3. Особенности правового статуса различных категорий инородцев

«Устав об управлении инородцев» 1822 года содержит 372 статьи и делится на 4 неравные по объёму части. Части эти таковы:

1. «Права инородцев»

2. «Состав управления инородцами»

3. «Наказ управлениями инородцами»

4. «О порядке сборов податей и повинностей с инородцев».

В первой части «Устава» 9 глав. Первая («Разделение») была уже рассмотрена в начале данной работы. В остальных главах изложены основные права инородцев.

Как было указано выше, все инородцы «Уставом» делились на три большие категории: оседлых, кочевых и бродячих. Первыми при перечислении прав идут оседлые инородцы, подразделённые на торговых и оседлых иноверцев.

Оседлые инородцы, принявшие православие, юридически полностью приравниваются к «Россиянам», теряя все правовые различия с ними и даже особое название. Управляются такие инородцы теми же учреждениями, что и остальное население. Но те, кто остался верен своей традиционной религии, именуются «оседлыми иноверцами»⁵.

«Торговые иноверцы», согласно ст. 14-16 имеют правовой статус либо купцов из гильдий при наличии российского подданства, либо, при происхождении из «прилегающих к Сибири Азиатских владений», статус «гостей», т. е. иностранных купцов. Те из «торговых иноверцев», кто не имел статуса мещанина, российского или иностранного купца, могли записаться в «оседлые земледельцы»⁶.

По ст. 17-23 «оседлые земледельцы», именуемые согласно религиозному различению в ст. 12 «оседлыми иноверцами», почти во всех правах и обязанностях приравниваются к государственным крестьянам. За ними закреплялись занимаемые ими земли, а в случае их недостаточной площади им приписывалась недостающая часть из неиспользуемых земель. Управлялись они общей администрацией уездов и губерний. К «оседлым иноверцам» приравнивались малые инородческие «племена» и «работные по найму», живущие вместе с россиянами. Единственное важное отличие от государственных крестьян – отсутствие у «оседлых иноверцев» рекрутской повинности, т. е. обязанности выставлять часть своих молодых мужчин на военную службу. Но тот, кто был по роду занятий казаком, им и оставался⁷.

У кочевых инородцев всё было совершенно иначе, что объяснялось их особым положением. Во-первых, они не теряли свои исконные права, им выделялись для кочевья земли в полную свободу пользования, они были вольны заниматься на них любым видом промысла или земледелием. Их земли законодательно защищались от посторонних посягательств, как со стороны россиян, так и со стороны других кочевых племён. Во-вторых, им даровалось «степное управление», заключающееся в сохранении их традиционного уклада жизни и составлении представительства для контактов с государственной администрацией. Под прямое подчинение государству кочевой инородец на своей территории подпадал только по уголовному суду. Причём под уголовный суд он мог попасть только за намеренное убийство, попытку поднятия восстания, кражу государственного и общественного имущества, фальшивомонетничество, «грабёж и насилие». Все остальные происшествия считались «исковыми». Но в российских населённых пунктах кочевой инородец подлежал общей юрисдикции. Соблюдение «степного управления» возлагалось на самих кочевников⁸.

Подати и повинности кочевые инородцы платили и несли по общим законам, за исключением рекрутской, от которой были освобождены, как и «оседлые иноверцы» (но не оседлые инородцы, перешедшие в православие и потерявшие при этом инородческий статус). Для их сбора и исполнения среди кочевников проводилась подушная перепись. Казачьи полки из кочующих сохранялись без изъятий в правах и способе образования. Инородцы освобождались от употребления гербовой бумаги и прочих «штепмелевых налогов», т. е. бюрократических сборов и расходов⁹.

Кочевые инородцы были практически полностью свободны в торговле. Запрещалась лишь торговля алкоголем, равно как и его распространение другими способами среди кочевников. Губернским чиновникам запрещалось торговать с инородцами и вступать с ними в какие-либо сделки, а сделки инородцев и частных лиц в целом регулировались особо. Но при этом губернские власти были обязаны снабжать кочевников «пособием в продовольствии и промыслах», т. е. пищей, порохом и свинцом (для охоты) и т. п. При необходимости или желании отлучиться из кочевья далее чем на 500 вёрст или наняться в подработки к россиянину инородец был обязан получить от земской полиции «письменный вид»¹⁰.

Кочующие инородцы пользовались полной свободой вероисповедания. Они могли как придерживаться традиционных верований, так и принимать православие. Они могли строить собственные молитвенные дома с разрешения губернатора или православные храмы с разрешения епархиального архиерея. Причём при принятии православия бывшие иноверцы не умалялись в правах, т. е. они в дополнение к прежним правам получали новые права как христиане. Сохранение прав было гарантировано и при принятии оседлого образа жизни, отдаче детей в казённые училища. Наравне с возможностью обучения в государственных школах инородцы могли открывать с разрешения властей собственные¹¹.

