§ 13. Спор о практическом характере логики

Из наших последних рассуждений настолько естественно вытекала правомерность логики как технического учения, что может показаться странным, как относительно этого пункта мог когда-либо возникнуть спор. Направленная на практические цели логика есть неустранимое требование всех наук, и этому соответствует также, что логика исторически выросла из практических мотивов научной работы. Это произошло, как известно, в те достопамятные времена, когда зарождающейся греческой науке грозила опасность погибнуть от нападок скептиков и субъективистов, и все дальнейшее существование науки зависело от того, будут ли найдены объективные критерии истины, которые были бы в состоянии разрушить обманчивую видимость софистической диалектики.

Если тем не менее, в особенности в новейшее время под влиянием Канта, неоднократно отрицали за логикой характер технического учения, тогда как другое направление продолжало придавать особый вес этой характеристике, то, очевидно, спор касался не просто вопроса о том, возможно ли ставить логике практические цели и сообразно с этим понимать ее как техническое учение. Ведь сам Кант говорил о

Логические исследования 43

Прикладной логике, которой принадлежит регулировать работу ума «при случайных субъективных условиях, мешающих или способствующих ей»1, и из которой мы можем узнать «что способствует правильному употреблению рассудка, каковы вспомогательные средства для этого или средства излечения от логических ошибок и заблуждений»2. Если он и не согласен считать ее наукой, подобно чистой логике3, если он даже думает, что она «собственно не должна была бы называться логикой»4, то ведь всякий волен так расширить цель логики, чтобы она охватила и прикладную, т. е. практическую ее часть5. Во всяком случае можно спорить, да не мало уже и спорили о том, много ли выиграет развитие человеческого знания от применения к нему логики в качестве практического учения о науке; действительно ли следует ожидать от дополнения старой логики, которая служит

______________

1Кант И. Критика чистого разума. Введение в трансцен

дентальную логику I, последний абзац.

2Кант И. Логика. Введение П.

3Кант И. Критика чистого разума.

4Кант И. Логика.

5Если Кант и считает, что общая логика с практическим отделом есть contraditio ill adjekto, и потому отказывается от деления логики на теоретическую и практическую, то ничто не мешает нам все же ценить как практическую дисциплину то, что Кант называет прикладной логикой. «Практическая логика», в обычном смысле, вовсе не предполагает обязательно «знания известного рода предметов, к которым она применяется», но зато предполагает знание разума, которому она способствует в его стремлении к познанию. Применение может идти в двух направлениях: мы можем использовать логические правила для отдельной области знания — это относится к отдельной науке и к ее методологии. Однако, мыслимо также из идеальных, независимых от особенностей человеческого ума законов чистой логики (если таковы существуют) вывести практические правила, которые считались бы с особой природой человека (in specie). Тогда мы имели бы общую и все же практическую логику.

44 Эдмунд Гуссерль

лишь для проверки уже данных знаний, «логикой открытий», ars invetiva, таких великих переворотов и такого прогресса, на какие рассчитывал, как известно, Лейбниц, и т. д. Но этот спор не затрагивает принципиально важных пунктов и разрешается ясным принципом, что даже умеренная вероятность дальнейшего развития науки должна оправдывать разработку направленной на эту цель нормативной дисциплины, не говоря уже о том, что выведенные правила сами по себе являются ценным вкладом в познание.

Действительно спорный и принципиально важный вопрос, который, к сожалению, не был ясно намечен ни одной стороной, лежит совсем в другом направлении; он заключается в том, выражает ли определение логики как технического учения ее существенный характер. Другими словами, спрашивается, основывается ли право логики на звание истинно научной дисциплины только на практической точке зрения, тогда как с теоретической точки зрения все познания, собираемые логикой, состоят, с одной стороны, из чисто теоретических положений, подлинная родина которых есть другие известные нам теоретические науки, главным образом психология, с другой же стороны — из правил, опирающихся на эти теоретические изложения.

И действительно, в воззрении Канта существенно не то, что он оспаривает практический характер логики, а то, что он считает возможным и в гносеологическом отношении существенным известное ограничение или сужение логики. Таким образом, она, по Канту, является наукой совершенно независимой, новой по сравнению с другими известными нам науками и притом чисто теоретической. Для нее, подобно математике, всякая мысль о возможном приложении является внешней, причем сходство ее с математикой сказывается еще и в том, что она есть априорная и чисто демонстративная дисциплина.

