§ 57. Сомнения, вызываемые возможным

неправильным истолкованием наших логических идей

Наше исследование до сих пор носило, главным образом, критический характер. Мы полагаем, что показали несостоятельность всякой формы эмпирической или психологической логики. Наиболее существенные основы логики, в смысле научной методологии, лежат вне психологии. Идея «чистой логики» как теоретической науки, независимой от всякой эмпирии, следовательно, и от психологии,—науки, которая одна лишь и делает возможной технологию научного познавания (логику в обычном теоретически-практическом смысле), должна быть признана правомерной; и надлежит серьезно приняться за неустранимую задачу ее построения во всей ее самостоятельности. Должны ли мы удовольствоваться этими выводами, можем ли надеяться, что они будут признаны подлинными выводами? Итак, логика нашего времени, эта уверенная в своих успехах, обрабатываемая столь выдающимися исследователями и пользующаяся общераспространенным признанием наука, трудилась напрасно, пойдя по неверному пути?1. Вряд ли это будет допущено. Пусть

_______________________

1 Если О. Кюльпе (Введение в философию, 1897, с. 44 нем. изд.; рус. пер. 2-го изд. с. 47) говорит о логике, что она «без

240 Эдмунд Гуссерль

идеалистическая критика и создает при разборе принципиальных вопросов некоторое жуткое чувство; но большинству достаточно будет только бросить взгляд на гордый ряд выдающихся произведений от Mилля до Эрдманна, чтобы колеблющееся доверие было опять восстановлено. Скажут себе: должны же быть средства как-нибудь справиться с аргументами и согласовать их с содержанием науки, находящейся в цветущем состоянии, а если нет, то тут все сводится, вероятно, лишь к гносеологической переоценке науки, — переоценке, которая, пожалуй, не лишена важности, но не может иметь революционного воздействия и уничтожить существенное содержание науки. В крайнем

________________

сомнения есть не только одна из наиболее развитых философских дисциплин, но и одна из наиболее прочных и законченных», то это, может быть, и верно; но, оценивая научную прочность и законченность логики по получившемуся у меня представлению о ней, я принужден был бы считать это также указанием на низкий уровень научной философии нашего времени. К этому я присоединил бы вопрос: нельзя ли постепенно положить конец этому печальному положению дела, направив всю энергию научного мышления на разрешение поддающихся ясной формулировке и несомненно разрешимых проблем, сколь бы ограниченными, прозаичными и даже совершенно неинтересными они ни казались? Но это касается, само собой разумеется, прежде всего чистой логики и учения о познании. Точной и верной, сделанной раз навсегда работы здесь с избытком. Надо только воспользоваться ей. Ведь и «точные науки» (к ним, наверное, когда-нибудь будут причислены и названные дисциплины) обязаны всем своим величием той скромности, с которой они охотно берутся за самое ничтожное или, пользуясь знакомым выражением, «сосредоточивают всю свою силу на самом малом пункте». Ничтожные, с точки зрения целого, начинания, лишь бы они были бесспорны, оказываются в них всегда основой могущественного прогресса. Это настроение, правда, проявляется теперь всюду в философии; но, как мне пришлось увидеть, в ложном направлении, а именно так, что наибольшая научная энергия направлена на психологию — на пси-

Логические исследования 241

случае, придется кое-что формулировать точнее, соответствующим образом ограничить отдельные неосторожные рассуждения или видоизменить порядок исследований. Быть может, действительно, стоит тщательно составить несколько чисто логических рассуждений логического технического учения. Такого рода мыслями мог бы удовлетвориться тот, кто ощущает силу идеалистической аргументации, но не обладает необходимым мужеством последовательности.

Впрочем, радикальное преобразование, которому обязательно должна подвергнуться логика при нашем понимании, еще и потому будет встречено антипатией и недоверием, что оно легко, особенно при поверхностном рассмотрении, может показаться чи-

______________________

хологию как объясняющую естественную науку, в которой философия заинтересована не больше и не иначе, чем в науках о физических явлениях. Именно этого, однако, и не хотят допустить; и в отношении психологического обоснования философских дисциплин говорят даже о достигнутых великих успехах. Немалая часть этих утверждений относится к логике. Воззрение, которое недавно формулировал Эль-зенганс (Elsenhans), получило, если я не ошибаюсь, большое распространение. «Если современная логика с возрастающим успехом трактует логические проблемы, то она этим обязана прежде всего психологическому углублению в свой предмет» (Zeitschrift fur Philosophic, Bd 109 (1896). По всей вероятности, и я до того, как принялся за эти исследования, и до уяснения тех непреодолимых трудностей, в которые я был вовлечен психологической точкой зрения в философии математики, сказал бы совершенно то же самое. Но теперь, когда по вполне ясным основаниям я могу видеть ошибочность этого взгляда, я хотя и радуюсь многообещающему развитию научной психологии и питаю к ней живейший интерес, но не жду от нее собственно философских разъяснений. Но чтобы не быть ложно понятым, я должен здесь же добавить, что я делаю исключение для описательной феноменологии внутреннего опыта, которая лежит в основе психологии и одновременно совершенно иным образом в основе критики познания. Это ясно обнаружится во второй части предлагаемого произведения.

242 Эдмунд Гуссерль

стой реакцией. При более внимательном рассмотрении содержания наших анализов должно стать ясным, что ничего подобного не имелось в виду, что мы примыкаем к правомерным тенденциям прежней философии не для того, чтобы восстановить традиционную логику; но вряд ли мы можем надеяться такими указаниями преодолеть все недоверие и предупредить искажение наших намерений.