Государство, со своей стороны, обязывалось в понятной кочевым инородцам форме донести до них содержание их прав и следить за их соблюдением. Инородцы как лично, так и коллективно имели право в установленном законом порядке сообщить властям о причиняемых обидах и притеснениях и рассчитывать на устранение противоправного положения¹².

Далее говорится, наконец, о правах бродячих инородцев, т. е., как разъяснено в первой части настоящей работы, беспорядочно странствующих с места на место. В целом к ним применялись те же правила, что и для кочевых. Но и для бродячих «Уставом 1822 г.» предусмотрено особое положение. Вместо целостных участков земли им выделялись «полосы», границы которых определялись только по землям, уже принадлежащим кому-либо (казённые, частные, общественные, кочевые), т. е. незаселённые бесхозные пространства. По такой «полосе» они могли странствовать свободно без обязанности соблюдать какие-либо административные границы (уездные и губернские). Также бродячие инородцы были освобождены от расходов на содержание «степного управления» и земских денежных повинностей¹³.

Законодатель предусмотрел и «почётные звания» для инородцев. Имеющий такое «звание» инородец имеет право претендовать на должность в «степном управлении», предоставляющую в дополнение к «званию» и иные привилегии, предусмотренные «Уставом». Те, «почётные инородцы», которые не занимали управляющих постов, оставались обычными членами своих племён. Но при этом «почётные инородцы» не становились дворянами. Дворянство они приобретали так же, как и прочие подданные Империи – на гос. службе, по наследству, пожалованию от царя¹⁴.

Бережно сохранялись местные обычаи и традиции. Единственное, что могли сделать местные власти – собрать через «почётнейших людей» сведения об этих традициях, кодифицировать их, смягчив «дикое и жестокое» и изъяв «несообразное с другими постановлениями», и представить полученные «своды» «местным управлениям» на утверждение. Затем эти «своды» отпечатывались на русском и местных языках и представлялись в Сенат, и уже не изменялись до необходимого решения об этом самих инородцев и их местных властей. Эти «традиционные законы» имели юридическую силу как в среде самих инородцев, так и в государственных учреждениях по делам инородцев. Общероссийский закон применялся только в таких случаях, которых местный не предусматривал¹⁵.

Последняя глава первой части «Устава» говорит «об инородцах, несовершенно зависящих от правительства». Очевидно, имеются в виду странствующие племена на пограничных территориях (бассейн Амура, пустыни Средней Азии). Они могли прибегать к помощи России, когда им это было нужно. Они имели право беспошлинно торговать и даже селиться на территории России, но только с разрешения местного губернского начальства. Взамен они были обязаны пропускать на свою территорию и защищать всех российских подданных, а также иностранцев, имеющих охранительный лист от генерал-губернатора. При этом они все контакты с российскими властями должны были производить через своих «почётных людей», а уголовному суду подлежали только если совершили преступление на территории России. Налогообложение упомянутых в качестве таких пограничных племён чукчей и зюнгорских двоеданцев было для них свободным как по форме, так и по срокам взимания¹⁶.

Следуя из всего вышесказанного, можно сделать вывод о том, что права инородцев уже на 1822 год во многом были очень широкими, доходя в чисто внутренних вопросах до полной автономии. Но при этом инородцы не исключались из общества России, а органично вводились в него, имея возможность полноценно участвовать в его жизни. Это достигалось путём сохранения всех имеющихся прав инородца при переходе из одного сословно-имущественного состояния в другое.

Часть вторая «Устава» говорит о «составе управления» инородцами¹⁷. Т. к. она непосредственно правового положения не касается, а лишь устанавливает иерархический порядок управления инородческими общинами и разъясняет его носителям местной власти, то подробного анализа не требуется. Необходимо лишь отметить следующее:

- детально расписано всё взаимодействие местной инородческой и государственной власти во избежание правовых конфликтов;

- прописаны самостоятельные внутренние институты Степной Думы¹⁸, Словесного Суда¹⁹, Родового Управления²⁰, Степного Управления²¹, порядок организации торжищ и сходов;

- иерархия подчинения инородческих властей государственным строго последовательна, т. е., вышестоящие над местной земской администрацией чины прямой распорядительной власти в инородческих институтах не имеют.

Часть третья в своём начале содержит подробные строгие предписания, адресованные губернским и земским властям, запрещая им выходить за пределы их полномочий и разъясняя суть особого положения инородцев²². Далее подробно расписываются полномочия инородческих институтов²³.

Ст. 238-243 говорят о разъездах, т. е. визитах официальных лиц в инородческие стойбища²⁴. Визиты эти, согласно указанным статьям, должны быть со строго определёнными целями, необременительными для инородцев. Сроки разъездов также регламентированы. Об особых следственных разъездах предписывалось докладывать губернскому начальству.

