§ 51. Решающие пункты в этом споре

Таким образом, окончательное разъяснение и этого спора зависит прежде всего от правильного познания самого основного гносеологического различия, а именно различия между реальным и идеальным, или от познания всех тех различий, на которые оно распадается. Это — не раз подчеркнутые различия между реальными и идеальными истинами, законами, науками, между реальными и идеальными (индивидуальными и специфическими) все общностями и единичностями и т. д. Правда, в известной мере всякий знает эти различия, и даже такой крайний эмпирист, как Юм, проводит основное различение между «relation of ideas» и «matters of fact» — то самое различение, которому еще до него учил великий идеалист Лейбниц, отделяя verites de raison от verites de fait. Но провести гносеологически важное разделение еще не значит правильно понять его гносеологическую сущность. Надо ясно уразуметь, что же такое есть это идеальное само по себе и в его отношении к реальному, как может быть установлено соотношение между идеальным и реальным, как идеальное

214 Эдмунд Гуссерль

присуще реальному и познается в нем. Основной вопрос заключается в том, действительно ли идеальные объекты мышления, выражаясь по-современному, представляют собой лишь указания сокращенных ради «экономии мышления» способов выражения, которые, будучи сведены к собственному своему содержанию, распадаются на индивидуальные единичные переживания, на представления и суждения о единичных фактах; или же прав идеалист, когда говорит, что эмпиристической учение, правда, можно высказать в виде туманного обобщения, но нельзя продумать до конца; что каждое высказывание, следовательно, и каждое высказывание, относящееся к самому этому учению, претендует на смысл и значение, и что каждая попытка свести эти идеальные единства к реальным единичностям приводит к безвыходным неясностям; что раздробление понятия на какой-нибудь объем единичностей без какого-либо понятия, которое придавало бы этому объему единство в мышлении, немыслимо и т. д.

Однако понимание нашего различения реальной и идеальной «теории очевидности» предполагает правильные понятия очевидности и истины. В психологистической литературе наших дней об очевидности говорят так, как будто она есть случайное чувство, появляющееся при известных суждениях, отсутствующее при других; в лучшем случае, что оно у людей вообще, — точнее говоря, у каждого нормального человека, находящегося при нормальных условиях суждения — связано с одними суждениями и не связано с другими. Каждый нормальный человек при известных нормальных обстоятельствах ощущает очевидность положения 2 + 1 = 1+2, как он ощущает боль, когда обожжется. Правда, тогда возникает вопрос, на чем же основывается авторитетность этого особого ощущения, каким образом последнее гарантирует истинность суждения, налагает на него «печать истины», «возвещает» его истинность, в каких бы

Логические исследования 215

образах ни выражалась эта мысль. Хочется также спросить, как можно точно определить туманные слова о нормальных способностях и нормальных обстоятельствах, и прежде всего указать на то, что даже при ссылке на нормальность объем очевидных суждений не совпадает с объемом суждений, соответствующих истине. Никто в конце концов не станет отрицать, что и для нормального человека, высказывающего суждение при нормальных обстоятельствах, огромное большинство возможных правильных суждений лишено очевидности. Но нельзя же понятие нормальности формулировать так, что ни один человек, действительно существующий и возможный среди данных ограниченных природных условий, не мог быть назван нормальным.

Если эмпиризм вообще не понимает отношения между идеальным и реальным в мышлении, то он не понимает и отношения между истиной и очевидностью. Очевидность не есть акцессорное чувство, случайно или с естественной закономерностью связанное с известными суждениями. Это вообще не есть психический характер такого вида, который можно было бы просто прикрепить к любому суждению известного класса (например, класса так называемых истинных суждений); как будто психологическое содержание соответствующего суждения, рассматриваемого само по себе, остается тождественным, все равно, носит ли оно этот характер или нет. Тут дело отнюдь не обстоит так, как мы обычно мыслим связь содержаний ощущений и относящихся к ним чувств: а именно, что два лица имеют одинаковые ощущения, но по-разному реагируют на них в чувстве. Очевидность же есть именно не что иное как «переживание» истины. Истина переживается, конечно, только в том смысле, в каком вообще может быть пережито идеальное в реальном акте. Другими словами: истина есть идея, единичный случай, который есть актуальное переживание в оче-

216 Эдмунд Гуссерль

видном суждении. Отсюда сравнение со зрением, созерцанием, восприятием истины в очевидности. И как в области восприятия, невидимость чего-либо не означает его небытие, так и отсутствие очевидности не означает неистинности. Истина относится к очевидности аналогично тому, как бытие чего-либо индивидуального относится к его адекватному восприятию. Отношение же суждения к очевидному суждению аналогично отношению наглядного допущения (в качестве восприятия, воспоминания и т. п.) к адекватному восприятию. Наглядно представленное и принятое за сущее не только мыслится, но и присутствует в акте так, как оно в нем мыслится. Так и то, о чем судят как об очевидном, не только обсуждается (т. е. мыслится в суждении, высказывании, утверждении), но и присутствует в самом переживании суждения — присутствует в том смысле, в каком может «присутствовать» соотношение вещей того или иного значения, смотря по его характеру, в качестве единичного или общего, эмпирического или идеального и т. п. Переживание совпадения мыслимого с присутствующим, пережитым, которое мыслится, — между пережитым смыслом высказывания и пережитым соотношением вещей — есть очевидность, а идея этого совпадения — истина, Но идеальность истины образует ее объективность. Что известная мысль в данное время и в данном месте совпадает с пережитым соотношением вещей — есть не случайный факт. Отношение, наоборот, касается тождественного значения суждения и тождественного соотношения вещей. «Истинность», или «предметность» (или же «неистинность», «беспредметность») присущи не высказыванию как переживанию временному, а высказывание in specie (чистому и тождественному) высказыванию 2 х 2 = 4 и т. п.

Только при этом понимании можно признать, что усмотреть очевидность суждения U (т. е. суждение с содержанием, со значением U) и усмотреть, что V

Логические исследования 217

истинно, — есть одно и то же. Соответственно этому мы имеем также очевидность, что ничье очевидное постижение — поскольку оно действительно таково — не может спорить с нашим. Ибо это означает лишь, что то, что пережито нами как истинное, тем самым и есть истинно, не может быть ложно. Следовательно, только при нашем понимании исключено то сомнение, которого не может избежать понимание очевидности как случайно примешанного ощущения, и которое очевидно равняется полному скептицизму: именно, сомнение в том, не может ли в то время, как мы имеем очевидность бытия U, кто-либо другой иметь очевидность бытия чего-либо, очевидно несовместимого с U, и не могут ли вообще встречаться неустранимые коллизии между двумя сознаниями очевидности. Отсюда далее мы понимаем, почему «чувство» очевидности не может иметь никакого другого существенного предварительного условия, кроме истинности соответствующего содержания суждения. Ибо, как само собой понятно, что, где ничего нет, там и видеть нечего, так не менее понятно само собой, что там, где нет истины, не может быть и усмотрения истинного, другими словами, там нет и очевидности.

Однако довольно об этом. Что касается более подробного анализа этих отношений, то мы отсылаем к соответствующим специальным исследованиям в дальнейших частях этого труда.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ПРИНЦИП ЭКОНОМИИ МЫШЛЕНИЯ И ЛОГИКА