Суверенность ценностей

Наконец, последнее выделенное нами измерение психологического пространства — это ценности (вкусы и предпочтения), которые отражают мировоззренческий аспект человеческого бытия, определяющий саму стратегию жизни, и потому также представляют для человека значимый объект. Важность мировоззрения и системы ценностей для развития личности отмечались К. Г. Юнгом, Э. Эриксоном, К. Левиным, В. Франклом, И. Яломом, У. Бронфенбреннером и многими другими исследователями [197, 198, 199, 200, 201, 202, 195, 81, 175, 217].

К. Левин отмечал, что, подобно термину «идеология», понятие «ценность» является довольно неясным в психологии, потому что оно не имеет характера цели, но тем не менее руководит поведением человека. Например, человек не пытается «достичь» честности, но честность руководит его поведением, то есть присутствует в силовом психологическом поле субъекта.

Согласно психоанализу, ценности — это «интернализованные» родители и потому обладают влиянием на основные жизненные выборы человека. Они могут быть личными, а могут разделяться с другими, но при этом также лично приниматься. Мировоззрение как система ценностей и убеждений начинает формироваться с умения отстаивать свои вкусы в повседневных ситуациях — сначала относительно вещей или режимных привычек, а позже — ценностей. Мировоззрение как приватное качество отмечалась психологами очень давно; в частности, еще У. Джемс называл мышление самым интимным свойством человека [45]. Идентификация с идеями описывалась в гуманистической и экзистенциальной психологии в работах В. Франкла, Э. Фромма, в крайних вариантах одержимость сверхценной идеей исследовалась в клинической психологии. Человек как субъект

119

идеи и как ее раб является предметом пристального внимания культуры Нового времени.

К. Г. Честертон писал по этому поводу так: «Есть люди — и я из их числа — которые думают, что самое важное, то есть практически — важное, в человеке — это его мировоззрение. Я думаю, что для хозяйки, имеющей в виду жильца, важно знать размеры его дохода, — но еще важнее знать его философию. Я думаю, что для полководца, собирающегося дать сражение неприятелю, важно знать численность его, но еще важнее для него знать философию неприятеля. И я думаю даже, что вопрос совсем не в том, оказывает ли мировоззрение влияние на окружающую среду, а в том, может ли в конце концов что-нибудь другое оказывать на нее влияние» [44, с. 9].

К. Г. Юнг отмечал, что «только то общество может считаться живучим и долговечным, которое умеет сохранять свою внутреннюю связь и свои коллективные ценности при возможно большей свободе индивида. А так как индивид есть не только единичное существо, но предполагает и коллективное отношение к своему существованию, то процесс индивидуации ведет не к разъединению, а к более интенсивной и более коллективной связанности» [197, с. 522]. Таким образом, индивид и социум не противопоставлены друг другу, а находятся в состоянии дополнительности: уважение к ценностям и взглядам отдельного человека укрепляет общество в целом, а насильственная подмена личного мировоззрения коллективным — к протесту против общества и его разрушению. Это положение утверждает необходимость идеологической синергичности человека и мира.

Иначе ценности рассматривались в рамках психологии приватности. И. Альтман также отмечал в качестве специфически человеческой особенности «когнитивную территориальность», или идею. Не только на материальные предметы и территорию заявляет свои права субъект, но также и на ментальные явления — наука, искусство, авторские права, патенты, другие виды авторства на идеи обладают для человека высокой важностью. Очень существенно и первенство в идеях, то есть временной аспект их использования.

Депривация ценностей проявляется в том, что близкие не только не разделяют, но и не уважают присущих субъекту ценностей, считают их несущественными. Очевидно, что низкая внутрисемейная

120

толерантность к идеологии членов семьи сопровождается психологическими травмами, отсутствием преемственности традиций, конфликтами «отцов и детей», что многократно описано в психологической практике и мировой художественной литературе. Неспособность защитить собственную идеологию приводит к появлению некритичности по отношению к мировоззренческим системам других людей и, как следствие, — неспособности выстраивать прочные границы перед идеологическим вторжением и конформности.

Если суверенность физического тела, территории, личных вещей — это необходимые условия выживания человека как индивида, то суверенность привычек, социальных связей и ценностей делают возможным его самотрансценденцию, обретение им логоса, его самоосуществление как личности. Поэтому можно ожидать, что эти измерения представляют собой более позднее историческое и онтогенетическое образование.

Обобщим функции способности человека отстаивать суверенность ценностей.

1. Обеспечение экзистенциальной уверенности (свободы, осмысленности, ценности собственного бытия).

2. Обеспечение креативного отношения к собственной жизни.

3. Обеспечение критичности к идеологическому воздействию.

4. Обеспечение личной ответственности.

Описанные нами измерения психологического пространства выделены эмпирически; они проявляются наиболее часто, но могут прослеживаться и не у всех людей, возможно их дополнение какими-то другими измерениями. Важным для нас качеством психологического пространства является его самокомпенсация, основанная на взаимообратимости измерений: ведь вещи — это не только орудия деятельности, но и носители символического смысла, а круг знакомых может изменять территорию жизнедеятельности. Что касается сексуальных связей, то в истории культуры уже обращалось внимание на то, что во времена античности одинаково обозначались в языке «общее место» в рассуждениях и публичный дом, а отношения между мужчинами и женщинами также несли отпечаток имущественных связей, что закрепилось и в современной лексике («отдаться» для женщины значит нечто потерять, а «овладеть» для мужчины — нечто приобрести) [178].

121

Можно ожидать, что сначала психологическое пространство обогащается за счет персонализации предметного мира и лишь затем — социального (что приводит к возникновению персонифицированных норм морали, которые также переживаются субъектом как «свои», внутренние). Чувство идентичности, естественно, не может быть сведено к этим измерениям, но в некотором приближении благодаря им оно может быть описано.

Итак, суверенность психологического пространства как целостного образования, отвечающего разноуровневым потребностям человека, представляет собой важнейшее условие развития и благополучия человека, усиления его субъектности и поддержания психического здоровья.