Случай 4

А. А. 38 лет, она замужем, мать четверых детей. История ее жизни — это череда испытаний, которые редко выпадают одному человеку. Она росла в семье высокопоставленного номенклатурного работника; достаток на протяжении ее детства существовал всегда, но любви в доме было немного. По-видимому, отношения между родителями были напряженными, хотя восстановить картину сейчас уже трудно. Стиль семейного общения был закрытым, в изобилии прятались «скелеты» в шкафу, «двойные» программы присутствовали постоянно. Тепла было мало, преобладали требующие взаимоотношения и неопределенные инструкции: так, могли жестоко наказать по ничтожному поводу и в то же время практически ни за что не поощряли. Уловить желания взрослых и угодить им было практически невозможно. Позитивных подкреплений почти не поступало, и незначительное и без того честолюбие А. А. угасло совсем. Училась она неважно.

Когда ей было одиннадцать лет, мать погибла в автокатастрофе, и в течение трех лет А. А. растила бабушка — мама мамы. Так и не пережив своего горя, бабушка законсервировалась в своем состоянии обиды и гнева на зятя и весь мир; радость ушла из дома совсем. Спустя три года постоянно находившийся в подавленном состоянии отец, перевозя бабушку с дачи в Москву, попал в повторную аварию и погиб, бабушка умерла несколько дней спустя. В подростковом возрасте А. А. осталась круглой сиротой, пережив за короткий период три смерти близких людей и практически не имея обычного для детей ее возраста ресурса родительской любви, который давал бы ей ориентиры и жизненные силы.

В наших терминах все измерения психологического пространства личности А. А. были депривированы, границы резко нарушались, и до сих пор А. А. несет следы психологического насилия и сильных эмоциональных травм. Практически на протяжении всего детства и отрочества она находилась в состоянии противостояния взрослым членам семьи: будучи от природы борцом, человеком сильным и жизнестойким, она ни одной позиции не сдавала без боя, поэтому история ее детства — это история поражений, следующих одно за другим.

А. А. плохо училась — ее наказывали физически, родители могли схватить ее за волосы и бить головой о стол, если она делала

267

домашнее задание не так быстро и хорошо, как этого хотелось взрослым. Она не хотела возвращаться домой из школы, потому что наказывать обычно начинали немедленно, и приобрела привычку подолгу бродить кругами по маршрутам, которые занимали как можно больше времени (и по сей день А. А. хронически не может приходить к назначенному времени — так проявляются рецидивы ее детского протеста против жесткого контроля). Отдельной комнаты у нее не было, но она могла уединяться подолгу с книжкой в туалете, и за это не наказывали. Сейчас она тоже ценит возможность побыть в одиночестве. Ее плохо одевали, хотя средства позволяли выбирать одежду по вкусу, и до сих пор она стесняется покупать себе то, что ей нравится. Она не умеет реагировать на комплименты, потому что похвала и поощрение как явления вообще отсутствовали в семье.

У нее были игрушки, но родители считали, что «баловать» детей непедагогично, поэтому личных вещей у А. А. всегда было мало. Как-то, тайком накопив деньги из тех, что выдавались родителями на 15-копеечные школьные завтраки, она осуществила давнюю мечту: купила игрушечную новогоднюю елку-малютку с крохотными игрушками. Не сумев спрятать своего счастья, да и не чувствуя особой вины, она похвасталась дома приобретением — елку тут же «экспроприировали» и отдали в ближайший детский дом. Другой выразительный эпизод — во время отпускного путешествия на мотоциклах А. А. выронила любимую куклу; мать попросила отца остановиться, но тот не откликнулся. Впрочем, в ближайшем городке они пошли в магазин и купили новую куклу, однако она не могла заменить прежней: та была мягким резиновым пупсом, его можно было кормить, укладывать, ухаживать за ним, а новая кукла была барышней из твердой холодной пластмассы с ручками и ножками, которые не двигались, и ее можно было только наряжать.

Практически каждое утверждение теста вызывало у А. А. комментарий, и хотя все они оказывались для нее травмирующими, в этих комментариях обнаруживалась очевидная валидность созданного нами теста.

Актуальный запрос А. А., с которым она обратилась в консультацию, — это низкая концентрация внимания и потеря продуктивности. Она с трудом планирует свою деятельность; ей сложно заставить себя что-то сделать к поставленному сроку, она постоянно отвлекается

268

на «факультативные» занятия, по результатам которых она не обязана никому отчитываться, и бессознательно сопротивляется любому упорядочивающему воздействию извне.

Рисунок 3.5.4. Профильный бланк А. А. (случай 4)

В ходе работы проявилась мозаичность структуры личности А. А.: с одной стороны, ей присуща такая черта личности, как виктимность, она доверчива, позволяет собой манипулировать и, даже видя корыстные цели своих партнеров по общению, не всегда может от них защититься. С другой стороны, у нее в сложных ситуациях обостряется инстинкт самосохранения, следуя которому она не раз избегала серьезных неприятностей. Иногда у нее также проявляются особые психические способности. А. А. склонна к углубленному самоанализу, она доверяет психотерапии, особенно ее психоаналитическому и гуманистическому направлениям, выделяя среди прочих психологов К. Хорни и И. Ялома. А. А. — удивительно яркая личность и не поддающийся

269

типологизации человек. Она обладает сильной интуицией, чувствительна к подлинности человеческого существования и обладает мощным потенциалом личностного развития.

Сейчас А. А. — любящая мать; она хорошо относится к жизни в различных ее формах — любит растения, ухаживает за животными, в ней много сочувствия и понимания к людям, обделенным в жизни. Она совершенно не злопамятна и лишена мстительности, что очень располагает к ней. К счастью, ее жизнь сложилась удачно. Она любимая жена, у нее интересные дети, и, хотя она во многом сама «заработала» свое благополучие, склонна переживать экзистенциальную вину за свои привилегии в жизни перед теми, кто находится в трудном положении.

Проанализируем историю этого нетривиального случая в терминах психологического пространства. Очевидно, что А. А. — человек с нарушенными границами личности, несущий следы многочисленных деприваций и вторжений. На протяжении детства и юности она, в сущности, никогда не имела того, чего хотела и заслуживала. Общий показатель СПП близок к минимальному, «сиротскому», отмечающемуся у детдомовских детей. Единственный находящийся на границе нормы показатель — суверенность территории. Ниже нормы расположены показатели суверенности тела и вещей (вспомним физические наказания и отсутствие права на личную собственность), намного ниже нормы, в зоне травмированности — показатели суверенности привычек (отсюда — сложности организации временного распорядка), социальных связей (личных друзей не было, все знакомства инициировались и затем контролировались родителями) и ценностей (значительное понижение которого свидетельствует о переживании отгороженности, непонимания окружающими, аутистического одиночества).

Итак, сопоставление реальных жизненных историй, заимствованных из нашей консультативной практики, с показателями опросника СПП открывает новые пути ускорения практической диагностики и локализации содержания психотерапевтического воздействия исходя из тех «опорных точек», которые обнаружены благодаря применению концепции психологического пространства. Метод, родившийся в практике, возвращается в практику.

270