Глава 9

Р. БРУБЕЙКЕР: НАЦИОНАЛЬНОСТЬ

КАК "ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОЛЕ"

Профессор социологии Калифорнийского университета в Лос-Анд-

желесе Роджерс Брубейкер стал в 1990-е годы одним из главных тео-

ретиков национальности и национализма. Его первая книга по этой про-

блематике "Гражданство и национальность во Франции и Германии" вы-

шла в 1992 г., а уже следующая, "Видоизменение национализма.

Национальность и национальный вопрос в новой Европе", построенная

на материале Центральной, Восточной Европы и Евразии, была напеча-

тана в 1996 г. (Brubaker 1992, 1996). Брубейкер относится к немногим

исследователям, чьи тщательно написанные историко-социологические

работы, отличающиеся вниманием к тонким историческим деталям, в то

же время содержат широкие обобщения. Я не включила Брубейкера в

число авторов политических теорий национализма, рассматривавшихся

в главе 3, так как он не претендует на всеобъемлющее объяснение на-

ционализма с точки зрения политики. Скорее политические науки дают

ему аналитический язык.

Одна из главных тем работ Брубейкера - соотношение государства

и национальной общности. Это, возможно, центральная проблема для

исследований по национализму, которую не обошли вниманием ведущие

теоретики. Противопоставление этнокультурной и гражданской, или по-

литической нации, казалось бы, уже настолько утоптанная в течение

десятилетий дорожка, что оставить собственный отчетливый след на

ней просто невозможно. Однако Брубейкер берет за основу своей пер-

вой работы "Гражданство и национальность во Франции и Германии"

классическое различение французского и немецкого представлений о

национальности и увязывает его с особенностями предоставления

гражданства в этих странах Европейского сообщества.

Автор не следует традиции жесткого противопоставления двух мо-

делей национальности в терминах универсализм - партикуляризм, кос-

мополитизм - этноцентризм, рационализм Просвещения - романтиче-

ский иррационализм (в данных терминах велась, например, дискуссия

118

между французскими и немецкими историками в XIX в.). Говоря о доми-

нирующем представлении о национальности в двух странах, он также

избегает однозначной географической привязки этнокультурной и по-

литической концепций нации. Напротив, на конкретном историческом

материале он демонстрирует конкурирующие представления о нацио-

нальности в обоих случаях, напряжение между ними.

Во Франции бюрократическая монархия породила политическую и

территориальную концепцию национальности. Постепенное формирова-

ние национального государства вокруг одного политического и куль-

турного центра сопровождалось культурной ассимиляцией - сначала

региональных культурных меньшинств, а позднее и иммигрантов. К кон-

цу XIX столетия устойчивая ассимиляционная тенденция французского

государства еще более усилилась республиканской программой всеоб-

щего начального образования и универсальной воинской повинности.

В Германии разрыв в политическом уровне между сверхнациональ-

ной Священной Римской империей германской нации и субнациональны-

ми суверенными и полусуверенными политическими единицами стиму-

лировал развитие этнокультурного понимания национальности. Нацио-

нальное развитие осуществлялось в полицентрическом регионе, с двумя

религиями, а также на протяжении сотен лет с относительно устойчи-

вой границей между германскими и славянскими языками. Несмотря на

столетия пребывания немцев в виде анклавов на славянском востоке,

они не утратили немецкого языка, культуры и идентичности, но в свою

очередь не были способны ассимилировать польское население, вклю-

ченное в состав Восточной Пруссии. В результате в германской элите

сложилось представление о желательности и возможности раздель-

ного существования культур.

Национальное государство, созданное Бисмарком, стало наследни-

ком сразу двух традиций - прусской и великогерманской, которые раз-

личались по своим территориальным рамкам, социальной базе и поли-

тическим устремлениям. Прусская традиция - прежде всего государ-

ственная. Немецкое же национальное сознание развивалось вне

государственных рамок, а когда начало политизироваться - то и против

территориальных и институциональных рамок германских государств.

Объединение при Бисмарке не было воодушевлено национализмом, еще

менее этнокультурным национализмом. Брубейкер заключает, что тра-

диции национальности имеют как культурное, так и политическое во-

площение во Франции и в Германии. Но если во Франции они тесно свя-

заны, то в Германии находятся в постоянном напряжении. Изначальное

различие нации и государства в Германии придало последующей на-

ционализации гражданства специфически этнокультурное измерение,

которое несколько смазано во французском случае.

В работе Брубейкера речь идет о преобладающем в определенной

стране представлении о национальности и собственной идентичности.

Он не обходит вниманием и соперничающие версии национальной общ-

ности. Как реакция на республиканскую и воинственно антирелигиоз-

ную традицию Французской революции во Франции периодически ожи-

119

вали идеи "органической", этнокультурной общности. Это происходило и

сразу же после Революции, и в конце XIX в., и во время режима Виши,

и, наконец, в последние десятилетия, особенно в связи с деятельностью

Национального фронта, возглавляемого Ж.-М. Ле Пеном. В Германии,

напротив, присутствовали элементы национально-государственной

идеологии. Попытки сначала Пруссии, затем Германской империи ин-

тегрировать польское население отражали веру в преобразующую и

сплачивающую роль государства. Даже откровенно ассимиляторская

политика в Восточной Пруссии с 1870-х годов (противодействие влия-

нию католической церкви на поляков, внедрение немецкого языка как

единственного государственного) была построена по французской мо-

дели, согласно которой однородная нация - продукт государства, а не

что-то предшествующее ему и независимое от него.

Противоречие внутри государств, традиционно считающих себя на-

циями-государствами и вместе с тем становящихся полиэтничными,

казалось бы, ставит под сомнение саму идею нации-государства. Бру-

бейкер отвергает этот аргумент и замечает, что концепция нации-госу-

дарства - идеологическое построение, не связанное напрямую с этно-

демографическим составом населения. Разделяя данный взгляд, я все

же не соглашусь с выводом автора об устойчивости подобной концеп-

ции государства. Действительно, полиэтничность населения Франции не

препятствовала до последнего времени идее национального единства.

