). В восприятии вещи и события как будто сами находятся перед нами, так сказать, без преград созерцаются и схватываются нами. И что мы здесь созерцаем, мы высказываем в суждениях восприятия: это представляют собой ближайшим образом «данные факты» науки. Но то «действительное» фактическое содержание, которое мы признаем за явлениями восприятия, эволюционирует с прогрессом познания. И для того чтобы в каждом случае определить, что в них истинного, другими словами, чтобы определить эм-

288 Эдмунд Гуссерль

пирический предмет познания, нам необходимо в значительном (и постоянно расширяющемся) объеме научное познание законов.

Но во всем этом мы действуем, как подчеркнул Лейбниц, и притом впервые с полной отчетливостью, не слепо, не без идеального права. Мы утверждаем, что в каждом случае существует лишь один правомерный способ оценки объясняющих законов и определения действительных фактов, и притом для каждой достигнутой ступени науки. Когда вследствие притока новых эмпирических инстанций вероятная закономерность или теория оказывается несостоятельной, мы не заключаем из этого, что научное обоснование этой теории было ложным. В области прежнего опыта была «единственно правильной» прежняя теория, в области расширенного опыта таковой является вновь обосновываемая теория; она есть единственная, которая оправдывается при корректной оценке вероятности. Наоборот, мы иногда судим, что эмпирическая теория ложно обоснована, хотя, быть может, если развить ее иным объективно правомерным образом, она при данном состоянии науки оказывается единственно подходящей. Из этого следует, что и в области эмпирического мышления, в сфере вероятностей должны существовать идеальные элементы и законы, в которых вообще a priori коренится возможность эмпирической науки, познания вероятности реального. Эта сфера чистой закономерности, которая имеет отношение не к идее теории и, главным образом, к идее истины, а к идее эмпирического единства объяснения, или к идее вероятности, образует вторую великую основу логического технического учения и вместе с ним принадлежит к области чистой логики в соответственно более широком смысле.

В дальнейших специальных исследованиях мы ограничиваемся более узкой областью, которая, согласно существенному расположению материала, стоит на первом месте.