Стресс перенаселенности (crowding)

Еще одним вариантом нарушения личностных границ, точнее, границ личного пространства, является перенаселенность, или скученность (crowding). Влияние скученности проявляется в трех формах: 1) стрессовые реакции, являющиеся результатом дисбаланса между желаемым и достигнутым уровнем взаимодействия, 2) поведенческие ответы (coping-стратегии), 3) последствия и затраты на поддержание границ между собой и другими. Остановимся на некоторых частных результатах исследования этого явления. Для объяснения психологических последствий скученности чаще всего используют либо этологическую модель,

130

которая объясняет их исходя из возможной нехватки ресурсов в случае перенаселенности, либо информационную модель, согласно которой человек выстраивает границы, чтобы защититься от избыточной шумовой информации. Как мы увидим ниже, ни одна из этих моделей не является достаточной для объяснения всего разнообразия последствий разных видов депривации.

Влияние плотности заселения на развитие детей изучалось Х. Хефтом (H. Heft) [238]. Высокая плотность, приводя к чувству стесненности, отсутствию контроля над отношениями, фрустрации из-за блокированности целей, ограничивает приватность. Тесное жилье часто приводит к агрессивности, низкой успешности в решении познавательных задач, более скромному словарному запасу, уменьшению чувства осознанного контроля у детей.

Х. Хефт приходит к выводу, что узкие квартирные условия представляют собой корни многих поведенческих отклонений в детском развитии. При высокой плотности: 1) количество объектов и вещей, доступных ребенку, уменьшается, так как делится на количество членов семьи, 2) изучение качеств объектов нарушено, так как в перенаселенных домах деятельность часто прерывается, 3) эксплоративная (исследовательская) деятельность подавлена, и у ребенка формируется меньше навыков, потому что его чаще наказывают и используют физические барьеры (например, закрытые двери) [267, 268]. Отмечено также, что в тесных условиях заметно увеличивается время игры в одиночку, воздвигающей психологические барьеры при отсутствии физических.

С. Валинс (S. Valins) и А. Баум (A. Baum) отмечали, что студенты, живущие в тесных спальнях в общежитии, демонстрировали иное по сравнению с теми, кто жил в более просторных условиях, поведение в столовой и других помещениях: они устанавливали большую дистанцию, стремились к уединению [281]. Исследователи рассматривают такое поведение как разновидность избегания, свидетельствущего о переживании стресса. Эти студенты при планировании своих действий особое внимание уделяли «проверке» того места, в котором намеревались очутиться, на тесноту.

В другом исследовании, однако, получены немного отличающиеся результаты: Дж. Фридмен (J. L. Freedman) показал, что живущие в условиях скученности люди склонны других людей рассматривать как менее кооперативных, но сами при этом проявляют

131

большую социальную компетентность [229]. Таким образом, скученность может иногда рассматриваться и как фактор усиления интенсивности социальной сензитивности и активности.

Факты, подтверждающие негативное влияние скученности на внутренний мир и поведение людей, обладают довольно высокой кросскультурной устойчивостью: в многочисленных репрезентативных исследованиях семей из Гонконга, Филиппин и других стран показано, что скученность отрицательно сказывается на психическом здоровье живущих в этих условиях детей, приводя к задержкам умственного развития и эмоциональным дисгармониям (страхам, тревоге, вспышкам агрессивности), то есть в целом аналогичным тем, которые были установлены при изучении последствий эпизодического насилия [206]. Что касается взрослых, живущих в тесных условиях, то для них характерно еще и искажение социальных установок: переживание неудовлетворенностью браком, неспособность контролировать своих детей, а также «проективная» неприязнь к соседям или друзьям, живущим в тесных условиях.

