§ 55. Экономика мышления не имеет

значения для чистой логики и учени

о познании. Ее отношение к психологии.

Поскольку эти мысли совпадают с учением Р. Авенариуса и Э. Маха, разногласия между нами нет, и я с радостью присоединяюсь к ним. Я, действительно, убежден, что в особенности трудам Э. Маха по истории методологии мы обязаны многим в смысле логического поучения даже и там, где не всецело можно (или совершенно нельзя) согласиться с его выводами. К сожалению, Мах не затронул именно тех, как бы мне казалось, наиболее плодотворных, проблем дедуктивной экономики мышления, которые я выше пытался формулировать хотя и кратко, но, надеюсь, достаточно определенно. И что он этого не сделал, это (по крайней мере, отчасти) объясняется гносеологическими искажениями, которые он счел возможным ввести в свои исследования. Но именно с этим и связано особенно сильное действие работ Маха. С этой стороны его идеи сходятся также с мыслями Авенариуса; и это же заставляет меня здесь выступить против него.

230 Эдмунд Гуссерль

Учение Маха об экономии мышления, как и учение Авенариуса о наименьшей затрате сил, относится, как мы видели, к известным биологическим фактам и в конечном счете представляет отрасль учения о развитии. Отсюда само собой понятно, что упомянутые исследования могут, правда, пролить свет на практическое учение о познании, на методологию научного исследования, но отнюдь не на чистое учение о познании, в частности, не на идеальные законы чистой логики. Но сочинения школы Маха-Авенариуса, по-видимому, имеют в виду именно теорию познания с обоснованием в смысле экономии мышления. Против подобного понимания и употребления экономики мышления, разумеется, обращается весь этот арсенал возражений, которые приведены нами выше против психологизма и релятивизма. Обоснование учения о познании в смысле экономии мышления в конце концов, ведь, возвращает нас к психологическому обоснованию, так что нет надобности ни повторять, ни специально приспособлять к этому учению наши аргументы.

У Корнедиуса нагромождаются очевидные несовместимости в силу того, что он берется вывести из телеологического принципа психической антропологии элементарные факты психологии, которые в свою очередь являются предположением для выведения самого этого принципа, и что он далее стремится к гносеологическому обоснованию философии вообще посредством психологии. Я напоминаю, что этот так называемый принцип менее всего есть завершающий объяснение рациональный принцип: он есть просто обобщение комплекса фактов приспособления — комплекса, который в идеале требует окончательного сведения на элементарные факты и элементарные законы, все равно, сможем ли мы когда-либо достичь этого или нет.

Обоснование психологии на телеологических принципах, принимаемых за «основные законы», с

Логические исследования 231

целью объяснить посредством них различные психические функции, не может содействовать развитию психологии. Несомненно поучительно показать телеологическое значение психических функций и важнейших психических продуктов, т. е. показать в деталях, как и посредством чего фактически образующиеся комплексы психических элементов обладают тем свойством полезности для самосохранения, которого мы ожидаем a priori. Но выставлять первично данные элементы «необходимыми следствиями» этих принципов, притом так, что создается видимость действительного объяснения, и сверх того делать это в связи научного изложения, посвященного, главным образом, уяснению последних основ психологии, это может привести только к путанице.

Психологический, или гносеологический закон, который говорит о стремлении произвести возможно большую работу в том или ином направлении, есть бессмыслица. В чистой сфере фактов не существует «возможно большего», в сфере закономерности не существует стремления. В психологическом смысле в каждом случае происходит нечто определенное, ровно столько-то и не больше.

Фактическая сторона принципа экономии сводится к тому, что существуют представления, суждения и иные переживания мышления, и в связи с ними также чувства, которые в форме удовольствия содействуют известным интеллектуальным тенденциям, в форме же неудовольствия отталкивают от них. Далее можно констатировать в общем, грубом и целом прогрессирующий процесс образования представлений и суждений, причем из элементов, первоначально лишенных значения, прежде всего образуются отдельные данные опыта, а затем эти данные сливаются в одно более или менее упорядоченное единство опыта. По психологическим законам на основе грубо согласующихся первых психических коллокаций возникает представление единого, общего для нас

232 Эдмунд Гуссерль

всех мира и слепая эмпирическая вера в его существование. Но нельзя упускать из виду, что этот мир не для каждого тот же самый, он таков только в общем и целом, лишь настолько, чтобы практически была в достаточной мере дана возможность общих представлений и действий. Мир не одинаков для простого человека и для научного исследователя; для первого мир есть связь приблизительной правильности, пронизанная тысячью случайностей, для второго мир есть природа, в которой всюду и везде господствует абсолютно строгая закономерность.

Несомненно имеет большое научное значение показать психологические пути и средства, с помощью которых развивается и устанавливается эта достаточная для потребностей практической жизни (потребностей самосохранения) идея мира как предмета опыта; далее, показать психологические пути и средства, с помощью которых в умах отдельных исследователей и целых поколений исследователей образуется объективно адекватная идея строго закономерного единства опыта с его непрестанно обогащающимся научным содержанием. Но с гносеологической точки зрения все это исследование не имеет значения. В лучшем случае она может оказаться полезной для теории познания косвенно, а именно, для целей критики гносеологических предрассудков, в которых ведь все сводится к психологическим мотивам. Вопрос не в том, как возникает опыт, наивный или научный, а в том, какое содержание он должен иметь, чтобы быть объективно правильным опытом; вопрос в том, каковы те идеальные элементы и законы, на которых основывается эта объективная обязательность реального познания (и в более общей форме, всякого познания вообще), и как, собственно, надо понимать это их действие. Другими словами: мы интересуемся не возникновением и изменением представления о мире, а объективным правом, с которым научное представление о мире противо-

Логические исследования 233

поставляет себя всякому другому и в силу которого оно утверждает свой мир как объективно-истинный. Психология стремится уяснить образование представлений о мире; наука о мире (как совокупность различных реальных наук) стремится с очевидностью познать, что существует реально как истинный и действительный мир; теория же познания стремится с очевидностью постигнуть, что в объективно-идеальном смысле создает возможность достоверного познания реального и возможность науки и познания вообще.