§ 56. Продолжение. Гуфеспн рсьфеспн обосновани

чисто логического через экономику мышлени

Видимость, будто в лице принципа сбережения мы имеем дело с гносеологическим или психологическим принципом, обусловливается, главным образом, смешением фактически данного с логически идеальным, которое незаметно подставляется вместо него. Мы с очевидностью признаем высшей целью и идеально-правомерной тенденцией всякого объяснения, выходящего за пределы простого описания, чтобы оно подчинило «слепые» сами по себе факты возможно более общим законам и в этом смысле возможно более рационально объединяло их. Здесь вполне ясно, что означает это «возможно более» «объединяющее» действие: это есть идеал всеобъемлющей и всепостигающей рациональности. Если все фактическое подчинено законам, то должна иметься минимальная совокупность возможно более общих и дедуктивно независимых друг от друга законов, к которым чисто дедуктивным путем сводятся все остальные законы. Тогда эти «основные законы» представляют собой именно указанные возможно более объемлющие и плодотворные законы, их познание обеспечивает абсолютно наибольшее уразу-

234 Эдмунд Гуссерль

мение данной области и позволяет объяснять в ней все, что вообще поддается объяснению (причем, в идеале предполагается безграничная способность к дедукции и подчинению). Так, геометрические аксиомы объясняют или объемлют в качестве основных законов совокупность пространственных фактов, они с очевидностью сводят каждую общую пространственную истину (иными словами, каждую геометрическую истину) к ее последним основаниям.

Эту цель, или этот принцип, возможно большей рациональности, мы, следовательно, познаем с очевидностью как высшую цель рациональных наук. Ясно, что познание более общих законов есть действительно нечто лучшее, чем познание тех законов, которыми мы уже обладаем, ибо подводит нас к более глубоким и более объемлющим основаниям. Но это, очевидно, есть не биологический принцип и не принцип экономии мышления, а наоборот, чисто идеальный и вдобавок нормативный принцип. Он никоим образом не может быть сведен на факты психической жизни или общественной жизни человечества либо истолкован в смысле таких фактов. Отождествлять тенденцию возможно большей рациональности с биологической тенденцией к приспособлению или выводить первую из второй и затем еще возлагать на нее функцию основной психической силы — это есть такое скопление заблуждений, к которому приближаются только психологистические искажения логических законов и понимание их как естественных законов. Сказать, что наша психическая жизнь фактически управляется этим принципом — это и здесь противоречит явной истине; наше фактическое мышление именно не протекает согласно с идеалами—как будто идеалы вообще были чем-то вроде сил природы.

Идеальная тенденция логического мышления, как такового, направлена в сторону рациональности. Сторонник экономии мышления делает из нее

Логические исследования 235

всеобъемлющую реальную тенденцию человеческого мышления, обосновывает ее на неопределенном принципе сбережения сил и, в конечном счете, на приспособлении; и при этом он воображает, что уяснил норму, в силу которой мы должны рационально мыслить и вообще установить объективную ценность и смысл рациональной науки. Разумеется, можно с полным правом говорить об экономии в мышлении, о сберегающем мышление «включении» фактов в общие положения и низших обобщений — в высшие и т. п. Но это правомерно лишь при сравнении фактического мышления с уясненной идеальной нормой, которая, таким образом, есть рсьфеспн фз цэуеф

Идеальное значение нормы есть предпосылка всякой осмысленной речи об экономии мышления, следовательно, оно отнюдь не есть возможный результат, выведенный из учения об этой экономии. Мы измеряем эмпирическое мышление идеальным и констатируем, что первое в некотором объеме фактически протекает так, как будто оно ясно руководилось идеальными принципами. Соответственно этому, мы справедливо говорим о естественной телеологии нашей духовной организации, как о таком ее устройстве, в силу которого процесс нашего представления и суждения протекает в общем и целом (именно в размере, достаточном для среднего содействия жизни) так, как будто он регулируется логикой. Исключая немногие случаи действительно самодостоверного мышления, наше мышление не содержит в себе самом обеспечения своей логической правильности, оно само не обладает самоочевидностью и не упорядочено целесообразно косвенным путем — через предшествовавшую самоочевидность. Но фактически ему свойственна некоторая кажущаяся рациональность, оно таково, что мы, исходя из идеи экономии мышления и размышляя о путях эмпирического мышления, можем с очевидностью показать, что подобные пути мышления должны вообще давать результаты, совпа-

236 Эдмунд Гуссерль

дающие в грубом приближении со строго логическими выводами, о чем мы и говорили выше.