Логические исследования 45

Согласно господствующей форме противоположно го учения, ограничение логики теоретическим содержанием ее знаний приводит ее к психологическим, иногда грамматическим и иным положениям, т. е. к небольшим отрезкам из иначе отграниченных и к тому же эмпирических наук По Канту же, мы встречаемся здесь с замкнутой в себе, самостоятельной и априорной областью теоретической истины — с чистой логикой.

Ясно, что в этих учениях играют роль еще другие существенные разногласия, а именно, есть ли логика априорная или эмпирическая наука, независимая или зависимая, демонстративная или недемонстративная. Если мы отстраним эти вопросы, как выходящие за пределы нашего ближайшего интереса, то останется вышеупомянутый спорный пункт: одна сторона будет утверждать, что в основе каждой логики, понимаемой как техническое учение, лежит ее собственная теоретическая наука, «чистая» логика; по мнению же другой стороны, все теоретические учения, которые встречаются в техническом учении логики, умещаются в пределах других известных нам теоретических наук.

Последнюю точку зрения горячо защищал уже Бенеке1; ясно изложил ее Дж. С. Милль, логика которого и в этом отношении имела большое влияние2. На той же почве стоит и руководящее произведение новейшего логического направления в Германии, логика Зигварта. В ней ясно и решительно сказано,

______________

1 Бенеке стремится подчеркнуть свое убеждение в практическом по существу характере логики в самих заглавиях своих изложений логики — «Lehrbuch der Logik als Kunstlehredes Denkens», 1832, «5уз1ет (System der Logik als Kunstlehredes Denkens», 1842 («Учебник логики, как технического учения о мышлении и «Система логики, как технического учения о мышлении»). Ср. по существу предисловие и введение к «Системе» и полемику с Гербартом.

2 Для выдвигаемого нами вопроса важно не столько главное произведение Милля «Система логики», сколько его полемическая работа против Гамильтона.

46 Эдмунд Гуссерль

что высшая задача логики, составляющая ее действительную сущность,—это быть техническим учением.

На другой точке зрения, наряду с Кантом, стоит Гербарт и многие из их учеников.

Впрочем, на примере логики Бэна можно видеть, как легко в этом отношении самый крайний эмпиризм уживается со взглядами Канта. Бэн построил свою логику по типу технического учения, но признает также существование логики как собственно теоретической и абстрактной науки, подобной математике, и считает, что она входит в его логику. Правда, по Бэну эта теоретическая дисциплина основывается на психологии, она, -значит, не предшествует, как полагает Кант, всем другим наукам как абсолютно независимая наука; но все-таки она особая наука, а не, как думает Милль, только собрание разных глав из психологии, определяемое намерением практически регулировать наши познания1.

Ни в одной из многочисленных обработок логики почти не был ясно поставлен и тщательно разобран обсуждаемый пункт разногласия. Ввиду того, что практическое изложение логики легко согласуется с обеими точками зрения и обычно признавалось полезным обеими сторонами, многие считали весь спор о практическом или теоретическом (по существу) характере логики лишенным всякого значения. Это происходило потому, что оставалось невыясненным различие между той и другой точкой зрения.

Для наших целей нет надобности входить в критический разбор споров прежних логиков о том, наука ли логика или искусство, или и то и другое, или ни то ни другое, и представляет ли она во втором случае практическую или умозрительную науку или же одновременно и то и другое. Сэр Вильям Гамильтон высказывается по этим вопросам и оценивает их значение следующим образом. «Спор этот, говорит он, быть мо-

______________

1 Есть русский перевод труда Зигварта, принадлежащий И.Давыдову. (Спб. 1908).