Такое единство могло быть если не полностью в настоящем, то по край-

ней мере в будущем - при желании меньшинств и иммигрантов ассими-

лироваться и способности государства обеспечить это через свои ин-

ституты. В таком случае все граждане государства в конце концов ста-

новятся французами. В настоящее время оба условия выполняются

частично: часть граждан не ассоциирует и не намерена ассоциировать

себя с французской нацией. По крайней мере для них гражданство и

национальность оказываются разделенными. Идеологические же по-

стулаты, которые были незыблемы на протяжении многих поколений,

отрицали возможность этнических меньшинств в среде французских

граждан. Таким образом, в республиканской традиции просто нет кате-

горий, в которых можно обсуждать нынешнюю ситуацию. Зато правые

легко выражают в словах обыденные представления: во Франции живут

не только французы. Из этого простого утверждения можно сделать два

вывода: не все живущие во Франции даже во втором поколении долж-

ны иметь гражданство, а только те, кто является французами по этни-

ческим ориентациям (движение в сторону немецкой модели граждан-

ства) или гражданство все более будет расходиться с этнокультурной

национальностью. Как показал Брубейкер, первый путь - пересмотра

законов о гражданстве - до настоящего времени был закрыт. Второй же

как раз и означает подрыв французской идеи нации-государства, со-

размерности нации и государства.

В Германии идея соответствия национальной принадлежности и

гражданства осуществлялась через ограничительные меры, что позво-

ляло утверждать, что Германия - не многонациональное общество.

120

Если радикальная реформа гражданства в этой стране все же произой-

дет, то гражданами станут те, кого никак нельзя отнести к немецкой

нации согласно ее этнокультурному определению. Следовательно, и

здесь неизбежно будет происходить переосмысление сути нации-госу-

дарства и эволюция в сторону многокультурного гражданства. Но, в от-

личие от французского случая, преобладающая концепция нации может

сохраниться, так как здесь национальность и ранее противопоставля-

лась формальной государственной принадлежности.

Таким образом, можно иначе, чем Брубейкер, подойти к проблеме

преемственности культурных форм, "способа говорения и думания" о

действительности. Так же, как эти формы складывались на протяжении

длительной истории, очень четко и сжато описанной в рассматриваемой

историко-социологической работе, они постепенно могут видоизме-

няться в сильно отличающихся исторических обстоятельствах.

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ РАМКИ ГОСУДАРСТВА

И ФОРМЫ НАЦИОНАЛИЗМА

Соотношение государственности, культуры и национальной

принадлежности останется предметом исследования в последу-

ющих работах американского социолога. Некоторый итог Бру-

бейкер подвел в статье с характерным названием "Мифы и лож-

ные концепции в изучении национализма", опубликованной в

сборнике в честь Э. Геллнера (Brubaker 1998). Этот материал -

ответ специалиста на "аналитически примитивные течения в

изучении национализма", которые стали особенно распростра-

ненными в связи с "модностью" данной темы в последнее деся-

тилетие.

Брубейкер предлагает разделять понимание национальности

как сфокусированной на государстве, растворенной в нем и не-

отделимой от его институциональных и территориальных ра-

мок, и как существующей вопреки государству и направленной

против него. Он отвергает "манихейское" (т. е. основанное на

противопоставлении доброго и злого начала) деление национа-

лизма на хороший, гражданский и плохой, этнический. Такое

деление и аналитически, и нормативно проблематично. Его ана-

литическая слабость состоит в некоторой неопределенности

культурного измерения национальности и национализма.

С одной стороны, этнический национализм может пони-

маться в узком смысле, если он видит основание национальной

общности в общности происхождения, в конечном итоге в био-

логии. В таком случае в эту категорию попадет незначительное

121

число случаев, ведь выделение культуры как основы для общно-

сти, без всякого упоминания общего происхождения, будет ха-

рактеризоваться как разновидность гражданского национализ-

ма. С другой стороны, этнический национализм может характе-

ризоваться широко, как этнокультурный, а гражданский - узко,

исключая культуру из представления о гражданстве. Но тогда

гражданский национализм трудно будет отыскать где бы то ни

было, так как практически все виды национализма получат

обозначение этнического, или культурного. Даже два наиболее

типичных случая, которые чаще всего относят к модели граж-

данского национализма - Франция и Америка, - не смогут

более считаться гражданскими из-за присутствия в них суще-

ственного культурного компонента.

Нормативная слабость подобного различения также состоит

в оценке места культуры. Если этническое интерпретируется

широко, как этнокультурное, то осуждение этнического нацио-

нализма будет проблематичным. Наоборот, можно испытывать

симпатию к защите культур этнических меньшинств. Если же

гражданскому национализму присуще культурное измерение, то

многие "гражданские" виды национализма полны культурного

шовинизма и стараются сократить, а в идеале и устранить куль-

турное разнообразие внутри государства.

С нормативной точки зрения, как полагает Брубейкер, со-

единение силы государства с националистическим культурным

проектом в лучшем случае может вызывать недоверие. По край-

ней мере надо знать конкретный контекст, в котором осуще-

ствляется государственная политика. Достаточно грубое и дву-

смысленное разделение на гражданский и этнический национа-

лизм здесь мало подходит. В нормативном смысле не обя-

зательно тип национализма, ориентированный на государство,

будет "гражданским" - не гражданство как таковое, а предан-

ность государству определяет его особенности.

