Персонализация как проявление личностной активности

Попытка преодолеть это ограничение поведенчески-средового подхода была предпринята в работе М. Хейдметса, который увидел в территориальности и персонализации стремление субъекта «ранжировать» различные сферы окружающей среды исходя из их субъективной значимости [182, 183, 184, 185, 186]. Опираясь на многочисленные эмпирические данные, М. Хейдметс предпринял попытку создания целостной теории персонализации среды, которая по своему объекту может быть отнесена как к экологическому подходу, так и к теориям личности. В отличие от И. Альтмана, М. Хейдметс оперировал не категорией поведения, а понятием личности, как оно трактуется в течениях гуманистически-экзистенциального направления.

Исследователь отталкивался от наиболее сакрального для психологии личности вопроса о том, в чем же состоит смысл ее бытия и самореализации, и отвечал на этот вопрос, апеллируя к концепции А. В. и В. А. Петровских [134, 135]. Эти авторитетные исследователи полагают, что быть личностью — значит не только присваивать и персонифицировать нечто из среды, но также и транслировать что-то в социальный мир «от себя». Это положение позволяет также вспомнить глубоко близкую отечественной психологии экзистенциальную концепцию личности В. Франкла, который значительно раньше предположил, что цель человеческого существования может быть найдена исключительно за пределами личности, и только постоянная самотрансценденция за свои границы дает ей ощущение движения, бытия и осмысленности [175].

В основе понимания личности А. В. и В. А. Петровскими лежит ее интерпретация как инобытия в других, как идеальной

94

представленности в других. Персонализация, с одной стороны, рассматривается как специфическая осознанная или неосознаваемая потребность человека, которая выражается в стремлении к воспроизводству собственного бытия, к продолжению в других людях и в истории. С другой стороны, персонализация представляет собой постоянно продолжающийся процесс, который обогащается либо за счет изменения объекта, либо за счет изменения динамики самого этого процесса, который служит основой самореализации личности в целом. И наконец, персонализация рассматривается как самодетерминируемый процесс, потому что, отвечая экзистенциальной потребности быть личностью, она использует в качестве ресурса обновленные и несущие на себе отпечаток личности субъекта социальные связи. Таким образом, соотнося эти идеи с мыслями В. Франкла, можно заключить, что фрустрация потребности персонализации препятствует самореализации личности в целом.

Очевидно, что в данном пункте рассуждений мы вплотную подходим к пониманию того, почему животные, обладая территориальностью, не продуцируют приватность как синоним интимности? и почему экологический подход ограничен в рациональном объяснении избирательных привязанностей человека к месту или вещи. Для человека объекты среды представляют собой еще и знак, опосредствованно представляющий, символизирующий неочевидные иногда для самого субъекта потребности, и потому осуждение кумира, выбора бытового предмета или внешности переживается как угроза существованию личности — это и на самом деле угроза, хотя и не физическому существованию, но идентичности, удар по самооценке и самоуважению. У животных в силу отсутствия знаково-символической репрезентации переносный смысл средовых сигналов не воспринимается (и тем более не переживается) как угрожающий, стало быть, не несет смысла опасности и не порождает «избыточных» конфликтов, связанных с чувством собственного достоинства, и мер по их разрешению. Таким образом, ключевой категорией при переходе от физических средовых объектов к персонализированным объектам является переживание их значимости для человека.

«Средствами персонализации, по-видимому, служат мысли, знания, художественные образы, произведенный человеком предмет, решенные задачи и т. д. Произведенный предмет (построенное

95

здание, точная поэтическая строка, посаженное дерево, мастерски выточенная деталь, написанная книга, сочиненная или исполненная сюита и т. д.) — это, с одной стороны, предмет деятельности, а с другой, — средство, с помощью которого человек утверждает себя в общественной жизни...», — писал А. В. Петровский [134, с. 252]. Можно добавить, что не только включенность в собственную деятельность субъекта, а и вообще соотнесенность с жизнедеятельностью, картиной жизненного пути даже в потенциальности («могло бы быть моим») наделяет разного рода явления, презентированные другим как объективные, личностным смыслом, персонализирует их и делает достоянием психологического пространства личности.

