Заключение

Теоретический анализ и цикл эмпирических исследований, изложенный в нашей работе, позволяют сделать следующие выводы.

Как и предполагалось, эмпирические исследования подтвердили обоснованность предложенной нами структуры психологического пространства (что неудивительно, поскольку эти измерения и предлагались на основании клинического материала, то есть особой формы эмпирических данных). Действительно, наиболее «нагруженные» измерения развивающейся субъектности человека связаны с «открытием» своей телесности, личной территории и личных вещей, установления комфортного режима (временных привычек), а также выработки предпочтений в социальных связях и ценностях.

Суверенность психологического пространства, иначе определяемая как целостность личностных границ, связана со многими индивидуально-личностными качествами: отрицательной зависимостью — с нейротизмом и тревожностью, положительной — с интернальным локусом контроля и переживанием осмысленности жизни. У суверенных и депривированных различаются также и ведущие акцентуации характера.

На примерах отдельных случаев показано, что люди с целостными границами психологического пространства оказываются более успешными в профессиональной и социальной сферах жизни.

Нами обнаружено также при изучении предпочитаемых суверенными и депривированными стратегий психологического преодоления, что стили и способы поведения депривированных и суверенных различаются по своей эффективности и степени субъектности.

Изучение онтогенеза психологического пространства показывает, что, как и ожидалось, его развитие осуществляется в направлении большей субъектности по отношению ко всем измерениям, нами установлена последовательность овладения этими измерениями и отмечен факт нелинейности развития, в котором сензитивность к определенным измерениям возникает на протяжении жизненного цикла несколько раз.

271

Наконец, основываясь на эволюционном смысле явления суверенности психологического пространства, можно проследить гендерные особенности его проявлений и развития, которые могут быть объяснены различиями эволюционного предназначения мужского и женского пола.

Исследование показало также, что механизмом развития и поддержания целостности психологического пространства является субъектность в разных ее проявлениях, основой которой служит идентификация с собственным телом, присвоение личных вещей, установление контроля над личной территорией и временными привычками, принятие ответственности за круг социальных связей и систему ценностей.

Итак, можно подвести итоги работе, посвященной обоснованию нового подхода к описанию и изучению личности — подхода, интегрирующего в себе средовые и феноменологические категории, номотетический и идиографический анализ и, как мы постарались показать, пригодного для самых разных исследовательских и психотерапевтических задач.

Проанонсируем некоторые исследования, проводимые под нашим руководством или уже самостоятельно нашими бывшими учениками. Уже начаты или продолжаются работы, использующие предложенный понятийный аппарат для изучения внутрисемейного контекста — взаимного влияния и «наложения» психологических пространств членов семьи в процессе семейной жизни, а также интерпретация семейных конфликтов с точки зрения ущемления прав кого-то из членов семьи на приватность.

Исследование, выполненное С. В. Котомкиной, было посвящено изучению особенностей психологического пространства у детей, живущих в семьях различной структуры — повторнобрачной или традиционной (в этой серии принял участие 41 ребенок в возрасте от 9 до 12 лет). Из 15 детей, живущих в повторнобрачных семьях, 11 попали в группу депривированных и только 4 — в группу суверенных, в то время как из 26 живущих в традиционных семьях детей было выявлено 20 суверенных и лишь 6 депривированных. Кроме того, было показано, что депривированность психологического пространства положительно связана с тревожностью, агрессивностью и низкой самооценкой, подтверждая предположение о том, что целостность личностных границ представляет

272

собой одно из условий душевного здоровья и комфорта человека.

Другая работа на выборке детей 6—7-летнего возраста была проведена О. В. Дыбой, которая, сравнивая конфликтное поведение 10 единственных детей у родителей и 10 детей, имеющих братьев или сестер, показала, что существуют отличия и в «площади», и в размерности психологического пространства. Единственные дети чаще воспринимают территорию вне дома (например, детский сад) как источник угрозы, в то время как неединственные обладают более широкой идентичностью. Хотя основным поводом для конфликтов детей из обеих групп были имущественные недоразумения, единственные дети переживали их более болезненно, а в целом поводов для ссор у них имелось больше. Поэтому можно сказать, что дети, растущие вместе с братьями и сестрами, оказываются более социально взрослыми и защищенными.

Психологическое пространство может по-разному взаимодействовать с пространствами других близких людей, быть частью пространства человека, доминирующего в диаде, частично пересекаться с ним или иметь несколько точек соприкосновения. Все эти варианты предполагают неоднозначное сочетание с субъективной удовлетворенностью браком, то есть в рамках нашего подхода можно говорить о типах супружеского взаимодействия. Попытку изучения супружеских отношений с точки зрения психологической дистанции предприняла Ю. В. Курбаткина, на примере изучения 30 человек со стажем брака до 10 лет выделившая типичные для благополучного брака и дисфункциональных семей сочетания установок на приближение и удаление от партнера.