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ ПОДХОД

К НАЦИОНАЛЬНОСТИ В СССР

И СМЕНИВШИХ ЕГО ГОСУДАРСТВАХ

В работе "Видоизменение национализма" Брубейкер охарак-

теризовал советский опыт институционализации этнических

различий в сравнении с другими полиэтничными государства-

ми. Он основывает свой подход на идеях "нового институцио-

122

нализма" в социальных науках, согласно которому обществен-

ные институты не просто создают контекст для человеческих

действий или накладывают на них ограничения, но и опреде-

ляют как интересы, так и самих деятелей. "Институциональные

определения национальности не столько ограничивали дей-

ствия, сколько составляли базисные категории политического

самоосознания, центральные параметры политической ритори-

ки, определяли специфические политические интересы и фун-

даментальные формы политической идентичности" (Brubaker

1996: 24). Как только при Горбачеве политическое пространство

расширилось, особые формы политического действия стали

благодаря им не просто возможными, но и настоятельно необ-

ходимыми, что и привело в конечном итоге не только к паде-

нию советского режима, но и к распаду государства.

Брубейкер доказывает, что сам по себе этнодемографиче-

ский состав населения не определяет того, будет ли государство

считаться многонациональным. Особенность советского случая

в том, что государство институционализировало националь-

ность не на общегосударственном уровне, а на уровне своих со-

ставных частей - республик. Во многих государствах мира часть

населения, этнически отличного от большинства, осознает себя

как отдельную нацию. В этом случае государство может просто

отказываться признать ее как особую нацию или национальную

группу (так происходило в венгерской части Австро-Венгрии во

второй половине XIX в.). В других случаях государство допус-

кает, что в его составе есть несколько наций, но вместе с тем и

старается создать более широкое чувство национальной общно-

сти, включающей все население государства (хотя за франко-

канадцами или шотландцами признается право называть себя

нациями, существует также понятие канадской или британской

нации). Наконец, государство может ассоциироваться с доми-

нирующей нацией, относя всех прочих к категории националь-

ных меньшинств. Это национальное государство в прямом

смысле слова - таким была, в частности, межвоенная Польша.

Хотя немцы, украинцы, белорусы, евреи и были его гражда-

нами, государство рассматривало себя как государство польской

нации.

Советский Союз мог бы стать русским или, например, со-

ветским национальным государством, и сама по себе сложная

этническая структура не была бы для этого препятствием. Этни-

ческая неоднородность не мешает множеству постколониаль-

ных государств Азии и Африки считать себя и претендовать на

название нации-государства. Но Советский Союз ни в теории,

123

ни на практике не был задуман как национальное государство.

Даже категория "советский народ" была наднациональной, а не

национальной. Понятие "нации" осталось закрепленным за

общностями более низкого иерархического уровня.

В своей работе Брубейкер дает довольно взвешенную карти-

ну советской национальной политики. Он показывает, что со-

ветское государство, будучи противником национализма как по-

литического движения, не только не отказывалось от идеи на-

ции, но и способствовало закреплению его в институцио-

нальных формах, а в ряде случаев и изобретению новых наций

(причем автор не забывает и о разрушении наций - о репрес-

сиях против целых народов). Для российского читателя нет

нужды подробно излагать содержание данной главы, хотя, на

мой взгляд, это лучшая в современной зарубежной науке об-

общающая работа о принципах организации советского много-

национального государства и логике непредвиденных послед-

ствий такой организации. Представляет интерес попытка Бру-

бейкера приложить известную дихотомию этнические (культур-

ные) - территориальные (политические) нации к советскому

случаю и тем самым преодолеть провинциализм чисто регио-

нального подхода, преобладающего в советологии и постсове-

тологии.

В Советском Союзе, по утверждению Брубейкера, были ин-

ституционализированы одновременно два противоположных

принципа. Первый относился к территориальной организации

управления, второй - к классификации людей. И территориаль-

ная схема федерализма, и национальность человека выражались

в одних и тех же этнических категориях, которые совпадали в

случае титульных национальностей. Но если юрисдикция рес-

публик относилась к территории, независимо от националь-

ности их жителей, то национальность человека не зависела от

места его жительства. Брубейкер делает вывод, что специфиче-

ской особенностью советской системы было сочетание двух

противоположных принципов национальности, которые обыч-

но разделены - территориального понимания национальности,

свойственного в большей степени Западной Европе, и этно-

культурного, свойственного Центральной и Восточной Европе.

Сосуществование обоих принципов в институциональной

структуре одного государства неизбежно вызывало напряжение,

которое сглаживалось подавлением национализма, но не могло

полностью исчезнуть. Территориальное понимание националь-

ности обеспечивало коренизацию аппарата и предпочтение

124

местным национальностям, осознание же национальности как

личного статуса - экстерриториальную культурную автономию

для русских.

Изложение Брубейкера элегантно и впечатляюще. А стрем-

ление описать советский случай в категориях современных тео-

рий национализма очень заманчиво. Но все же я думаю, что в

одном, решающем отношении схема Брубейкера неверна. Он

путает территориальную организацию советского государства

как совокупности республик с представлением о нации как тер-

риториальном сообществе. Действительно, титульные народы в

определенном смысле "обладали" своими республиками. Но

понятие нации вовсе не относилось ко всему населению этих

республик, что подразумевает модель территориальной (полити-

ческой) нации. Скорее можно говорить если не о "гражданстве"

республик, то по крайней мере о подданстве квази-государству,

которым являлась союзная республика. Представление же о на-

ции в Советском Союзе было лишь одно - этнокультурное, ко-

торое одновременно прилагалось и к индивидам, независимо от

их места жительства (как национальность), и к их совокупности.

