§ 66. Б. Тот же вопрос в

отношении содержания познани

Из этого анализа ясно, что вопрос об идеальных условиях возможности познания вообще и теоретического познания в частности в конечном счете приводит нас к известным законам, которые коренятся в самом содержании познания или в категориальных понятиях, его составляющих, и на-

____________________

1 См. выше § 47, с. 194 и след.

2 См. арифметический пример в § 31, с. 124.

Логические исследования 271

столько отвлеченны, что не содержат в себе ничего относительно познания как акта познающего субъекта. Эти законы или составляющие их категориальные понятия и образуют то, что вообще в объективно-идеальном смысле может быть понимаемо под условиями возможности теории. Ибо не только в отношении теоретического познания, как мы это делаем до сих пор, но и в отношении его содержания, следовательно, непосредственно в отношении самой теории может быть поставлен вопрос об условиях возможности. Тогда под теорией — и это надо еще раз подчеркнуть — мы разумеем известное идеальное содержание возможного познания, совершенно так же, как под истиной, законом и т. п. Многообразию индивидуально единичных актов познания одного и того же содержания соответствует единая истина, именно в качестве этого идеально тождественного содержания. Равным образом, многообразию индивидуальных комплексов познания, в каждом из которых — теперь или прежде, в том или в другом субъекте, — познается одна и та же теория, соответствует именно эта теория как идеально тождественное содержание. Она тогда состоит не из актов, а из чисто идеальных элементов, из истин, и притом в чисто идеальных формах, в формах основания и следствия.

Если мы теперь отнесем вопрос об условиях возможности непосредственно к теории в этом объективном смысле и именно к теории вообще, то эта возможность может иметь только тот смысл, который вообще присущ чисто отвлеченно мыслимым объектам. От объектов мы переходим тут к понятиям, и «возможность» означает не что иное как «значение» или, вернее, действительность (Wesenhaftigkeit) соответствующего понятия. Это есть то, что нередко обозначается как «реальность» понятия в противоположность воображаемости или недействи-

272 Эдмунд Гуссерль

телъности (Wesenlosigkeit) его1. В этом смысле говорят о реальных определениях, которые обеспечивают возможность, значение, реальность определенного понятия, а также о противоположности между реальными и мнимыми числами, геометрическими фигурами и т. д. Упоминание о возможности в применении к понятиям имеет, очевидно, переносное значение. В подлинном смысле возможно только существование предметов, соответствующих этим понятиям. Эта возможность a priori обеспечивается познанием отвлеченной сущности, которое открывается нам, например, на основе наглядного представления такого предмета. Путем перенесения сама действительность понятия тоже обозначается тут как возможность.

В связи с этим получает легко понятный смысл вопрос о возможности теории вообще и об условиях, от которых она зависит. Возможность или действительность теории вообще, разумеется, гарантируется самоочевидным познанием какой-либо определенной теории. Но тогда возникает дальнейший вопрос: что в идеально-закономерной всеобщности обусловливает эту возможность теории вообще, т. е. что составляет идеальную «сущность» теории, как таковой? Каковы первичные «возможности», из которых создается возможность «теории*, другими словами, каковы первичные действительные понятия, из которых конституируется само действительное понятие теории?

И далее, каковы те чистые законы, которые, вытекая из этих понятий, дают единство всякой теории, как таковой; стало быть законы, которые относятся к фор-

_____________________

1 Термины «Wesenhaftigkeit» и «Wesenlosigkeio нужно было бы передать буквально как «сущностность» и «безсущностностъ». Ввиду тяжеловесности на русском языке этих словообразований приходится сохранить обычные обозначения: «действительность» и «недействительность*. — Прим. редактора рус. изд.

Логические исследования 273

ме всякой теории, как таковой, и a priori определяют ее возможные (существенные) разнообразия или виды?

Если эти идеальные понятия или законы ограничивают возможность теории вообще, другими словами, если они выражают то, что по существу принадлежит к идее теории, то отсюда непосредственно следует, что каждая замышленная теория только тогда есть теория, когда и поскольку она гармонирует с этими понятиями или законами. Логическое оправдание понятия, т. е. оправдание его идеальной возможности совершается посредством перехода к его наглядной или выводимой сущности. Следовательно, логическое оправдание данной теории, как таковой, (т. е. в ее чистой форме) требует перехода к сущности ее формы и тем самым перехода к понятиям и законам, которые образуют идеальные составные части теории вообще («условия ее возможности») и которые a priori и дедуктивно регулируют всякую специализацию идей теории на ее возможные виды. Тут дело обстоит так же, как и в более широкой области дедукции, например, в простых силлогизмах. Хотя они и сами по себе могут быть проникнуты очевидностью, все же получают свое самое последнее и самое глубокое оправдание только путем сведения их к формальному закону умозаключения. Таким образом, получается уразумение априорного основания силлогистической связи. То же относится ко всякой сколь угодно сложной дедукции и в особенности к теории. В самоочевидном теоретическом мышлении мы уразумеваем основание объясненных соотношений вещей. Более глубокое уразумение сущности самой теоретической связи, образующей теоретическое содержание этого мышления, а также уразумение априорных закономерных оснований его действия наступает лишь после сведения его к форме и закону, и к теоретическим связям той совершенно иной области познания, к которой принадлежат эти формы и законы.

274 Эдмунд Гуссерль

Этим указанием на более глубокое уразумение и оправдание вскрывается несравненная ценность теоретических исследований, необходимых для разрешения намеченной проблемы: речь идет о систематических теориях, вытекающих из самого существа теории, или об априорной теоретической номологической науке, относящейся к идеальному существу науки, как таковой, т. е. к содержащимся в ней систематическим теориям, и с исключением ее эмпирической, антропологической стороны. Следовательно, речь идет, в широком смысле слова, о теории теорий, о науке наук. Однако значение для обогащения нашего познания надо, конечно, отличать от самих проблем и собственного содержания их решений.