В другом направлении построила свою работу Т. Чеченкина, предметом исследования которой является связь между уровнем суверенности и психологическим полом, связь, которая неоднократно «намечалась» во многих наших результатах, но так и не была установлена.

Еще одно перспективное направление открывается изучением социальных, в особенности семейных установок, в связи с качеством психологического пространства. В этой области получены интересные результаты о связи уровня суверенности с готовностью к браку (Ю. Смирнова) и готовностью к материнству (Ю. Е. Скоромная).

273

Другое направление конструктивного применения субъектно-средового подхода намечено в работе Е. В. Гориной, которая исследовала связь между суверенностью родителей и предпочтением того или иного стиля родительского воспитания родителями детей раннего возраста. Ею обнаружены значимые различия в уровне суверенности: матери «принимающие» более суверенны, чем матери «отвергающие», матери «симбиотичные», более суверенны, чем «автономные», матери помоложе более суверенны, чем матери постарше.

Еще одно интересное направление — это исследование суверенности психологического пространства как предиктора личностной продуктивности и социальной успешности. В практическом исследовании, проведенном при участии 29 детей в возрасте от 9 до 12 лет, И. В. Спиридонова выделила при помощи методики «Несуществующее животное» группы доброжелательных, индифферентных и негативных подростков. Ей удалось подтвердить наличие связи между суверенностью психологического пространства личности и доброжелательным отношением к миру (получено значение хи-квадрат, значимое на уровне p<0,01).

А. Евстратова изучает связь суверенности пространства и продуктивности личности, которая рассматривается с трех позиций: как социальная успешность (показателем которой служит статус в группе), школьная успеваемость (вычисляемая на основании среднего балла успеваемости) и самооценка как переживание успешности, представленное в самосознании человека.

С. Кусакина свой исследовательский интерес направила на особенности психологического пространства людей, переживающих кризис потери работы, и обнаружила чрезвычайно интересные факты: самый низкий уровень суверенности наблюдается у людей, потерявших работу, более высокий — у людей, которые работают, но не по специальности и, наконец, самый высокий — в группе людей, преданных своему образованию и профессии. Эти результаты больше выражены в мужской группе, чем в женской, подтверждая различие путей самоактуализации мужчин и женщин.

Наконец, можно взять на вооружение приемы средового моделирования в изучении и уточнении содержания психологических трудностей людей разного возраста, в частности, с использованием метода «расстановок» или размещения фигур (placement-figure test). В связи с этим необходимо упомянуть

оригинальное исследование Е. И. Алехиной, изучавшей приемы моделирования пространства и архитектуры в детской игре у мальчиков и девочек. Ее работа является репликацией аналогичного исследования Э. Эриксона, и, в согласии с его результатами ею было обнаружено, что мальчики и девочки по-разному строят и играют: мальчики стремятся в основном возводить остроконечные, «фаллические» постройки, а девочки основное внимание уделяют огороженности объекта и тому, что происходит внутри.

Кроме того, очень важно продолжать стандартизацию и дальнейшее совершенствание основного метода, опросника «Суверенность психологического пространства»: как можно скорее получить таблицу норм для других, помимо уже изученных, возрастных категорий, потому что предварительные данные говорят о значительных межгенерационных различиях: уровень приватности, при котором выросло «зрелое» поколение, намного ниже того, которым располагает современная молодежь, подростки и дети, что, впрочем, привело к специфическим, иногда весьма совершенным техникам сохранения приватности, например, «двоемыслия» и ухода во внутренний мир или неконвенциональное творчество. Было бы полезным и разработать модификацию теста применительно к группам особо депривированных людей.

Получаемые нами результаты и их понимание корректировались по мере обогащения базы данных и претерпевали изменения в ходе обсуждения с учениками и коллегами. Однако главная идея исследования все же не изменилась: человек в той мере развивается как личность, в которой он умеет и стремится оберегать свое психологическое пространство и свою индивидуальность. Потому что, как сказал Иосиф Бродский в своей Нобелевской лекции, «независимо от того, является ли человек писателем или читателем, задача его состоит прежде всего в том, чтобы прожить свою собственную, а не навязанную или предписанную извне, даже самым благородным образом выглядящую жизнь. Ибо она у каждого из нас только одна, и мы хорошо знаем, чем все это кончается».

275