Территориальным оно было лишь в том смысле, что территория

республик определяла как нацию людей одной и той же этно-

культурной национальности, живущих на "своей национальной

территории", и исключала всех других этнических собратьев,

живших в иных частях Союза. Украинцы Украины при таком

подходе были "нацией", украинцы на Дальнем Востоке - "на-

циональным меньшинством". Из этого официального подхода

вовсе не следовало, что армяне в Нагорном Карабахе не счи-

тали себя составной частью армянской нации. Одно можно

утверждать точно - что они уж никак не осознавали себя

частью территориальной азербайджанской нации, и таковыми

их не числило азербайджанское руководство (как бы то было,

следуя логике Брубейкера). Действительно, только после обре-

тения независимости новые государства Евразии встали перед

необходимостью ответить на вопрос, что представляет собой

"нация", узаконивающая их существование в качестве суверен-

ных национальных государств. Этнокультурное представление,

преобладавшее в Советском Союзе, было унаследовано всеми

сменившими его государствами, хотя в некоторых из них (на-

пример, Украина и Казахстан) и используется гражданская ри-

торика.

125

ТРОЙСТВЕННОЕ ОТНОШЕНИЕ:

НАЦИОНАЛИЗИРУЮЩИЕСЯ ГОСУДАРСТВА,

НАЦИОНАЛЬНЫЕ МЕНЬШИНСТВА

И ВНЕШНЯЯ ЭТНИЧЕСКАЯ РОДИНА

Наиболее оригинальный вклад в теорию национализма Род-

жерс Брубейкер внес своей уже ставшей знаменитой схемой

"треугольника". Она понадобилась американскому исследова-

телю, чтобы описать формы национализма, сопровождающие

создание национальных государств. Классическим типом на-

ционализма считается борьба за обретение независимого госу-

дарства или иной формы политической автономии. Но с до-

стижением этой цели национализм вовсе не исчезает, а лишь

изменяет свою форму. Национализм всегда имеет дело с несо-

ответствием политических и этнокультурных границ. Такое не-

соответствие сохраняется и в новых государствах, казалось бы

преобразованных на национальных началах.

Изменение политического пространства Европы и Евразии

после распада многонациональных социалистических федера-

ций во многом напоминает реорганизацию Европы после пер-

вой мировой войны. Поэтому в книге Брубейкера метод истори-

ческих аналогий используется весьма широко. На их основе он

вырабатывает аналитический язык, применимый для характери-

стики современных процессов. Исторические параллели к рос-

сийской ситуации занимают значительно больше места в работе

американского социолога, чем непосредственный анализ самой

ситуации. Но подобные параллели помогают представить еще

полностью не оформившиеся, становящиеся явления через тео-

ретические выводы, полученные на ином материале. Треуголь-

ник: национализирующееся государство - национальное мень-

шинство - внешняя этническая родина относится к такой ана-

литической схеме.

Все три понятия не являются раз навсегда зафиксированны-

ми. Это - постоянно оспариваемые "политические поля". Идея

"политического поля" взята Брубейкером у французского со-

циолога Пьера Бурдье. В целом ряде работ Бурдье использует

данную метафору, проводя аналогию между действием сил в

физическом и социальном пространствах. Один из срезов тако-

го социального пространства и есть политическое поле (наряду

с экономическим, культурным, символическим и т. д.). Поля

обязаны своей структурой неравному распределению различных

видов капитала, который одновременно инструмент и цель

126

борьбы в соответствующем поле. "Познание социального мира,

точнее, категории, которые делают социальный мир возмож-

ным, суть главная задача политической борьбы, борьбы столь

же теоретической, сколь и практической, за возможность сохра-

нить или трансформировать социальный мир, сохраняя или

трансформируя категории восприятия этого мира" (Бурдье

1993: 66).

Национальное меньшинство не является фактом этниче-

ской демографии. Это динамичная политическая позиция,

включающая:

1) публично провозглашенное членство в этнокультурной

нации, отличающейся от численно или политически домини-

рующей этнокультурной нации;

2) требование к государству признать эту особую этнокуль-

турную идентичность;

3) требование определенных коллективных культурных

и/или политических прав на основе данной этнокультурной

идентичности.

Такие требования могут включать как скромное пожелание

организовать обучение или управление на языке меньшинства,

так и максималистские претензии на территориальную и поли-

тическую автономию вплоть до полной независимости. Все по-

добные варианты поведения могут присутствовать внутри одной

и той же группы. Поэтому полезно говорить о национальном

меньшинстве не как о фиксированной единице или объединен-

ной группе, а как о "поле различающихся и конкурирующих по-

зиций, разделяемых разными организациями, партиями, движе-

ниями или индивидуальными политическими предпринимате-

лями, каждый из которых стремится представлять меньшинство

перед самими его членами, государством или внешним миром,

т. е. стремится монополизировать легитимное представление

группы" (Brubaker 1996: 60).

Национализирующиеся государства - этнически неодно-

родные, но несмотря на это их воспринимают как националь-

ные. Господствующие в них элиты поощряют язык, культуру,

демографическое преобладание, экономическое процветание и

политическую гегемонию номинальной государствообразующей

национальности. Активное стремление государства стать нацио-

нальным не обязательно должно быть ясно выражено, чтобы

иметь практические последствия для меньшинств и внешней

"родины". Достаточно, чтобы политика, практика, символы, со-

бытия, чиновники, организации, даже "государство" в целом

воспринимались как национализирующиеся представителями

127

меньшинств или внешней родины, даже если это отрицается

официальными представителями самого государства.

Под "родиной" понимается не действительная родина на-

ционального меньшинства, т.е. та, в которой жили предста-

вители меньшинства или их предки. Меньшинство даже не обя-

зательно думает о зарубежном государстве или его территории

как о своей родине. "Родина" - политическая, а не этнографи-

ческая категория: родина конструируется, это не само по себе

данное. Государство становится внешней этнической родиной

для "своей" этнической диаспоры, когда его политические или

культурные элиты определяют этнических родичей в иных госу-

дарствах как членов одной и той же нации, претендуют на их

"принадлежность" государству и утверждают, что надо наблю-

дать за их положением и защищать их интересы. Такая полити-

ка варьируется от привилегий в иммиграции и получении граж-

данства для этнической диаспоры, различных попыток воздей-

ствовать на политику остальных государств в отношении своих

"соотечественников" до ирредентистских притязаний на терри-

торию других государств.

