§ 28. Мнимая двусторонность принципа противоречия,

в силу которой его надо понимать как естественный закон

мышления и как нормативный закон его логического упорядочени

В наше время, когда так возрос интерес к психологии, лишь немногие логики сумели удержаться от психологических искажений основных логических принципов. Между прочим, этой ошибки не избегали и другие логики, которые сами восстают против психологического обоснования логики, и такие, которые по другим основаниям решительно отвергли бы упрек в психологизме. Если принять во внимание, что все непсихологическое не может быть объяснено психологией, что, стало быть, каждая попытка осветить сущность «законов мышления» посредством психологических исследований, предпринятая хотя бы и с самыми лучшими намерениями, уже предполагает их психологическую переработку, то придется причислить к психологистам и всех немецких логиков направления Зигварта, несмотря на то, что эти логики далеки от ясного формулирования или обозначения логических законов как психологических и даже противопоставляют их прочим законам психологии. Если в избранных ими формулах закона и не отражается эта логическая подстановка, то тем вернее она сказывается в сопровождающих объяснениях или в связи соответствующего изложения.

В особенности замечательными кажутся попытки создать для принципа противоречия двойственное положение, в силу чего он, с одной стороны, как естественный закон должен быть силой, фактически определяющей наши суждения, и, с другой стороны, как нормативный закон, — составлять основу всех логических правил. Особенно ярко представлена эта точка зрения у Ф.А. Ланге в его талантливом труде «Logische Studien», который, впрочем,

110 Эдмунд Гуссерль

стремится не развивать психологическую логику в духе Милля, а дать «новое обоснование формальной логики». Конечно, если присмотреться поближе к этому новому обоснованию и узнать из него, что истины логики, как и математики, выводятся из созерцания пространства, что простейшие основы этих наук, «гарантируя строгую правильность всякого знания вообще», «являются основами нашей интеллектуальной организации» и что, стало быть, «закономерность, которой мы восторгаемся в них, исходит из нас самих..., из нашей собственной бессознательной основы» — если присмотреться ко всему этому, то позицию Ланге придется охарактеризовать только как психологическую; мы относим ее к особому роду психологизма, к которому как вид принадлежит также формальный идеализм Канта — в смысле господствующего его толкования — и прочие виды учений о прирожденных способностях познания или «источниках познания»1.

Соответственные рассуждения Ланге гласят: «Принцип противоречия есть пункт, в котором естественные законы соприкасаются с нормативными законами. Те психологические условия образования наших представлений, которые, непрестанно действуя в природном, не руководимом никакими правилами мышлении, создают вечно бурлящий поток истин и заблуждений, дополняются, ограничива-

______________

1 Известно, что теория познания Канта в некоторых отношениях стремится выйти за пределы психологизма душевных способностей как источников познания и, действительно, выходит за их пределы. Но здесь для нас важно, что она в других отношениях сильно вдается в психологизм, что, правда, не исключает живой полемики против иных форм психологического обоснования познания. Впрочем, не только Ланге, но и значительная часть неокантианцев относятся к психологическому направленно в гносеологии, как бы они ни протестовали против этого. Ведь трансцендентальная психология тоже есть психология.

Логические исследования 111

ются и направляются к одной определенной цели тем фактом, что мы в нашем мышлении не можем соединять противоположное, поскольку оно, так сказать, накладывается на противоположное. Человеческий ум может вмещать величайшие противоречия до тех пор, пока он в состоянии распределять их по различным течениям мыслей, держать их вдали друг от друга; но если одно и то же высказывание непосредственно вместе со всей противоположностью относится к одному и тому же предмету, то эта способность к соединению прекращается; возникает либо совершенная неуверенность, либо же одно из утверждений должно уступить место другому. Психологически такое уничтожение противоречивого, разумеется, может быть преходящим, поскольку преходяще непосредственное совпадение противоречий. То, что глубоко укоренилось в различных областях мысли, не может быть разрушено одним лишь умозаключающим доказательством его противоречивости. Б том пункте, где следствия из одного и другого положения непосредственно встречаются, рассуждение, правда, производит действие, но последнее не всегда доходит через целый ряд следствий до самого корня первоначальных противоречий. Сомнения в правильности ряда умозаключений, в тождественности предмета умозаключений зачастую сохраняют заблуждение; но даже если оно на мгновение разрушается, оно потом образуется вновь из привычного круга связей представлений и утверждается, если его не изгнать окончательно путем повторных нападений. Несмотря на это упорство заблуждений, все же психологический закон несоединимости непосредственных противоречий в мышлении с течением времени должен обнаружить сильное действие. Это — острый клинок, который в процессе опыта постепенно уничтожает несостоятельные связи представлений, между тем, как более устойчивые сохраняются. Это — уничтожающий принцип в естественном про-

112 Эдмунд Гуссерль

грессе человеческого мышления, который, как и прогресс организмов, основывается на том, что непрестанно создаются новые связи представлений, причем большая масса их погибает, а наилучшие выживают и продолжают действовать.

