Случай 2

Н. Ф. одиннадцать лет. Она попала в консультацию со второй попытки: за год до нашей встречи (единственной, хотя информация о девочке и особенностях ее поведения и семейной обстановки поступала и раньше, но личная консультация откладывалась) в связи с неприятным случаем, глубоко огорчившим ее родителей: у близких друзей, которые пришли в гости в дом Н. Ф., пропала крупная сумма денег (500 рублей). Все было очень стыдно; после того как гости, вернувшись домой, обнаружили пропажу, родители провели дознание и вынудили девочку сознаться. Она долго отказывалась говорить, но в конце концов отец в состоянии аффекта буквально «вытряхнул» из нее признание. Мать не вступалась за девочку и не пыталась понять смысл ее поступка.

В консультации Н. Ф. произвела впечатление крайне несчастного и запуганного ребенка. Она боялась идти к психологу (отец привел ее насильно, при этом в течение всей дороги угрожая). Оставшись с психологом наедине, Н. Ф. сначала уходила от контактов. Затем после вспомогательных расспросов о том, что же привело девочку к психологу («Консультант обычно отвечает на вопросы тех, кто к нам приходит; подумай, что бы хотелось узнать тебе?»), она произнесла: «Ну, вы, может быть, слышали когда-нибудь о детях, которые...ну...иногда ...берут чужое...». Консультант отметил, что таких детей, да и взрослых тоже, приходилось встречать очень немало, и хотя это некрасиво, но иногда можно объяснить и исправить. Девочка залилась слезами и сказала: «Ну вот я как раз из таких детей». Что, сколько и для чего она взяла, так и не уточнила.

Далее беседа в основном касалась чувства вины и отношений девочки с друзьями. Выяснилось, что семья проходит через разводный кризис, что в доме «все очень плохо», что самое заветное желание девочки — чтобы папа и мама жили вместе. Друзей у Н. Ф. почти нет, а с теми, что есть, отношения не очень складываются. Прошлой зимой Н. Ф. играла на ледяной горке, и один из мальчиков сбил ее с ног («Он предупредил, но я тоже катилась и уже не могла ничего сделать»). Н. Ф. упала; в результате черепномозговой травмы она полгода провела в больнице и дома, у нее были нарушены моторика и речь. Не совсем понятно, как наказали толкнувшего Н. Ф. мальчика, но за время болезни дети не стали

260

относиться к ней лучше. После выздоровления она утверждала, что мальчик сбил ее нечаянно, ведь он же предупреждал, что сейчас покатится, просто она сама не успела отскочить. Обиды или гнева против мальчика у нее нет. Вообще во всех суждениях Н. Ф. прослеживается тенденция к самообвинению при субъективной невозможности обвинять других.

Обратимся к семейному контексту жизни Н. Ф. Это вторая из двух дочерей юриста (адвоката) и служащей фирмы по торговле недвижимостью. Обращался в консультацию отец, о матери информации практически нет. Отец — очень неуравновешенный мужчина с позитивным опытом общения с психологами (в суицидальном отделении клиники, куда попал несколько лет назад). Ему присущи мотивы долженствования при нечувствительности к потребностям и эмоциональному состоянию — как собственному, так и других людей. Его воспитательный стиль в основном построен на требованиях. Прежний проступок дочки вызвал у него такой приступ гнева, что он бил ее чем ни попадя, не в состоянии остановиться, и потом у него долго болела рука. Он пришел в возбуждение, даже вспоминая проступок дочери: «В прежние времена за такое отрубали руки!» Будучи адвокатом, он сталкивался со случаями воровства, но это всегда квалифицировалось как преступление (а не проявление недостатка воспитания) и потому как отец он не может не опасаться подобной судьбы для своей дочери.

Вспоминая собственное детство, отец Н. Ф. согласился, впрочем, что инстинкт собственности присущ многим, что у него самого в детстве также случались подобные эпизоды. И вообще не очень справедливо, что иногда ворующих взрослых считают всего лишь социально адаптированными, а детей всегда наказывают.

Вопрос о том, принято ли в семье давать деньги детям, поставил отца Н. Ф. в тупик. «А зачем? Нужно ведь еще заслужить... И вообще у нас сейчас материальное положение не очень хорошее». Оказалось, что отец знает, на что Н. Ф. хотела потратить деньги: в первый раз угостить детей «сникерсами» (типичный мотив воровства для детей с низким статусом в коллективе), теперь — на осуществление давней мечты («на лошадей»).

261

Рис. 3.5.2. Профильный бланк Н. Ф. (случай 2)

Обратимся к данным опросника СПП. Общий показатель — в пределах нормы, но ближе к нижней границе. Самый высокий показатель (на границе повышенных значений) — суверенность тела, что может свидетельствовать о гиперкомпенсации, высокой чувствительности к нарушению телесных границ и способности девочки защищать себя. В беседе она вспомнила, что в раннем детстве ее как-то насильно остригли, и с тех пор она мечтает отрастить длинные волосы, в целом же, по-видимому, ее телесность не подвергалась систематическому насилию, но имели место эпизоды жестокой расправы, вызывавшие эмоциональный резонанс у всех членов семьи. Показатели суверенности территории, вещей, привычек и ценностей расположены вблизи нижней границы нормы, а суверенности социальных связей — уже в области пониженных значений. Таким образом, результаты свидетельствуют о том, что потребности девочки, особенно — в приватности, мало учитывались и слабо удовлетворялись в семье; скорее всего,

262

то же можно сказать и о других ее членах. Возможно, каждый в семье отделен от других психологическими границами и барьерами. Будучи достаточно жизнестойкой и оптимистичной от природы, Н. Ф. предпочитает не смиряться, а сопротивляться давлению обстоятельств; отсюда и способ сопротивления — добыть средства на осуществление мечты. Пониженный показатель суверенности социальных связей также согласуется с переживаемым Н. Ф. чувством одиночества: возможно, что она социально избирательна и в условиях жесткого семейного контроля просто не может найти «своих» друзей, с которыми ей было бы легко. В любом случае, если бы мы начали консультацию, имея в руках эти результаты, можно было бы построить предварительный план беседы и сделать расспросы более точными, экономя время и силы.