Для уголовного следствия также был предусмотрен особый порядок²⁵. Следственные действия разрешалось производить только по конкретным делам, обозначенным в ст. 37 первой части «Устава 1822 г.» с соблюдением всех «обрядов» и «порядка», т. е. следствие велось под руководством местных учреждений. Все следственные действия должны были протоколироваться. Арестовывать разрешалось только обвиняемых по «важным преступлениям». Допросы можно было организовывать только вблизи от мест жительства и происшествия. Если допрос и следование допрашиваемого в одну и в другую сторону могли занять более 6 дней, то допрос не проводить, а дать суду соответствующие объяснения. При отсутствии в доступной округе духовного лица при следствии ограничиваться только взятием клятвы. При проверке следственных дел брать в расчёт время, затрачиваемое на следственные действия из-за расстояния до стойбищ и мест происшествия, и за задержки следователя не винить. И даже «Напротив того, за долговременную задержку кочующих, или вызов оных из большого отдаления, подвергать чиновников взысканию»²⁶.

Гражданский суд рассматривал «дело» только после его прохождения через Словесную Расправу, при этом судьи руководствовались местными законами. Уголовный суд на местном уровне администрации действовал только по делам, перечисленным в ст. 37 первой части «Устава», исполнялись приговоры земской полицией²⁷.

Перепись населения была возложена на Родовые Управления и Степные Думы, а в их отсутствие – на земские суды²⁸. Порядок «казённых продаж», т. е. государственной торговли с инородцами необходимыми им припасами (хлебом, солью, порохом, свинцом) тоже был строго определён²⁹. При голоде было предусмотрено снижение отпускных цен. Разрешённая при этом продажа в долг разрешалась только с согласия головы, старосты или Степной Думы и под их ответственность. Для бродячих инородцев продажа в долг регламентировалась по ответственности «почётных людей» и с введением обозначений клеймёных маркировок в магазинах, а также занесением всех долговых действий (получение, оплата, остатки, прибыли, наличие товара) в выдаваемые губернским начальством «шнуровые книги» со строгими соблюдениями сроков и прописями чисел буквами и цифрами, которые ежегодно необходимо было предоставлять для проверки назад губернскому начальству. Раздача в долг припасов без желания и нужды инородцев запрещалась. В годы изобилия попечение о бедных возлагалось на старост, а в «скудные» годы по уведомлении о том губернатор мог назначить бесплатную раздачу припасов. При недостатке денег принималась оплата шкурами, их цена рассчитывалась так же, как и при уплате натурального ясака.

Поддерживалась свобода вероисповедания. Любое духовное или физическое насилие при проповеди православия и ведении новокрещёных категорически воспрещалось. При ошибках инородцев при соблюдении ритуалов и православного календаря разрешались только устные разъяснения и наставления. На епархиальное управление возлагалась обязанность любыми средствами способствовать распространению православия мирным путём³⁰.

Это была реальная свобода, а вовсе не "веротерпимость", как кажется на первый взгляд, иначе бы, вероятно, 53 статья была бы такой: "Кочующие иноверцы должны по их возможности скорее перейти в православие и учиться неукоснительно соблюдать православные обряды и календарь." А ст. 286-291 вовсе не было бы. Статьями 53-56 и 286-291 обусловлено внимательное и бережное отношение к местной культуре, а запрет на обратный переход из православия в местную веру, напротив, отсутствует. Отсутствие этого запрета не упомянуто, потому что оно подразумевается содержанием статей 53 и 286. А традиционная богословская лексика ("богослужение", "вероисповедание", "духовенство", "молитвенный дом") использована не для "притягивания" инородцев к православным стандартам, а для более понятного широкому читателю обозначения местной религиозной специфики, потому что собственно инородческие религиозные термины, даже будучи переведёнными на русский язык, этому широкому читателю были бы непонятны.

Раз в год губернатор был обязан проводить лично или через доверенное лицо проверку качества жизни инородцев и употреблять свою распорядительную власть для наведения порядка, пресечения злоупотреблений, принимать жалобы и прошения. После такой проверки он должен был отчитываться о ней наверх³¹.

Часть четвёртая «О порядке сборов податей и повинностей с инородцев» посвящена налогообложению³². Она, как и предыдущая, третья, детально и строго регламентирует сбор налогов и установление повинностей во избежание злоупотреблений со стороны чиновников. Введение говорит:

«§296. Все вообще сборы с инородцев суть трёх родов: 1) Казённые подати. 2) Земские повинности. 3) Повинности внутренние на содержание степного управления.

§297. Разделение сие показывает, что здесь не разумеются частные складки и платежи за покупаемые целыми родами предметы продовольствия из казённых запасов. Все таковые складки и платежи производятся домашним порядком по стойбищам.