Этот психологический закон противоречия... непосредственно дан в нашей организации и ранее всякого опыта действует как условие всякого опыта. Его действие объективно, и он не должен быть сознаваем для того, чтобы проявлять себя.

Но даже если захотеть этот же закон принять за основу логики, признать его нормативным законом всякого мышления, подобно тому, как в качестве естественного закона он действует и без нашего признания, то нам и здесь, как и по отношению ко всем другим аксиомам, необходимо типичное наглядное представление, чтобы убедиться в этом законе.

«Но если мы устраним все психологические примеси, то что тут останется существенного для логики? Только факт постоянного устранения противоречивого. На почве наглядного представления есть просто плеоназм говорить, что противоречие не может существовать; как будто за необходимым кроется еще новая необходимость. Факт тот, что оно не существует, что каждое суждение, переходящее границу понятия, тотчас же устраняется противоположным и тверже обоснованным суждением. Но для логики это фактическое устранение есть первичное основание всех ее правил. С психологической точки зрения, его можно назвать необходимым, рассматривая его как особый случай более общего закона природы; но до этого нет никакого дела логике, которая вместе со своим основным законом противоречия только здесь и берет свое начало» (Logische Studien).

Эти учения Ф.А. Ланге оказали несомненное влияние, в особенности на Кромана и Гейманса. Последнему мы обязаны систематической попыткой провести с возможно большей последовательностью

Логические исследования _ 113

теорию познания, основанную на психологии. Мы особенно должны ее приветствовать как почти чистый мыслительный эксперимент, и мы вскоре будем иметь случай ближе рассмотреть это учение. Сходные взгляды мы находим у Либмана и, к нашему удивлению, посреди рассуждения, в котором он безусловно правильно приписывает логической необходимости «абсолютную обязательность для всякого разумно мыслящего существа», «все равно, согласуется ли все его прочее устройство с нашим или нет».

Из вышесказанного ясно, что мы имеем возразить против этих учений. Мы не отрицаем психологических фактов, о которых так вразумительно говорит Ланге. Но мы не находим ничего, что позволяло бы говорить о естественном законе. Если сопоставить различные формулировки этого мнимого закона с фактами, то они окажутся только очень небрежными выражениями последних. Если бы Ланге сделал попытку описать и разграничить в точных понятиях хорошо знакомые нам опытные факты, он не мог бы не заметить, что их никоим образом нельзя считать единичными случаями закона в том точном смысле, который требуется основными логическими законами. На деле то, что нам представляют в виде «естественного закона противоречия», сводится к грубому эмпирическому обобщению, которому присуща неопределенность, не поддающаяся точной фиксации. Кроме того, оно относится только к психически нормальным индивидам; ибо повседневный опыт нормального человека, являющийся здесь единственным источником, ничего не может сказать о психически ненормальном. Словом, мы тут не видим строго научного приема, безусловно необходимого при всяком употреблении для научных целей ненаучных опытных суждений.

Мы решительнейшим образом протестуем против смешения неопределенного эмпирического обобщения с абсолютно точным и чисто отвлеченным за-

114 Эдмунд Гуссерль

коном, который один лишь употребляется в логике. Мы считаем просто нелепым, отождествлять их или выводить один из другого, или спаивать, то и другое в мнимо двусторонний закон противоречия. Только невнимательное отношение к простому содержанию значения логического закона позволило упустить из виду, что он ни малейшим образом не связан ни прямо, ни косвенно с фактическим устранением противоречивого в мышлении. Это фактическое устранение явно относится лишь к переживаниям суждения у одного и того же индивида в одно и то же время в одном и том же акте. Оно не касается утверждения и отрицания, распределенных между различными индивидами или по различным временам и актам. Для фактов, о которых здесь идет речь, такого рода различия должны быть по преимуществу приняты во внимание, для логического закона они вообще не имеют значения. Он именно и говорит не о борьбе противоречащих суждений, этих временных, реально таким-то и таким-то образом определяемых актов, а о закономерной несовместимости вневременных, идеальных единств, которые мы называем противоречащими суждениями. Истина, что в паре таких суждений оба не могут быть истинными, не заключает в себе и тени эмпирического утверждения о каком-либо сознании и его актах суждения. Думается, что достаточно хоть однажды серьезно выяснить себе это, чтобы уразуметь неверность критикуемого нами взгляда.