Логические исследования 47

жет, один из самых пустых споров в истории умозрения. Для логики решение этого вопроса совершенно несущественно. Если философы спорили о том, каким именем назвать это учение, то это не потому, что существовало разномыслие в отношении его задачи и природы. В действительности спор шел исключительно о том, что, собственно, есть искусство и что — наука. И смотря по тому, какое значение придавали этим терминам, логику объявляли то наукой, то искусством, то тем и другим вместе, то ни тем ни другим». Надо заметить, однако, что сам Гамильтон не очень глубоко исследовал содержание и ценность упомянутых различий и разногласий. Если бы существовало надлежащее единогласие о способе изложения логики и содержании относимых к ней учений, тогда вопрос о том, входят ли в ее определение понятия «art» и «science» и каким образом они входят, имел бы гораздо меньшее значение, хотя все же не был бы только вопросом о ярлыке. Но (как мы уже говорили) спор об определениях есть спор о самой науке, именно не об уже законченной, а о развивающейся и лишь намечающейся науке, в которой проблемы, методы, учения, словом, решительно все находится еще под сомнением. Уже во времена Гамильтона и еще задолго до него различия во взглядах относительно существенного содержания логики, ее объема и способа изложения были весьма значительны. Достаточно сравнить произведения Гамильтона, Больцано, Милля и Бенеке. И как разрослись с тех пор эти разногласия! Сопоставим Эрдмана и Дробиша, Вундта и Бергмана, Шуппе и Брентано, Зиг-варта и Ибервега, — есть ли это единая наука, а не только единое название? Если бы всюду не встречались обширные группы общих тем, то можно было бы почти утверждать последнее; ведь среди всех этих логиков мы не найдем двух, которые могли бы столковаться насчет содержания учения и даже постановки вопросов! Во введении мы уже указали, что в определениях сказывается лишь различное понимание существенных задач

48 Эдмунд Гуссерль

и методологического характера логики, и что соответственные предрассудки и заблуждения в такой отсталой науке, как логика, могут с самого начала направить исследование по ложному пути. Кто согласен с этим, тот не скажет вместе с Гамильтоном: «Решение этого вопроса не имеет ни малейшего значения» (the decision of the question is not of the уегу smallеst import).

Путанице не мало содействовало то обстоятельство, что даже некоторые выдающиеся сторонники чистой логики как особой науки, например, Дробиш и Бергман, считали нормативный характер этой дисциплины существенной принадлежностью ее понятия. Противники же видели в этом явную непоследовательность и даже противоречие. Разве в понятии нормирования не содержится указание на руководящую цель и соответствующую ей деятельность? И не означает ли, следовательно, нормативная наука совершенно то же, что техническое учение?

Постановка и понимание Дробишем своих определений могут служить лишь к подтверждению этого. В его все еще ценном руководстве по логике мы читаем, что мышление в двух отношениях может стать предметом научного исследования: во-первых, как деятельность духа, условия и законы которой подлежат изучению, во-вторых, как орудие для добывания посредственного знания; тут возможно и верное, и ошибочное применение, и соответственно этому верные и неверные результаты. Поэтому существуют естественные законы мышления, и или предписания, которыми оно долж-но руководиться, чтобы вести к верным результатам. Исследование естественных законов мышления является задачей психологии, а установление норм его — задачей логики». В пояснении говорится еще, что нормирующие законы всегда регулируют ту или иную деятельность сообразно с определенной целью.

Противная сторона скажет, что здесь нет ни одного слова, которого не согласились бы подписать и использовать для себя Бенеке или Милль. Но если признать тождественность понятий «нормативная дисциплина» и

Логические исследования 49

«техническое учение», то само собой понятно: здесь, как и во всяком техническом учении, связью, объединяющей логические истины в одну дисциплину, является не родство содержания, а руководящая цель. Но тогда явно несообразно ставить логике такие узкие границы, какие ей ставит традиционная аристотелевская логика, дальше которой ведь «чистая» логика не идет. Бессмысленно ставить логике известную цель и вместе с тем исключать из нее классы норм и нормативных исследований, связанных с этой целью. Но представители чистой логики находятся еще под обаянием традиции; на них еще действует то странное волшебное влияние, которым в течение тысячелетий пользовалась состряпанная из бессодержательных формул схоластическая логика.

Такова цепь ближайших возражений, вполне способных ослабить современный интерес к более точному исследованию реальных мотивов, которые заставляли великих и самостоятельных мыслителей считать чистую логику особой наукой и которые и теперь еще заслуживают серьезной оценки. Превосходный мыслитель Дробиш, быть может, дал неудачное определение; но это не доказывает, что его позиция, как и позиция его учителя Гербарта, а также первого представителя этого учения — Канта1 по су-

______________

1 Сам Кант хотя и противопоставляет психологическим законам, устанавливающим «каков разум, и как он мыслит», логические законы в качестве «необходимых правил», указывающих, «как он должен мыслить» (ср. Vorlesungen iiber Logilc. WW. Нагt. Ausgabe VIII, S.14), но в конечном счете вряд ли хотел установить понимание логики как нормативной дисциплины. Это ясно видно из того, что он соподчиняет логику и эстетику, сообразно обоим «основным источникам духа», разумея под последней «науку о законах чувственности вообще», под первой — (рациональную) «науку о законах разума вообще». Как эстетика в этом кантонском смысле, так и его логика не имеют значения дисциплин, в основе которых лежат определенные цели. (Ср.: Критика чистого разума: Введение в трансцендетальную логику. I, Конец второго абзаца.)