Каждое из полей не изолировано от двух других. Можно го-

ворить об отношении между полями взаимодействия. Централь-

ный момент в тройственной связи - взаимный мониторинг. Это

не простая регистрация и расшифровка того, что происходит в

других полях, а избирательная интерпретация и представление

фактов. Так, защитники активной политики утверждения на-

ционального государства могут стараться представить нацио-

нальное меньшинство как реально или потенциально нелояль-

ное, а "этническую родину" как реально или потенциально ир-

редентистскую. Усилия по мобилизации сербского мень-

шинства в Хорватии зависели от представления Хорватии как

государства, проводящего опасную политику национализации.

Национализирующиеся элиты в Хорватии стремились предста-

вить сербское меньшинство как нелояльное, а Сербию - как

ирредентистское государство.

Гибкая, динамичная схема, предложенная Брубейкером,

имеет огромную ценность для конкретных исследований. Одна-

ко, когда от анализа позиций участников взаимодействия надо

перейти к политической оценке, возникает ряд трудностей. Так,

чтобы охарактеризовать государство как национализирующееся,

надо, по Брубейкеру, принимать во внимание не столько рито-

рику элит, сколько восприятие практической политики живу-

щими в данном государстве национальными меньшинствами и

их защитниками за пределами страны. Такое утверждение аме-

128

риканского социолога вполне соответствует его позиции как от-

страненного наблюдателя. Действительно, если само по себе

восприятие приводит к практическим последствиям, то иссле-

дователь может собирать сведения о взаимных упреках: не суще-

ственно, проводит ли государство дискриминацию по отноше-

нию к своим национальным меньшинствам, важно, что об этом

думают сами меньшинства. Однако в подобной схеме отсут-

ствуют объективные критерии для оценки политики. Например,

как быть представителям разных международных организаций,

которым надо оценить, "действительно ли" законы о граждан-

стве, например, Латвии или Эстонии, дискриминируют на-

циональные меньшинства. Это постоянно утверждали полити-

чески активные деятели среди меньшинств, а также официаль-

ные российские власти, и не менее часто отрицали власти

Эстонии и Латвии. Есть ли критерии, по которым можно су-

дить, не находясь внутри самого "тройственного отношения"?

НУЖНА ЛИ "НАЦИЯ"

КАК АНАЛИТИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ?

В главе "Переосмыслить национальность: нация как инсти-

туциональная форма, категория практики и случайное событие"

Брубейкер предлагает отказаться от понятия "нация" как кате-

гории анализа. По его мнению, суждения о природе националь-

ности по большей части сводятся к нациям как реальным общ-

ностям. Считается само собой разумеющимся, что они сущест-

вуют, - взгляды расходятся лишь на то, каким образом они

существуют и как возникли. Так считают не только сами наци-

оналисты, для которых нации - это коллективные индивиды,

способные на согласованное и целенаправленное действие. Са-

ма постановка вопроса о том, "что такое нация", не является

теоретически невинной, так как подразумевает, что нация - ре-

ально существующая общность, хотя она и ускользает от опре-

деления. По утверждению Брубейкера, таковы взгляды не толь-

ко примордиалистов. Даже модернисты и конструктивисты по-

лагают, что нации создаются социальными процессами, как

индустриализация, неравномерное развитие, расширение ком-

муникаций, интегрирующая роль современного государства. А раз

они создаются, то значит их можно обнаружить в действитель-

ности. То же самое относится и к сторонникам субъективист-

ских определений нации через общие мифы или память.

129

Но даже те исследователи, которые пытаются разоблачить и

демистифицировать национализм, попадают, по мнению Бру-

бейкера, в ту же ловушку. Они отрицают фактическое существо-

вание наций и делают из этого необоснованный вывод, что на-

ционализм - пример ложного сознания и ошибочной идентич-

ности. Для них вопрос о действительности и эффективности

национальных категорий зависит от реальности самих наций.

Брубейкер видит ошибку перечисленных выше подходов в

том, что категории практики принимаются как категории науч-

ного анализа. Сторонники таких подходов берут категорию на-

ционального из практики национализма и функционирования

современного государства и системы государств. Именно в этой

практике нации предстают как реальные единицы. Затем уже

данная категория становится центральной для теории национа-

лизма. Вместо вопроса "Что такое нация?" Брубейкер призыва-

ет задавать совершенно другие: "Как национальность в своей

политической и культурной форме институционализирована в

разных государствах? Как нация действует в качестве категории

практики, классификационной схемы, когнитивной рамки? Что

делает использование этой категории государством, или наобо-

рот, против государства более или менее эффективным, почему

находит отклик?" (Там же: 16).

В своей рецензии на книгу Брубейкера А.А. Празаускас от-

нес автора к конструктивистам (Празаускас 1997). Однако для

самого Брубейкера конструктивизм недостаточно радикален,

так как допускает, что результат конструирования существует в

реальности. Справедливая критика позиции Брубейкера со сто-

роны Празаускаса касается скорее инструменталистской напра-

вленности работ американского автора. Я же остановлюсь на

отношении Брубейкера к идеям социального конструирования.

Брубейкер выступает против реификации - процесса, благодаря

которому создания ума приобретают статус фактически сущест-

вующего. Следуя за Пьером Бурдье, он относит реификацию не

только к интеллектуальному, но и социальному процессу: этот

процесс создает в действительности то, что сам же считает су-

ществующим вне и до своего вмешательства. Другими словами,

утверждение, что нации есть в реальном мире, способно их по-

родить, а значит, реификация неотличима от конструирования.

