Социогеографические факторы приватности

В исследовании М. Вольфе сравнивались понятия приватности в сельской местности и небольших городках и крупных городах. Оказалось, что социоэкономический статус в равной степени влиял на сельских и городских детей, причем потребность в одиночестве чаще отмечалась в группе с высоким статусом, а контроль над информацией — в группах низкого уровня. Однозначной закономерности зависимости приватности от домашней среды (наличия собственной комнаты) нет: в целом потребность в приватности составила бимодальное распределение с пиками в группах низкого и среднего уровня.

Еще одна особенность: для детей городских и сельских расхождение максимально в оценке пространства по ту сторону входной двери как альтернативы приватности. У сельских детей, которые нередко делят комнату с кем-то еще, свобода передвижения сочетается с представлением о местах вне дома как желанных,

177

что усиливается с возрастом. Этот факт отмечается и в других работах: сельские женщины по сравнению с городскими, начиная с подросткового возраста, реже описывают пребывание в комнате как форму приватности, особенно если они не имеют собственной спальни. Ограничение городских девочек в свободе передвижения связано во многом с представлением родителей об улице как опасном месте, в силу чего девочек больше ограничивают, чем мальчиков. Девочки, впрочем, не очень сильно страдают от этого ограничения.

В отличие от городских, сельские дети чаще отмечали важность того, чтобы никто не знал, что они делают. У мальчиков это отмечается начиная с 8—12 лет по нарастающей. Поскольку, в отличие от сельских, городские дети не могут достигать приватности, просто выходя из дома, домашняя среда (наличие отдельной комнаты или кого-то еще) больше влияет на приватность городских детей.

Домашняя среда у городских детей (количество комнат вообще, общих и отдельных) — более важный фактор приватности, чем наличие отдельной комнаты. Вклад «уединения» в переживание приватности падает с количеством комнат, но увеличивается в зависимости от количества членов семьи и плотности населения. В отношении утверждения «использовать ванную для уединения» получены неожиданные данные: чаще об этом говорили те, у кого есть отдельная комната. Это тоже можно объяснить: отдельная комната имеется обычно в маленьких квартирах, где уровень приватности все равно остается невысоким.

Тишина как фактор приватности чаще обозначается сельскими детьми, чем городскими, особенно если ребенок живет в комнате не один. Если же городской ребенок делит пространство с кем-то, то «не шуметь» значимо и для него.

И наконец, очень немногие работы рассматривают проявления приватности и ее нарушений в социальном контексте, в частности, в связи с динамикой круга значимых других. Так, например, М. Блем (M. R. Blam) с соавторами изучали проблемное поведение и депрессии у 11-классников в рамках социоэкологической перспективы [211]. Они выделили три социальных контекста жизни подростков: это семья, значимые взрослые и сверстники. Оказалось, что проблемное поведение сильно связано с качеством этих контекстов: санкции от родителей и взрослых предохраняют

178

от риска, исходящего от сверстников, а санкции, полученные от сверстников — буфер против риска, исходящего из всех трех контекстов. Таким образом, это исследование указывает на изменение социального ресурса противостояния внедрению в психологическое пространство, которое связано с переориентацией на сверстников.

Способность удерживать меру приватности зависит и от семейной социализации. Исследование 20 7-летних школьников показало, что: а) матери чаще оцениваются как ограничивающие и контролирующие способ использования приватности, а не просто территорию ребенка, б) дети внедряющихся, эмоционально настойчивых матерей реже проявляют личную активность. П. Кожби (P. C. Cozby) показал на студенческой выборке, что человек защищается от значимых людей, в то время как по отношению к незначимым может быть вполне откровенен [220]. По его мнению, открытость во взрослом состоянии зависит от вербализации отношений между детьми и родителями.

Итак, исследование позволяет сделать вывод, что приватность представляет собой исключительно важное для современных людей явление, обладающее онтогенезом, в ходе которого меняются ключевые категории переживания от средовых к личностным. Приватность обладает также гендерной вариативностью и связана с паттернами семейной социализации. Однако при всем богатстве эмпирических данных механизмы и внутренняя логика становления приватности раскрыта недостаточно ясно. Кроме того, поскольку приватность обусловлена культурным контекстом субъекта, эти несомненно богатые и выразительные результаты не могут быть формально перенесены на отечественную выборку.