50 Эдмунд Гуссерль

ществу неверна. Ведь возможно, что за несовершенным определением кроется ценная мысль, которая лишь не получила логически ясного выражения. Обратим внимание на излюбленное у представителей чистой логики сопоставление логики с чистой математикой. Математические дисциплины тоже обосновывают технические учения, арифметика — практическое искусство счисления, геометрия — землемерное искусство. И к отвлеченным теоретическим естественным наукам, хоть и в несколько ином виде, но тоже примыкают технические учения: к физике — физическая технология, к химии — химическая. В связи с этим можно предположить, что и намечаемая чистая логика имеет значение абстрактной теоретической дисциплины, которая подобным же образом обосновывает особую технологию, а именно — логику в обычном практическом смысле слова. И так как технические учения вообще пользуются как фундаментом для возведения своих норм иногда преимущественно одной теоретической дисциплиной, иногда несколькими, то и чистая логика могла бы составлять только часть, хотя, быть может, и самую важную часть, фундамента логики в смысле технического учения. Если бы к тому же оказалось, что собственно логические законы и формы образуют замкнутую область отвлеченной теоретической истины, которую никоим образом нельзя уместить в рамки уже разграниченных теоретических дисциплин и на которую, следовательно, и должна распространяться компетенция чистой логики, то явилось бы дальнейшее предположение — именно, что несовершенство определения понятия этой дисциплины и неумение представить ее во всей ее чистоте и выяснить ее отношение к логике как техническому учению способствует смешению ее с этим техническим учением и порождает спор о том, следует ли по существу отграничивать логику как теоретическую или как практическую дисциплину. В то время как одна сторона имела в виду

Логические исследования 51

чисто теоретические и в узком смысле слова логические положения, другая обращала внимание на спорные определения намечаемой теоретической науки и на ее фактическое осуществление.

Нас не должно здесь тревожить возможное возражение, что речь идет о восстановлении схоластически-аристотелевской логики, уже осужденной историей. Быть может, еще окажется, что эта дисциплина имеет далеко не столь малый объем и не так бедна глубокими проблемами, как подразумевает этот упрек. Быть может, старая логика была только весьма несовершенным и смутным осуществлением идеи чистой логики, хотя, как почин и первый шаг, она имеет свою ценность и достойна внимания. Это презрение к традиционной логике следует, быть может, считать неправомерным отзвуком чуждых нам теперь настроений эпохи Возрождения. Исторически справедливая, но по существу зачастую неосмысленная борьба против схоластической науки естественно направлялась прежде всего против логики как принадлежащего к схоластике учения о методах. Но характер неправильной методики, свойственный формальной логике у схоластиков (в особенности в период вырождения), указывает, быть может, лишь на отсутствие настоящего философского понимания логической теории (поскольку она уже существовала тогда). Поэтому практическое использование ее пошло по ложному пути, от логики требовалась такая методическая деятельность, до какой она еще не доросла. Ведь и мистика чисел не есть аргумент против арифметики. Известно, что логическая полемика эпохи Возрождения по существу была бессодержательна и безрезультатна; в ней говорила страсть, а не теоретическое убеждение. Зачем же нам руководствоваться ее презрительными суждениями? Теоретический творческий ум Лейбница, соединявший в себе пылкое стремление к преобразованиям, свойственное эпохе Возрождения, с научной трезвостью

52 Эдмунд Гуссерль

нового времени, не хотел ничего знать об этом антисхоластическом колдовстве. Он заступился теплым словом за поносимую аристотелевскую логику, хотя и считал, что ее необходимо расширить и исправить. Во всяком случае, мы можем не считаться с упреком, что чистая логика сводится к обновлению «бессодержательной схоластической стряпни формул», до тех пор, пока не выясним смысла и содержания сложной дисциплины и правомерности открывшихся нам предположений.

Мы не станем для исследования этих предположений собирать все аргументы за то или другое понимание логики в их исторической последовательности и подвергать их критическому анализу. Не этим путем можно обновить интерес к старому спору; но принципиальные разногласия, которые не выявились до конца в этом споре, имеют свой особый интерес, возвышающийся над эмпирической обусловленностью спорящих, и на них-то мы и остановимся.