§ 31. Формулы умозаключения и химические формулы

Гейманс попытался уяснить учение, что формулы умозаключения выражают «эмпирические законы мышления» путем сравнения их с химическими формулами. «Точно так же, говорит он, как в химической формуле 2Н2+О2=2Н2О проявляется только тот общий факт, что два объема водорода и один объем

124 Эдмунд Гуссерль

кислорода при соответствующих условиях соединяется в два объема воды, так и логическая формула:

MaX+MaY= YiX+ ХiУ

высказывает лишь, что два общеутвердительных суждения с одинаковым субъектом при соответствующих условиях создают в сознании два новых частно утвердительных суждения, в которых предикаты первоначальных суждений выступают в качестве субъекта и предиката. Почему в этом случае возникают новые суждения, при комбинации же: MeX+MeY таковых не получается, этого мы доселе еще совершенно не знаем. Но путем повторения... экспериментов мы можем убедиться, продолжает он, что в этих отношениях господствует непоколебимая необходимость, которая при данных предпосылках заставляет нас считать истинным и умозаключение». Эти опыты, разумеется, должны производиться «с исключением всех препятствующих влияний» и состоят в том, «что возможно яснее представляют себе соответствующие суждения, служащие предпосылками, затем пускают в ход механизм мышления и ждут, получится или не получится новое суждение». Если же действительно получается новое суждение, тогда надо внимательно всмотреться, не вступили ли в сознание, кроме начального и конечного пункта, еще какие-либо отдельные промежуточные стадии и возможно точнее и полнее отметить их.

Поражает нас в этом учении утверждение, что при исключенных логиками комбинациях не имеет место создание новых суждений. А между тем и по отношению к каждому ошибочному умозаключению, например, такой формы:

XeM+MeY=XeY

придется сказать, что вообще два суждения форм ХеМ и MeY «при соответствующих условиях» дают в созна-

Логические_исследования 125

нии новое суждение. Аналогия с химическими формулами в этом случае подходит так же хорошо или худо, как и в других случаях. Разумеется, тут недопустимо возражение, что «обстоятельства» в том и другом случае неодинаковы. Психологически они все одинаково интересны, и соответствующие эмпирические суждения имеют одинаковую ценность. Отчего же мы делаем это коренное различие между обоими классами формул? Если бы нам предложили этот вопрос, мы, разумеется, ответили бы: потому что по отношению к одним мы познали с внутренней убедительностью, что они выражают истинное, а по отношению к другим,— что они выражают ложное. Но эмпирист этого ответа дать не может, Исходя из принятых им толкований, приходится признать, что эмпирические суждения, соответствующие ошибочным умозаключениям, имеют такое же значение, как и суждения, соответствующие другим умозаключениям.

Эмпирист ссылается на известную из опыта «непоколебимую необходимость», которая «при данных предпосылках принуждает нас считать умозаключение истинным». Но все умозаключения, оправдываются ли они логикой или нет, совершаются с психологической необходимостью, и ощутимое, правда, лишь при некоторых условиях, принуждение всюду одинаково. Тот, кто, несмотря ни на какие критические доводы, все же остается при своем ошибочном умозаключении, ощущает «непоколебимую необходимость», принудительную невозможность иного совершенно так же, как тот, кто умозаключает правильно и остается при познанной им правильности. Ни суждение, ни умозаключение не зависят от произвола. Эта ощущаемая непоколебимость совсем не свидетельствует об истинной непоколебимости, ибо она сама при новых мотивах суждения может исчезнуть даже по отношению к правильным и признанным правильными умозаключениям. Не надо,

126 Эдмунд Гуссерль

следовательно, смешивать ее с настоящей логической необходимостью, присущей каждому правильному умозаключению, которая говорит и может говорить только о познаваемой с очевидностью (хотя и не всяким судящим действительно познанной) идеально-закономерной обязательности умозаключения. Закономерность значения как таковая, правда, выступает только в самоочевидном уразумении закона умозаключения; в сравнении с ним очевидность hic et nunc выполненного умозаключения представляется лишь уяснением необходимого значения отдельного случая, т. е. значения его на основании закона.

Эмпирист полагает, что мы «доселе еще ничего» не знаем о том, почему отвергнутые логикой комбинации предпосылок «не дают результата». Стало быть, от будущих успехов знания он ждет нового поучения? Можно бы думать, что именно здесь мы знаем все, что вообще можем знать; ведь мы с самоочевидностью убеждаемся, что каждая возможная вообще (т. е. умещающаяся в пределы силлогистических комбинаций) форма умозаключений в связи с указанными комбинациями предпосылок даст ложный закон умозаключения; можно бы думать, что в этих случаях большее знание безусловно невозможно даже для бесконечно совершенного интеллекта.

К этому и сходным возражениям можно присоединить еще одно, хотя и не менее убедительное, но менее существенное для наших целей. А именно, несомненно, что аналогия с химическими формулами не идет далеко, я хочу сказать, идет не настолько далеко, чтобы мы имели основание относиться особенно серьезно наряду с логическими законами к смешиваемым с ними психологическим законом. В химии мы знаем «обстоятельства», при которых происходят выраженные в формулах синтезы; они в значительной мере допускают точное определение, и именно поэтому мы причисляем химические форму-

Логические исследования 127

лы к наиболее ценным естественнонаучным индукциям, Б психологии же, наоборот, достижимое для нас знание обстоятельств так ничтожно, что в конце концов мы можем только сказать: чаще всего случается, что люди умозаключают сообразно логическим законам, причем известные, не допускающие точного отграничения обстоятельства, известное «напряжение внимания», известная «свежесть ума», известная «подготовка» и т. п. представляют собой благоприятные условия для осуществления акта логического умозаключения. Обстоятельства или условия в строгом смысле, при которых с необходимостью происходит заключающий акт суждения, остаются совершенно скрытыми для нас. При таком положении дел легко понять, почему до сих пор ни одному психологу не пришло в голову разобрать в психологии обобщения, относящиеся к многообразным формулам умозаключения и характеризуемые вышеупомянутыми неясными обстоятельствами, и почтить их названием «законов мышления».

После всего сказанного мы можем считать безнадежной в кантовском смысле слова интересную (и поучительную в отношении многих незатронутых здесь частностей) попытку Гейманса создать «теорию познания, которую можно было бы также назвать химией суждений» и которая есть «не что иное как психология мышления». Во всяком случае, наше отклонение психологистических толкований остается непоколебленным. Формулы умозаключения не имеют вкладываемого в них эмпирического содержания; их истинное значение яснее всего выступает, когда мы высказываем их в виде эквивалентных идеальных несовместимостей. Например: общеобязательно, что два положения формы: «все М являются X» и «ни одно Р не есть М» не могут быть истинны без того, чтобы не было истинно положение формы «некоторые X не являются Р». И то же применимо ко всем другим случаям. Здесь нет и речи о сознании,

128 Эдмунд Гуссерль

актах суждения, условиях суждения и т. п. Если помнить истинное содержание законов умозаключения, тогда исчезает ошибочная видимость, будто экспериментальное воспроизведение самоочевидности суждения, в котором мы познаем закон умозаключения, означает экспериментальное обоснование самого закона умозаключения или вводит в это обоснование.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ПСИХОЛОГИЗМ КАК СКЕПТИЧЕСКИЙ РЕЛЯТИВИЗМ