Я думаю, что все же не стоит отказываться от вопроса "Что

такое нация?". После убедительной критики "объективистских"

определений, основанных на перечислении набора признаков,

было бы наивно искать ответ на данный вопрос независимо от

практики национализма. Действительно, это понятие исполь-

130

зуется в разных смыслах различными группами, выступающими

от имени "нации". И исследователю приходится обращаться к

тому, что подразумевается под словом "нация" в каждом кон-

кретном случае, каковы критерии включения в нее или исклю-

чения из нее чужаков. Такие критерии имеют самые практи-

ческие последствия для людей. Если же вернуться к работе Бру-

бейкера о гражданстве и национальности во Франции и

Германии, то территориальная идея нации у французов и ге-

неалогическая у немцев достаточно устойчивы. Это и есть ответ

на вопрос "Что такое французская (немецкая) нация", ответ,

отражающий господствующее, хотя и постоянно оспариваемое

представление. От данного ответа зависят, например, шансы

получить гражданство в каждой из этих стран. Категории прак-

тики и анализа трудно, если вообще возможно разделить в со-

циальных науках, когда анализируется не только то, что люди

делают, но и что они думают о своей деятельности.

131

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Национализм - это совокупность идеологий и политиче-

ских движений, использующих в качестве символа понятие "на-

ция". Преданность нации в этой идеологической доктрине объ-

является основой личной идентичности, и все действия чело-

века должны быть подчинены высшей цели - служению нации,

ее экономическому процветанию, сохранению и развитию ее

культурного своеобразия, наконец, достижению ею как можно

большей автономии и утверждению ее места в ряду таких же

сообществ. Это определенный взгляд на мир и на положение

человека в нем.

Если так сформулировать понятие национализма, то теряют

смысл споры о том, плох или хорош национализм как обобщен-

ное явление. Но можно и нужно оценивать конкретную идеоло-

гию и конкретные политические действия, совершаемые от

имени нации. С точки зрения либерализма и гуманизма под-

чинение индивида интересам группы уже вызывает насторожен-

ное отношение. Может ли человек выбирать свою националь-

ную принадлежность или она приписывается ему от рождения?

Имеет ли право человек критиковать взгляды и действия, при-

нятые в его сообществе, и не быть исключенным из него? Допу-

стимо ли добиваться утверждения могущества своей нации, от-

казываясь от внутренних свобод и проявляя агрессию по отно-

шению к окружающему миру? Можно ли пойти на человеческие

жертвы для достижения политической независимости? Все это

вопросы не абстрактные, не теоретические. При самом искрен-

нем желании служить своей нации люди совершали неимовер-

ные жестокости, и не случайно национализм ассоциируется с

войнами и конфликтами. А сколько политических деятелей ис-

пользовали эмоционально значимые образы нации для прикры-

тия самых разных интересов?

Сама по себе идеология национализма проста и достаточно

хорошо описана уже в ранних работах у Х. Кона, К. Хэйеса и

132

Э. Кедури. Те же самые идеи и образы вновь и вновь исполь-

зуются в националистической речи. Множество различных на-

родов сравнивается с множеством видов растений и животных,

и задача - сохранить это многообразие. При чтении национа-

листических манифестов всегда возникает чувство узнавания.

В них есть ссылки на славное прошлое, на последовавший упа-

док - или из-за злого умысла врагов, или из-за собственной

беспечности и пассивности, призыв к "пробуждению" и восста-

новлению былого могущества. Есть сопоставления с другими

народами, которые, может, и добились каких-то материальных

успехов, но никак не могут превзойти "нас" своими духовными

свойствами. Предлагается также и способ отличить "своих" от

"чужих" - в некоторых случаях по крови, в других по отноше-

нию к "национальным святыням", будь то исторические фигу-

ры, политические институты или отдельные знаковые элементы

культуры.

Следующее поколение исследователей (Э. Геллнер, Т. Нэирн,

Дж. Брейи) подчеркнуто отказывалось анализировать то, что на-

ционалисты говорят о себе, своей нации и своих политических

целях. Вместо этого они изучали социальную реальность, поро-

ждавшую национализм вне зависимости от взглядов и намере-

ний национальных деятелей. На этом пути были достигнуты не-

сомненные успехи, и прежде всего обоснована связь национа-

лизма не просто с философией, но и с социально-эконо-

мическими, политическими и культурными условиями нового

времени.

В самое последнее время намечается новая тенденция -

ученые вновь заинтересовались тем, что называется национали-

стическим дискурсом (или речью, "говорением"). Но происхо-

дит это на качественно новом уровне, как это только и может

быть после работ Э. Геллнера, Б. Андерсона, Э. Смита и Э. Хоб-

сбаума. Если нации "конструируются" и "изобретаются", то

чертеж, по которому это происходит, будет влиять на конечный

результат. Представление о нации как общности по крови про-

ведет границы национального сообщества одним способом,

представление о ней как общности культуры - другим, а как о

многокультурном политическом объединении - третьим. Гра-

ницы окажутся вполне реальными, как и сама нация - ведь гра-

ницы определяют, кто входит и кто не входит в общность, как

она соотносится с государством, что включается в ее культурное

наследие. В каждый данный момент такие представления скорее

всего не будут единообразными, и в общественных дискуссиях

будут присутствовать соперничающие определения, что такое

133

нация вообще или что такое, например, русская, украинская

или немецкая нации. Э. Смит, Р. Брубейкер, К. Вердери пока-

зали в своих работах, как происходит борьба за право своего

толкования такого многозначного символа, как "нация". Нации

как целостные организмы с единой волей и согласованным дей-

ствием, - это националистический миф. В исключительных об-

стоятельствах, таких как войны и затяжные конфликты, нацио-

нальное сплочение может быть высоким, но редко когда реаль-

ность будет полностью соответствовать этому мифу. Может

быть стоит, вслед за Брубейкером, вообще убрать понятие на-

ции как аналитическую категорию и оставить его лишь как ка-

тегорию националистической идеологии, то есть как категорию

практики? Наверно, все же нет: если мы анализируем идеоло-

гию, где это понятие - ключевое, то оно неизбежно становится

и категорией нашего анализа.