Гуфеспн рсьфеспн здесь ясно. Еще до всякой экономики мышления мы должны знать идеал, мы должны знать, к чему в идеале стремится наука, чем являются и что дают в идеале закономерные связи, основные законы и производные законы, — и только тогда мы можем изложить и оценить сберегающую мышление функцию их познания. Правда, еще до научного исследования этих идей у нас есть некоторые смутные понятия о них, так что об экономии мышления может идти речь и до построения науки чистой логики. Но положение дел этим по существу не изменяется; сама по себе чистая логика предшествует всякой экономике мышления, и остается нелепостью основывать первую на последней.

Сюда присоединяется еще одно. Само собой разумеется, что и всякое научное объяснение и понимание протекает согласно психологическим законам и в направлении экономии мышления. Но ошибочно предполагать, что этим стирается различие между логическим и естественным мышлением и что научную деятельность ума можно представлять как простое «продолжение» слепой естественной деятельности. Конечно, можно, хотя и не совсем безопасно, говорить о «естественных», как и о логических, «теориях». Но тогда нельзя упускать из виду, что логическая теория в истинном смысле отнюдь не совершает того же, что естественная теория, только с несколько большей интенсивностью; у нее не та же цель, или, вернее: она имеет цель, в «естественную» же «теорию» мы только привносим цель. Как указано выше, мы измеряем известные естественные (и это означает здесь: не обладающие очевидностью) процессы мышления логическими теориями, которым одним лишь по праву принадлежит это название, и называем первые естественными теориями лишь потому, что

Логические исследования 237

они дают такие психологические результаты, которые таковы, как если бы они возникли из логически самоочевидного мышления и действительно были теориями. Но, называя их так, мы непроизвольно впадаем в ту ошибку, что приписываем этим «естественным» теориям существенные особенности действительных теорий и, так сказать, привносим в них подлинно теоретический элемент. Пусть эти подобия теорий в качестве психических процессов и обладают каким угодно сходством с действительными теориями, но все же они в корне отличны от них. Логическая теория есть теория в силу господствующей в ней идеальной связи необходимости, между тем -как то, что здесь называется естественной теорией, есть поток случайных представлений или убеждений без самоочевидной связи, без связующей силы, но обладающий на практике средней полезностью, как будто в основе его лежит что-то вроде теории.

Заблуждения этого направления проистекают в конечном счете из того, что его представители — как и психологисты вообще —- заинтересованы только познанием эмпирической стороны науки. Они до известной степени за деревьями не видят леса, Они трудятся над проблемой науки как биологического явления и не замечают, что она даже совсем и не затрагивает гносеологической проблемы науки как идеального единства объективной истины. Прежнюю теорию познания, которая еще видела в идеальном проблему, они считают заблуждением, которое лишь в одном смысле может быть достойным предметом научной работы: именно, для доказательства его функции относительного сбережения мышления низшей ступени развития философии. Но чем больше такая оценка основных гносеологических проблем и направлений грозит стать философской модой, тем сильнее должно восстать против нее трезвое исследование и тем более,

238 Эдмунд Гуссерль

вместе с тем, необходимо — посредством возможно более многостороннего обсуждения спорных принципиальных вопросов и в особенности посредством возможно более глубокого анализа принципиально различных направлений мышления в сферах реального и идеального — проложить путь тому самоочевидному уяснению, которое есть необходимое условие для окончательного обоснования философии. Предлагаемый труд рассчитывает хоть немного содействовать этому.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ КРИТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