Однако исследования приносят иногда и кажущиеся парадоксальными результаты. Так, П. Дрейпер (P. Draper), изучая племена бушменов, живущие в своих деревнях в условиях такой стесненности, что до соседской хижины можно было буквально дотронуться рукой, с удивлением отметил, что члены племени кажутся довольными этой скученностью, радуются прикосновениям друг друга и близкому физическому контакту и широкому социальному взаимодействию. Но это относится только к членам своего племени; в некоторый момент, очевидно, наивысшей перенаселенности, семья отделяется и создает свое собственное племя, что, по-видимому, и является в культуре племени Кунг естественной реакцией на скученность [224]. Это отделение предотвращает социальные конфликты и ограничивает ощущение «подконтрольности» уровнем, который все же можно перенести. Таким образом, полученные данные показывают высокую культурную обусловленность явления приватности и разнообразие реакций на нее.

Поскольку условия современного большого города неминуемо приводят к ущемлению приватности в силу необходимости общаться с большим количеством людей, предметом особого внимания исследователей были психологические особенности столичных

132

жителей [254]. Анализируя социальные искажения как адаптивную реакцию, С. Милгрэм (S. Milgram) выделил следующие психологические механизмы, помогающие горожанам преодолеть перегрузки. 1. Стремление ограничить время нахождения в публичных местах, которое может выражаться в грубом прерывании контакта. 2. Игнорирование малоприоритетной информации (пренебрежение помощью пьяным или людям, которые упали на улице) и реагирование только на личностно значимую информацию. 3. Установление границ посредством обязательных социальных процедур (например, водитель автобуса говорит, что не обязан менять деньги). 4. Блокировка стимуляции извне посредством невнесения номера в телефонный справочник, приглашения швейцаров или консьержей для контроля за входом, выражение недружелюбия при попытках общения со стороны других людей. 5. Понижение интенсивности контактов посредством фильтрации телефонных звонков. 6. Создание специальных институтов, подобных благотворительности и социальному обеспечению (welfare), которые могли бы ограничить непосредственные обращения за помощью к частному лицу.

Таким образом, хронический стресс скученности, представляя собой одну из форм нарушения личностных границ, затрагивает практически все сферы психики и социальной жизни человека, изменяя их в сторону дезадаптации и активизируя адаптационные механизмы, по своему содержанию ограничивающие социальное взаимодействие, от равнодушия до агрессии. Все это говорит о том, что средовые условия действительно представляют собой результат и фактор взаимодействия между людьми.

Во многих работах исследовались агрессия и уход как реакции на скученность. Так, например, в исследовании К. Хатта (C. Hutt) и Дж. Вейзи (J. Vaizey) здоровые дети, аутисты и дети с органическими заболеваниями головного мозга наблюдались в ситуации свободной игры в группах различного размера: до 6 человек, от 7 до 11 и свыше 11 человек [241]. Аутисты не демонстрировали никакой агрессии на приближение других людей во всех условиях эксперимента. Агрессивность нормальных детей возрастала в зависимости от объема группы, а органики были наиболее агрессивными, особенно находясь в большой группе. В другом исследовании К. Хатта варьировался не только объем группы, но и плотность людей в комнате. Было обнаружено, что,

133

находясь в стесненных условиях, независимо от размера группы, дети склонны к более тесному контакту, в то время как в большой комнате, используя возможности ее объема, они чаще склонны заниматься деятельностью в одиночестве.

Еще одно исследование проводилось при помощи остроумного экспериментального приема «потерянное письмо»: подписанное и проштемпелеванное письмо подбрасывалось где-либо в публичном месте, например, в холле [206]. Результаты показывают, что живущие в тесноте студенты значимо реже склонны оказывать другим помощь, чем те, кто живет в свободном помещении.

Все эти разнородные данные, полученные разными методами и на разных выборках испытуемых и ситуаций, в целом согласуются между собой и позволяют сделать вывод о том, что теснота порождает агрессию или равнодушие. Таким образом, опыт неуважения к личным границам «отзеркаливается» и проявляется в том, чтобы отодвинуть и закрепить свои границы или чтобы позволить себе не проявлять уважения к другим.