Как соглашаются многие исследователи, существует не наци-

онализм, а национализмы. Поэтому так сложно создать единую

теорию национализма, которая бы описывала его возникнове-

ние, распространение, разные формы проявления практически

на всех материках мира. Какие-то существенные черты этого

явления изучены лучше. Так, обусловленность национализма

формой современного государства доказана достаточно убеди-

тельно - от возникновения этой формы в европейской истории

до ее утверждения в международном сообществе. Преобразова-

ния в культуре путем "изобретения традиции", превращения

предшествующей истории в историю "национальную" разобра-

ны подробно и очень сходно разными учеными. Экономические

и социальные предпосылки складывания таких крупных общно-

стей, как нации, уже не столь ясны - были ли нации продуктом

индустриализации или доиндустриальные рыночные связи были

для них более важными, всякое ли развитие способно порож-

дать национализм, или это реакция на экономическое отстава-

ние? Но самой загадочной остается все же сфера национальных

чувств. Есть многочисленные свидетельства, не в последнюю

очередь биографические, что эти чувства могут быть очень зна-

чимы для индивидуальной идентичности, но даже метафора

родства не способна объяснить их смысл. Еще менее изучены

систематические представления обычных людей о национально-

сти, то, что можно назвать обыденными "теориями" национа-

лизма.

Из этого перечня, как и из содержания книги, ясно, что на-

ционализм исследуется многими общественными науками - со-

циологией и антропологией, экономическими и политическими

134

науками, социальной психологией и литературоведением. Но

история идей, культуры, политических институтов и массовых

движений остается для познания национализма центральной,

даже если речь идет о самых последних событиях. История для

социальных наук - это понимание своеобразия сегодняшнего

момента. От такого понимания и зависит широта обобщений в

теориях национализма, как и вообще в социальных теориях.

В данной книге акцент был сделан на том, что современным

теориям не удается объяснить, какие противоречия в них обна-

руживаются. Полемика велась с наиболее известными учены-

ми - ведь именно их работы отражают нынешнее состояние

науки. Надеюсь, что систематический анализ существующих

концепций поможет читателю познакомиться с их содержа-

нием, а критические замечания автора будут способствовать

дальнейшим исследованиям.

135

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бурдье П. Социология политики. М., 1993.

Геллнер Э. Нации и национализм. М., 1991.

Геллнер Э. Пришествие национализма. Мифы нации и класса // Путь. 1992. #1.

Знаменский А.А. Этнонационализм: основные концепции американского обще-

ствоведения // США. Экономика, политика, идеология. 1993. #8.

Коротеева В.В. "Воображенные", "изобретенные" и "сконструированные на-

ции": метафора в науке // Этнографическое обозрение. 1993. #3.

Коротеева В.В. Энтони Смит: историческая генеалогия современных наций //

Национализм и формирование наций. Теории - модели - концепции. М.,

1994.

Коротеева В.В. Существуют ли общепризнанные истины о национализме?// Pro

et contra. 1997. #3.

Миллер А.И., 1994а. Теория национализма Эрнеста Геллнера и ее место в лите-

ратуре вопроса // Национализм и формирование наций. Теории - модели -

концепции. М., 1994.

Миллер А.И., 1994 б. Бенедикт Андерсон: национализм как культурная система //

Национализм и формирование наций. Теории - модели - концепции. М.,

1994.

Миллер А.И. О дискурсивной природе национализмов // Pro et contra. 1997. #4.

Мухарямов Н.М. Вопросы теории этнополитического анализа. Казань, 1996.

Нарочницкая Е.А. Национализм: история и современность. М., 1997.

Празаускас А.А. Рецензия на книгу: Brubaker R. Nationalism Reframed //

Этнографическое обозрение. 1997. #6.

Тишков В.А. Забыть про нацию // Этнографическое обозрение. 1998. #5.

Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М., 1997.

Тишков В.А. Этничность, национализм и государство в посткоммунистическом

обществе // Вопросы социологии. 1993. #1/2.

Фомичев П.Н. Социологические теории национализма. М., 1991.

Хаванова О. Два века европейского национализма. Что дальше? (Эрик Хобс-

баум. "Нации и национализм после 1780 г.: программа, миф, реальность")//

Национализм и формирование наций. Теории - модели - концепции. М.,

1994.

Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 г. СПб., 1998.

Anderson B. Imagined Communities. Reflections on the Origin and Spread of

Nationalism. L, 1983 (второе издание 1991).

Armstrong J. Nations before Nationalism. Chapel Hill, 1982.

Armstrong J. Towards a Theory of Nationalism: Consensus and Dissensus //

Periwal S. (ed.) Notions of Nationalism. Budapest, 1995.

Banks М. Ethnicity: Anthropological Constructions. London; New York, 1996.

Barth F.(ed.) Ethnic Groups and Boundaries. Bei-gen, 1969.

Barth F. Enduring and Emerging Issues in the Analysis of Ethnicity //

Vermeulen H., Govers C. (eds.) The Anthropology of Ethnicity. Beyond

"Ethnic Groups and Boundaries". The Hague, 1994.

Birnbaum P. Dimensions du Nationalisme // Birnbaum P. (ed.) Sociologie des

Nationalismes. Paris, 1997.

Brass P. Ethnicity and Nationalism: Theory and Comparison. New Delhi, 1991.

Bhabha H. (ed.) Nation and Narration. L, 1990.

