3.1. Онтогенез психологического пространства личности

Теоретическую базу для изучения онтогенеза психологического пространства составили положения учения С. Л. Рубинштейна, К. А. Абульхановой-Славской, В. Э. Чудновского о развитии субъекта, и их эмпирическое подтверждение [148, 3, 189]. Развитие личности, по С. Л. Рубинштейну, это способность становиться субъектом, достигая в процессе этого становления высшего уровня субъектности.

В. Э. Чудновский для демонстрации психологических механизмов развития личности предлагает использовать понятие « ядро субъективности» — своеобразный сплав различных по своей психологической сути проявлений субъективного, которые объединены главным свойством, высоким «зарядом» субъективной (а не реактивной) активности [148]. Становление ядра субъективности выражается в постепенном изменении соотношения между внешним и внутренним: от преимущественной направленности «внешнее через внутреннее» ко все большему доминированию тенденции «внутреннее через внешнее».

На значительном эмпирическом материале показано, что в процессе жизненного пути вклад биографических событий, связанных с собственной активностью человека, неуклонно растет. В ходе онтогенеза, отмечает В. Э. Чудновский, происходит эмансипация ядра субъективности от породивших его внешних и внутренних условий. Оно приобретает устойчивость, инертность,

168

сопротивляемость по отношению к непосредственным воздействиям и наконец, на некотором уровне развития внутренний мир начинает функционировать на основе самоорганизации, позволяя менять структуру психологической организации индивида, придавать ей не только «гибкость», но и «упругость», то есть личность укрепляется в своей автономии.

Психологическое пространство как форма субъектности обладает онтогенетической динамикой, которая следует закону дифференциации: по мере взросления появляются новые измерения и таким образом область субъектности расширяется. Демонстрируя также свою способность самокомпенсации, оно изменяется и при прохождении через ненормативные личностные кризисы (так, сама феноменология приватности включает в себя ее динамику в зависимости от стадии жизненного цикла или биографического события).

Исследования онтогенеза приватности за рубежом

К настоящему времени за рубежом получен некоторый эмпирический материал о становлении приватности в онтогенезе. М. Вольфе (в понимании которой приватность подразумевает возможность субъекта регулировать взаимодействие и информацию) одной из первых обратила внимание на то, что приватность меняется на протяжении жизненного цикла, а ее качество и количество нельзя привязать к какой-либо стадии, так как меняются и потребности, и притязания человека [286]. Качество и количество приватности она пыталась объяснить социальным контекстом и задачами каждой возрастной стадии. А. Зиммель полагал, что жизненный цикл — это череда конфликтов и примирений с обществом, и каждый индивид возводит и разрушает границы между собой и миром, чередуя приватность и взаимодействие; ребенок располагает приватностью постольку, поскольку признается личностью [273].

Приватность в США является очень важным понятием: основная мысль наук о детстве состоит в том, что ребенок, который вырастает в здорового взрослого, должен для своего взросления располагать автономией, чувством компетентности и поддержкой окружающих. Поскольку слово «приватность» раньше не использовалось

169

в науке, бытовало мнение, что она обязательно сопровождается одиночеством. Но уже в раннем детстве сепарация не является негативным опытом: в самом ее предпочтении заключена добровольность этого выбора, ведь одиночество и уединение экологически синонимичны, а психологически очень различны.

В раннем детстве у ребенка, по мнению М. Вольфе, нет выбора ситуаций приватности: и время, и пространство его существования контролируются взрослыми. Когда ребенок получает возможность «быть навязчивым», ходить и говорить, взрослые начинают его ограничивать, а лимиты зависят от понимания и прегрешений ребенка [195].

Наблюдая возрастную динамику личного пространства, И. Альтман отмечал его недостаточность в раннем и дошкольном возрасте, в силу чего маленькие дети часто подходят слишком близко и не могут закрыться (защититься) от воздействия других [206—206]. Возможно, это выражает их недостаточную потребность в сепарации, их пока еще неизжитое стремление к симбиотическим отношениям. По мере взросления от шести до двенадцати лет дети начинают предпочитать отдельное место месту в круге, то есть потребность в личном пространстве начинает оформляться и выражать себя.

Ребенок вторгается, в его пространство тоже начинают вторгаться. Способность быть «вездесущим» у ребенка, согласно Ж. Пиаже, стимулируется в первую очередь стремлением к информации. Маленькие дети верят, что даже если их действия никто не видит, их могут наказать, что их внутренние помыслы «прозрачны» для окружающих. Примерно с 7—8 лет дети сами контролируют дальность перемещений, а взрослые ограничивают активность детей, задавая им вопросы о том, где они были, когда их не видно. Одиночество вне надзора — очень важный опыт: первая успешная ложь или скрытое поведение дают знание об установлении собственного контроля над мыслями и поведением [277]. Возможность выбирать приватность варьирует и природу межличностных отношений. Если размер групп возрастает, коллективные нормы начинают определять сверх меры выбор, форму и сущность информации и взаимодействия. Поднимаясь от межличностного уровня к институциональному (например, школе), человек меняет свою способность совершать выбор в зависимости

170

от позиции по отношению к социальной структуре [286].

Взрослея, между приходом в школу и подростковым возрастом, дети больше сосредоточиваются на отношениях со сверстниками. Способность устанавливать отношения в разных группах содействует адекватному поведению, если между двумя группами осуществлена сепарация и проведены психологические барьеры, разделяющие информацию, которая может быть использована. Согласно Э. Эриксону, дети могут нуждаться в том, чтобы: 1) сознательно отказываться от требований других, будь то сверстники или родители, 2) контролировать стимуляцию из социальных или физических источников, 3) устанавливать аспекты поведения, которые должны быть включены в социальное взаимодействие, а также использовать роли и фантазии как способы проверки природы взаимодействия [195].

Когда дети превращаются в подростков, взрослые относятся к ним как «почти взрослым» (near-adults). Достигнув подросткового возраста, дети обретают больше независимости, чем их семьи; они требуют закрытых дверей, личного дневника, претендуют на личные тайны и секреты. Дети много времени проводят вне дома, чтобы: 1) наладить взаимоотношения между членами семьи, которые могут ссориться по вине подростков, 2) ограничить доступность для семьи информации о себе, 3) создать условия для общения со сверстниками. В критической фазе становления идентичности приватность рассматривается как важнейший аспект социализации.

М. Вольфе эмпирически изучала представление о приватности посредством интервью 900 детей и подростков в возрасте от 5 до 17 лет, которым задавали вопрос о том, что это такое. Затем ответы детей классифицировали на группы по полу, возрасту, социоэкономическому статусу, расе и этнической группе. Уточняющие вопросы состояли в том, что ребенок делает, когда он занят своим самым личным делом, что такое «личное дело», «личная вещь», «личная беседа». Опрос проводился по 5 параметрам: что такое приватность, переживание приватности, нарушения приватности, личное место и частная беседа. Признаки приватности оказались разнородными и включали в себя как территориальные маркеры, так и проявления субъектности.

171

В целом же анализ полученных данных привел к выделению 36 ключевых категорий, которые описывали смысл переживания приватности (Таблица 3.1.1).

Таблица 3.1.1