§ 46. Область исследования чистой логики,

подобно области чистой математики, идеальна

Эти возражения, впрочем, снова привели нас к аргументации из выводов. Но если мы взглянем на их содержание, то найдем в них опорную точку для уяснения основных ошибок противного воззрения. Сравнение чистой логики с чистой математикой как зрелой родственной дисциплиной, которой уже нет надобности бороться за право самостоятельного существования, служит нам верной путеводной нитью. Итак, обратимся прежде всего к математике.

Никто не считает чисто математические теории и, в частности, чистое учение о количествах «час-

______________

1 Ср. для дополнения прекрасную статью Наторпа в Philosophische Monatshefte», XXIII. Далее, интересный труд Фреге «Die Grundlagen der Arithmetik» (1884). (Нет надобности говорить, что я теперь уже не одобряю той принципиальной критики антипсихологистической позиции Фреге, которую я развил в своей «Philosophic der Arithmetik» I. Кстати укажем в связи со всеми спорными вопросами, которые затрагиваются в этих «Пролегоменах», на предисловие к позднейшему произведению Фреге. «Die Grundgesetze der Arithmetik», I Bd. (Jena, 1893).

194 Эдмунд Гуссерль

тью или ветвью психологии», хотя без счисления мы не имели бы чисел, без сложения — сумм, без умножения — произведения и т. д. Все продукты арифметических операций указывают на известные психические акты арифметического оперирования; только в связи с последним может быть показано, что такое есть число, сумма, произведение и т. д. И несмотря на это «психологическое происхождение», каждый признает ошибочную что-то, если сказать, что математические законы суть психологические. Как это объяснить? Тут может быть только один ответ. Счисление и арифметическое оперирование как факты, как протекающие во времени психические акты, разумеется, находятся в ведении психологии. Она ведь есть эмпирическая наука о психических фактах вообще. Совсем иное дело — арифметика. Область ее исследований известна, она вполне и непреложно определяется хорошо знакомым нам рядом идеальных видов 1, 2, 3-Об индивидуальных фактах, об определенности во времени в этой сфере нет и речи. Числа, суммы и произведения чисел (и все остальное в этом роде) не представляют собой происходящие случайно то там, то здесь акты счисления, суммирования, умножения и т. д. Само собой разумеется, что они различаются и от представлений, в которых они всегда даны. Число пять не есть мое или чье-нибудь счисление пяти и не есть также мое или чье-нибудь представление пяти. В последнем смысле оно есть возможный предмет актов представления, в первом — идеальный вид, имеющий в известных актах счисления свои единичные случаи, подобно тому, например, как красное — как вид цвета — относится к актам восприятия красного. В том и другом случае оно без противоречия не может быть понято как часть или сторона психического переживания, т. е. как нечто реальное. В акте счисления мы, правда, находим индивидуально единичный коррелят вида как идеального единства. Но это единство не есть часть единичности. Если мы ста-

Логические исследования 195

раемся уяснить себе сполна и всецело, что такое собственно есть число пять, если пытаемся, следовательно, создать адекватное представление пяти, то мы прежде всего образуем расчлененный акт коллективного представления о каких-нибудь пяти объектах, Б нем, как форма его расчленения наглядно дан единичный случай названного вида числа. В отношении этого наглядно единичного мы и совершаем «абстракцию», т. е. не только отвлекаем единичное, несамостоятельный момент коллективной формы, но и ухватываем в нем идею: число пять как вид вступает в мыслящее (meinende) сознание. То, что теперь мыслится, есть уже не этот единичный случай, не коллективное представление как целое и не присущая ему, хотя и неотделимая от него сама по себе форма; тут мыслится именно идеальный вид, который в смысле арифметики безусловно един, в каких бы актах он ни овеществлялся, и не имеет никакого касательства к индивидуальной единичности реального с его временной и преходящей природой. Акты счисления возникают и проходят, в отношении же чисел не имеет смысла говорить что-либо подобное.

Такого рода идеальные единичности (низшие виды в особом смысле, резко различающемся от эмпирических классов) и выражены в арифметических положениях как в цифровых (т. е. арифметически-сингулярных), так и в алгебраических (т. е. арифметически-родовых) положениях. О реальном они вообще ничего не высказывают — ни о том реальном, которое счисляется, ни о реальных актах, в которых производится счет или же конституируются те или иные косвенные числовые характеристики. Конкретные числа или числовые положения входят в научные области, к которым относятся соответствующие конкретные единства; положения же об арифметических процессах мышления, напротив, принадлежат к психологии. В строгом и собственном смысле арифметические положения поэтому ничего не го-

196 Эдмунд Гуссерль

ворят о том, «что кроется в самих наших представлениях о числах», ибо о наших представлениях они так же мало говорят, как о всяких других. Они всецело посвящены числам и связям чисел в их отвлеченной чистоте и идеальности. Положения arithmeticae universalis — арифметической помологии, как мы могли бы также сказать, — представляют собой законы, вытекающие только из идеальной сущности родового понятия совокупности. Первичные единичности, входящие в объем этих законов, идеальны, это — нумерически определенные числа, т. е. простейшие специфические различия рода совокупности. К ним поэтому относятся арифметически-сингулярные положения arithmeticae numerosae. Они получаются путем применения обще арифметических законов к нумерически данным числам, они выражают то, что заключено в чисто идеальной сущности этих данных чисел. Из всех этих положений ни одно не может быть сведено к эмпирически общему положению, хотя бы эта общность достигала высочайшей степени и означала эмпирическое отсутствие исключения во всей области реального мира.

То, что мы здесь вывели для чистой арифметики, безусловно, может быть перенесено на чистую логику. И в применении к ней мы, разумеется, допускаем факт, что логические понятия имеют психологическое происхождение, но мы и теперь отвергаем психологистический вывод, который основывают на этом. При том объеме, который мы признаем за логикой в смысле технического учения о научном познании, мы, разумеется, нисколько не сомневаемся, что она в значительной мере имеет дело с психическими переживаниями. Конечно, методология научного исследования и доказывания должна серьезно считаться с природой психических процессов, в которых оно протекает. Сообразно с этим и логические термины, как то: представление, понятие, суждение, умозаключение, доказательство, теория, необходимость,

Логические исследования 197

истина и т. п., могут и должны играть роль классовых названий для психических переживаний и форм склонностей. Но мы отрицаем, чтобы что-либо подобное могло относиться к чисто логическим частям нашего технического учения. Мы отрицаем, что чистая логика, которая должна быть выделена в самостоятельную теоретическую дисциплину, когда-либо имеет своим предметом психические факты и законы, характеризуемые как психологические. Мы ведь уже узнали, что чисто логические законы, например, первичные «законы мышления» или силлогистические формулы, совершенно теряют свой существенный смысл, как только пытаются истолковать их как психологические законы. Следовательно, уже заранее ясно, что понятия, на которых основаны эти исходные законы, не могут иметь эмпирического объема. Другими словами: они не могут носить характера только всеобщих понятий, объем которых заполняется фактическими единичностями, а должны быть настоящими родовыми понятиями, в объем которых входят исключительно идеальные единичности, настоящие виды. Далее ясно, что названные термины, как и вообще все термины, выступающие в чисто логических связях, двусмысленны в том отношении, что они, с одной стороны, означают классовые понятия для душевных продуктов, относящихся к психологии, а с другой — родовые понятия для идеальных единичностей, принадлежащих к сфере чистой закономерности.