Breton A., Galeotti G., Salmon P., Wintrobe R. Nationalism and Nationality.

Cambridge, 1995.

Breuilly J. Nationalism and the State. Manchester, 1982 (второе издание 1993).

Brubaker R. Citizenship and Nationhood in France and Germany. Cambridge (Mass.),

1992.

Brubaker R. Nationalism Reframed: Nationhood and the National Question in the

New Europe. Cambridge, 1996.

Brubaker R. Myths and Misconceptions in the Study of Nationalism // Hall

(ed.) The State of the Nation: Ernest Gellner and the Theory of Nationalism.

Cambridge, 1998.

Calhoun C. Ethnicity and Nationalism // Annual review of Sociology. 1993. #19.

Calhoun C. Nationalism. Minnesota, 1997.

Chapman М., McDonald М., Tonkin E. (eds.) History and Ethnicity. London; New

York, 1987; Chatterjee, P. The Nation and Its Fragments: Studies in Colonial

and Post-Colonial Histories. Princeton, 1994.

Connor W. Nation-Building or Nation-Destroying? // World Politics. Vol 24.

1972. #3.

Connor W. Ethnonationalism: the Quest for Understanding. Princeton, 1994.

Deutsch K. Nationalism and Social Communication: An Inquiry into the

Foundations of Nationality. Cambridge (Mass.), 1953 (второе издание 1966).

Eriksen Т. Ethnicity and Nationalism. Anthropological Perspectives. L., 1993.

Fishman J. Language and Nationalism: Two Integrative Essays. Rowley (Mass.),

1972.

Geertz C. The Integrative Revolution: Primordial Sentiments and Civil Politics

in the New States // Geertz C. (ed.) Old Societies and New States. New York,

1963.

Gellner E. Thought and Change. L., 1964.

Gellner E. Nations and Nationalism. Oxford, 1983.

Gellner E. Encouters with Nationalism. Oxford, 1994.

Gellner E. Introduction // Periwal S. (ed.) Notions of Nationalism. Budapest,

1995.

Gellner E. Do Nations Have Navels // Nations and Nationalism. Vol. 2. 1996. #3.

Greenfeld L. Nationalism: Five Roads to Modernity. Cambridge (Mass.), 1992.

Groch М. Social Preconditions of National Revival in Europe. Cambridge, 1985.

Hall J. Nationalisms, Classified and Explained // Periwal S. (ed.) Notions of

Nationalism. Budapest, 1995.

Handler R. On Sociocultural Discontinuity: Nationalism and Cultural

Objectification in Quebec // Current Anthropology. Vol. 25. #1. 1984.

Handler R. Nationalism and the Politics of Culture in Quebec. Madison (Wisc.),

1988.

Hayes C. Essays on Nationalism. New York, 1966 (впервые напечатано в 1929 г.).

Hobsbawm E. Nations and Nationalism Since 1780: Programme, Myth, Reality.

Cambridge, 1990 (второе издание 1992).

Hobsbawm E., Ranger Т. (eds.) The Invention of Tradition. Cambridge, 1983.

Hutchinson J., Smith A. (eds.) Ethnicity. Oxford Reader. Oxford, 1996.

Hutchinson J., Smith A. (eds.) Nationalism. Oxford Reader. Oxford, 1994.

Jaffrelot C. Les Modeles Explicatifs de l'Origine des Nations et du

Nationalisme // Delannoi G., Tagieff P.-A. (eds.) Theories du Nationalisme.

Paris, 1991.

Kedourie E. Nationalism. Oxford, 1960.

Kedourie E (ed.). Nationalism in Asia and Africa. L., 1970.

Kohn H. The Idea of Nationalism. New York, 1944.

Kohn H. Nationalism. Its Meaning and History. New York, 1966.

Mann M. A Political Theory of Nationalism and Its Excesses // Periwal S. (ed.)

Notions of Nationalism. Budapest, 1995.

Motyl A. (ed.) Thinking Theoretically about Soviet Nationalities. New York,

1992.

Motyl A. Encyclopedia of Nationalism. В печати.

Nairn Т. The Break-Up of Britain: Crisis and Neo-Nationalism. L., 1977 (второе

издание 1990).

Nairn Т. Faces of Nationalism: Janus Revisited. L., 1997.

Renan E. Qu'est-ce qu'une Nation? Discours et conferences par Ernest Renan.

Paris, 1887.

Seton-Watson H. Nations and States. L., 1977.

Smith A. Theories of Nationalism. L., 1971.

Smith A. The Ethnic Origin of Nations. Oxford, 1986.

Smith A. National Identity. L., 1991.

Smith A. Memory and Modernity: Reflections on Ernest Gellner's Theory of

Nationalism // Nations and Nationslism. Vol. 2. 1996. #3.

Smith A. Nationalism and Modernism. L., 1998.

Snyder L. Encyclopedia of Nationalism. New York, 1990.

Tambini D. Explaining Monoculturalism: Beyond Gellner's Theory of Nationalism

// Critical Review. Vol. 10. 1996. #2.

Tilly Ch.(ed.) The Formation of National States in Western Europe. Princeton,

1975.

Tilly Ch. States and Nationalism in Europe 1492-1992 // Theory and Society.

Vol. 23. 1994. #1.

Verdery C. Wither Nation and Nationalism? // Daedalus. Summer 1993.

Verdery C. Ethnicity, Nationalism and State-Making. Ethnic Groups and

Boundaries: Past and Future // Vermeulen H., Covers C. The Anthropology of

Ethnicity. The Hague, 1994.

Weber M. From Max Weber: Essays in Sociology; Gerth H., Wright Mills C. (eds.).

L., 1948.

Williams B. A Class Act: Anthropology and the Race to Nation Across Ethnic

Terrain // Annual Review of Anthropology. Vol. 18. 1989.