Некоторые исследования, впрочем, отмечают и возможность выработки других видов coping-стратегий. Так, в исследовании В. МакДональда (W. MacDonald) и С. Одена (C. Oden) пять супружеских пар, на протяжении 12 недель живших в небольшой комнате с общим на всех туалетом, сравнивались с другими, жившими в коммерческих отелях с отдельными ванными комнатами на семью [252]. Среди прочего авторы отметили, что нормы общения в условиях скученности изменились в сторону упрощения контактов и одновременно — сохранения приватности каждого из участников эксперимента. Например, там существовал молчаливый уговор не «подглядывать», если другие одеты или раздеты, там исключались грязные словечки, пошлые шутки и вмешательство в чужой разговор. Таким образом заключался договор о сохранении приватности — эти пары не хотели нарушать границы друг друга. Участники эксперимента также в своем отчете рассказали о техниках, которые позволяли бы им сохранять границы внутри и между диадами. Однако, хотя в целом почти любой опыт может открыть ресурсы социального и личностного развития, все же исключение скорее подтверждает общую закономерность, которая состоит в том, что качество отношения к другим зависит от возможности сохранить свои личностные границы.

134

В отечественной психологии влияние скученности на разные индивидуальные и системные характеристики поведения и взаимодействия также широко исследовалось, представляя собой типичную «бытовую» проблему жизни российской семьи. Так Т. Нийт, обобщая данные этих исследований, преимущественно социологических, отметил связь между плотностью заселения и различными явлениями средовой патологии (ростом преступности, разводов, браков, смертности, наркомании, снижения рождаемости, учащением психических заболеваний) [120]. Важный итог перенаселенности — рост пассивности человека в домашней среде (избегание лишних контактов, увеличение дистанции, уединение, стереотипные занятия — домино, телевизор). Однако представляется более перспективным исследовать эти негативные явления не только исходя из объективных условий жизни людей, но и учитывая субъективные переменные — в частности, чувство стесненности.

Изучая феноменологию «нормальной приватности», К. В. Кияненко показал в своем исследовании, проведенном в студенческом общежитии, что в первую очередь оберегаются зоны сна и работы, даже если соседи однополы и требования в отношений условий работы повышены [64]. С этим результатом согласуются и выводы Ю. Круусвалла о том, что самая персонализированная часть домашнего пространства, если человек живет в семье, — это спальня или кровать, которые представляют собой объект особой заботы и защиты [74].

Интересное исследование также проведено В. В. Соложенкиным с соавторами, изучавшими факторы социальной регуляции поведения и параметры пространственно-предметной среды, опосредствующие территориальное поведение подростков [159]. Объектом исследования выступала фиксированная территория, отличная от персонального пространства тем, что она: 1) контролируется, когда ее обладатель физически с ней не связан, 2) выполняет регулятивную функцию в момент межличностного взаимодействия. Гипотеза исследования состояла в том, что взаимодействие личности со средой осуществляется социальной нормативностью, системой межличностных отношений и территориальностью.

Эмпирическое исследование проводилось в детском отделении соматической больницы, изучалась ситуация нарушения

135

границы персонализированной территории двумя группами лиц гипотетически различной нормой регуляции и разными межличностными отношениями. Территории по уровню персонализации включали в себя: 1) ординаторскую, 2) чужую палату, 3) свою палату, 4) столовую, 5) прикроватное пространство, 6) пространство кровати, 7) место, выбранного больным для отдыха. Результаты показывают, что чем меньше персонализирована территория, тем сильнее возрастает нормативная регуляция. Чем больше персонализирована территория, тем сильнее возрастает межличностный фактор (в ординаторской преимущественно отмечалась нормативная регуляция, в столовой — межличностная, место отдыха контролировалось посредством территориальности, а в палате использовались все факторы регуляции пространства). В палате подростки маркировали территорию с меньшим социально-нормативным контролем и выраженным территориальным, при вторжении на нее чаще возникала ситуация дистресса.