Персонализированную среду М. Хейдметс рассматривает как основную исходящую от человека форму структурирования окружающего мира. Персонализация среды — это определение места, территории, помещения как «своего», что обычно включает отделение, ограничение данного места физическими или социальными барьерами, контроль данного места и ощущение его «своим» (идентификация).

Анализ феномена персонализации открывает 3 психологических процесса (обратим внимание, что они содержательно напоминают также и составляющие процесса приватности в концепции И. Альтмана).

• Регуляция своей «открытости – закрытости», объема информации «от себя к другим».

• Контроль над средой, такое отношение человека с окружающим миром, в котором он оказался субъектом.

• Идентификация со средой, ощущение внешних объектов как «своих» или «чужих».

В описываемом феномене М. Хейдметс предложил выделять три компонента: субъект (тот, кто персонализирует среду), объекты (то, на что персонализация направлена — предметы, пространство) и социальное окружение (адресаты персонализации, в контексте взаимоотношений с которыми этот процесс имеет смысл и значение). В чем состоит основной смысл персонализации среды для субъекта и его окружения?

Прежде всего это «расширение» субъекта в среду, превращение элементов среды в органы функционирования личности, что рефлексируется сознанием и переживается эмоционально, то

96

есть происходит идентификация человека с объектом среды, которая ранжируется на разные зоны и сферы в зависимости от отнесенности к потребностям человека. Однако такое расширение в среду не является самоцелью человеческого существования, оно служит также расширению области субъектности и личного контроля, регулирует открытость – закрытость человека и является формой его социальной самоэкспозиции.

С точки зрения социальной общности персонализация упорядочивает систему межсубъектных отношений и определяет зоны влияния. С точки зрения объектов смысл персонализации состоит в том, что средовые объекты «прикрепляются» к субъектам и создают «социальную структуру физической среды», указывая, какому владельцу принадлежит тот или иной ее фрагмент.

Попытаемся соотнести между собой категории приватности и персонализации. Исходя не столько из определений, сколько из описаний феноменов, относящихся к данным понятиям, можно сделать несколько выводов. Приватность предполагает присвоение чего-то в личное пользование, то есть выделение своего, личного, из общего или «ничейного». Она отвечает соответствующей потребности, неудовлетворение которой приводит к остановке психического развития или возникновению девиаций. Отсутствие необходимой меры приватности делает человека обделенным также и в социальном отношении: страдает его самоуважение, качество общения, общая успешность.

Персонализация — это, напротив, «вынесение» себя вовне, наделение личными характеристиками того, что прежде ими отмечено не было. Персонализация также отвечает глубокой человеческой потребности экзистенциального содержания, главный смысл которой состоит в символическом преодолении конечности индивидуального бытия.

Для того чтобы возник объект персонализации, он должен быть вначале приватизирован. Таким образом, приватность и персонализация представляют собой направленные навстречу друг другу процессы регуляции отношений человека и мира. «Векторная» структура этих процессов отразила основную идеологию культур, в которых эти концепции оформились: если в западном индустриальном и постиндустриальном обществе очень высоко ценились личное и «частное», то в социалистическом режиме, при котором уточнялись положения теории персонализации, основной

97

ценностью субъекта было его «общественное лицо». При этом эмпирические исследования рассматривали объекты приватности в основном как пространственно-территориальные, а объекты персонализации — как социальные, что вносит дополнительные смысловые оттенки в соотносимые понятия: приватность отвечает вначале адаптационным целям и только потом — потребностям роста, персонализация — экзистенциальным потребностям. Другие составляющие среды (ценности, идеи, материальная культура, собственная телесность) в качестве объектов приватности-персонализации в исследованиях не рассматривались.

Общим условием нормального протекания этих важнейших для существования и развития человеческой личности процессов является наличие отчетливых и прочных границ психологического пространства, включающего, помимо территориальных и социальных, также и другие объекты, представленные в среде.

98