В исследовании показано, что, действительно, значительная часть эмоциональных реакций связана с нарушениями территориальности, причем существенный для нас факт состоит в том, что обнаружено несколько форм регуляции приватности, или сохранности границ психологического пространства: наиболее естественный — это территориальность, затем вступает в силу межличностный фактор (то есть границы «открываются» и «закрываются» в зависимости от личного отношения к другому), и наконец, начинают действовать правила, то есть усиливается активизация измерений суверенности социальных связей и привычек.

К сожалению, хотя к настоящему времени собран богатый фонд эмпирических данных о влиянии скученности на разнообразные психологические проявления личности, достаточно обобщенной модели, которая бы их объясняла, кроме этологической, пока не предлагалось. Ю. Круусвалл объясняет наблюдаемые в условиях стесненности негативные изменения взаимодействия с привлечением информационных моделей [75]. В условиях пространственной стесненности, отмечает исследователь, повышается неопределенность во взаимоотношениях членов семьи, которая требует дополнительного социального нормирования их поведения. Таким образом, занятость увеличивается, а количество видов деятельности не расширяется — следовательно, уровень неопределенности

136

системы падает (она становится предсказуемой). Если квартирные условия улучшаются, занятость деятельностью превращается в персонализацию пространства. Таким образом, делает вывод Ю. Круусвалл, в условиях пространственной стесненности необходимость в социальном самоутверждении особенно высока.

Похожие данные были получены и в работе К. Лийка, также проведенной социологическими методами в 1984 году в Тарту [89]. Изучалась связь плотности населения с уровнем интимности в семье. Было обследовано 98 брачных пар с детьми, живущих преимущественно в 2—3 комнатных квартирах, где число людей на одну комнату составляло 1,6. Оказалось, что более половины опрошенных не удовлетворены своими жилищными условиями (мешают остальные члены семьи, нет возможности отделиться). Примечательно, что, согласно полученным результатам, на удовлетворенность влияет не плотность, а возможность уединиться.

Чем больше стаж брака, тем чаще комнаты используются индивидуально. Брак кажется приятным, если супруг не препятствует мнению другого супруга (то есть, в нашей терминологии, уважает границы психологического пространства супруга в области ценностей). Если в заботах полагаются только на себя, хотят отделиться, то, как правило, супруги не удовлетворены и браком. В семьях, где часто критикуют друг друга (то есть осуществляют идеологическое вторжение), члены семьи пытаются вообще не бывать дома. Если деятельность других очень мешает, то в семье возникает больше конфликтов (иногда, по отчетам респондентов, они даже швыряются вещами). При возможности уединиться деятельность других так сильно не раздражает, но, однако, заинтересованные в уединении меньше удовлетворены браком.

Еще один интересный результат заключался в том, что в многочисленных семьях люди более самостоятельны, они уходят и приходят когда кому хочется. В менее многочисленных никто ничего самостоятельно не решает. Это также может быть объяснено тем, что, не имея возможности контролировать территорию, члены многочисленных семей пытаются возместить эту несвободу самостоятельностью в установлении режима, тем самым все же обеспечивая себе чувство авторства в некоторых своих действиях.

В переживании бытовой стесненности обнаружены также и половые различия, свидетельствующие о неоднозначности психологических реакций на стресс скученности. Стесненность больше раздражает мужчин, а женщины чаще находят возможность уединиться. Мужчинам не нравится большая организованность. Домашняя среда больше влияет на настроение женщин, у них легче возникают конфликты, однако при этом женщины выдерживают большую плотность в приятном общении и меньшую по сравнению с мужчинами при конфликтах. Другие исследования показывают также, что женщины в условиях скученности становятся более просоциальными, а мужчины более агрессивными [269]. Данные показывают одновременно, что в отношении откровенности как информационной открытости между женщинами и мужчинами различий не обнаружено [220].