Эмпирическое исследование приватности в домашней среде

И. Альтман предпринял исследование способов использования домашней среды членами семьи, основанное на следующих методологических допущениях: 1) социальные связи внутри семьи могут быть осознаны и поняты исходя из того, как члены семьи используют домашнюю среду, 2) способы использования домашней среды могут характеризовать особенности членов семьи, 3) использование физической среды может быть описано в терминах интегрированного поведения, характеризующего все основные образцы (facets) семейного функционирования [205]. Задачей работы было установление общераспространенных норм уважения к приватности и основанных на ней стилей семейного взаимодействия. В качестве меры уважения к приватности рассматривались закрывание – открывание дверей и привычка стучать в дверь.

Процедура исследования включала опросник из 330 вопросов исключительно о поведенческих проявлениях (в отличие от чувств, восприятия и установок), в опросе участвовало 147 мужчин в возрасте 18—20 лет. Основные вопросы анкеты группировались

90

вокруг использования кухни, ванной и спальни, частично затрагивая уважение к приватности и территориальное поведение.

Наблюдение показало, что в каждой семье существует контролируемая и неконтролируемая площадь; в работе представлены диаграммы комнат родителей, брата и сестры и приведен протокол простых поведенческих проявлений: кто предпочитает держать дверь закрытой или открытой, кто стучит, кто (и к кому) входит без стука, а также как и где члены семьи проводят досуг. Нормативные результаты заключаются в том, что в среднестатистической американской семье обычно женщины в кухне отвечают за еду, а мужчина сидит в углу; но размещение не ригидно и зависит от присутствия гостей или меняется в случае еды в одиночку.

Механизмы приватности оказались больше связаны с использованием ванны и спальни, а не кухни. Было обнаружено, что открывание – закрывание дверей больше зависит от интимности деятельности, чем от внутрисемейного статуса человека, а вот стук в дверь соответствует мере уважения, и чаще стучат в дверь к сестрам или родителям, чем к молодым мужчинам и подросткам.

Использование спальных комнат (которые в США представляют собой просто отдельную, личную комнату для занятий разного рода) обнаружило глубокую связь приватности и социального контакта: так, двери закрывают для сна, отдыха, учения, а также принимая близких гостей. 34% опрошенных не закрывают двери вообще. Все члены семьи держат дверь закрытой чаще находясь внутри, чем снаружи, а родители и братья открывают свою дверь чаще, чем сестры. Входя в дверь, чаще всего стучат родителям, реже — братьям, а сестры занимают промежуточное положение. В то же время относительно стука в дверь просматриваются и кросс-половые закономерности: больше уважения проявляется к сиблингам или родителям противоположного пола.

Изучение использования физических барьеров показало, что члены семьи устойчивы в проявлениях «открытости» и «закрытости» дверей в различной деятельности, то есть у них возникают привычки. Члены одной семьи похожи в своих проявлениях открытости – закрытости по отношению друг к другу. Открытость – закрытость дверей спальни (доступность, accessibility) связана с большей информированностью о жизни семьи, а также с перекрытием

91

ролей (overlapping) внутри семьи и естественным распределением обязанностей. Следовательно, использование личной спальни — это ключ к поддержанию семейного климата (ecology).

Другие участки домашней среды тоже маркируют определенные характеристики семейного взаимодействия: если семья и гости едят на кухне, это свидетельствует о большей неформальности отношений (равно как и открытость ванной). Еда на кухне ассоциируется также с разделением домашнего труда (обязанностей).

Обладание (possession) отцом отдельной, помимо общей с матерью спальни, комнатой говорит о большей дистанцированности от семьи, формальности в отношениях с ним у других членов семьи. И вообще, чем выше доступность комнат для других, тем выше открытость семьи в целом.

Основываясь на своих наблюдениях, И. Альтман выделил два типа средового семейного поведения. Тип A — это открытый, неформальный, социально активный стиль семьи. Двери открыты, отдельные комнаты доступны для других членов семьи, отмечается меньше межличностных барьеров. Члены семьи вместе выполняют домашнюю работу, знают о том, что происходит в доме. Едят обычно на кухне, готовы входить без стука, активно обсуждают хорошие или плохие новости. Стремятся посадить родителей на противоположные концы стола.

Тип B обладает противоположными характеристиками, здесь отмечается присутствие границ: двери закрыты, отдельные комнаты недоступны. Едят обычно в столовой, причем стремятся посадить отца на конец стола, а мать — на угол или посередине (размещение свидетельствует об эксклюзивности положения членов семьи).

Результаты Альтмана вполне согласуются с более ранними выводами А. Зиммеля (A. Simmel), который также различал открытые и закрытые семьи в их отношении к приватности [273]. Закрытые семьи, преимущественно проживающие в больших городах, не ходят в гости без приглашения, что позволяет им сохранить социальную идентичность в условиях гетерогенности урбанизированного образа жизни. Открытые семьи, проживающие в маленьких городках или сельской местности, где выше гомогенность социальной среды, напротив, чаще используют внешний, чем внутренний, контроль над поведением. Взрослые члены

семей подобного типа позволяют другим людям воздействовать на собственных детей.

И вновь мы возвращаемся к пониманию приватности не столько как механизма «отделения», сколько регуляции интенсивности взаимодействия. Бытовые наблюдения говорят, что более охотно собираются к обеду члены семьи, которые мало общаются друг с другом в течение дня, и, напротив, в случае отсутствия возможности уединения и ненормированного рабочего дня, который проходит в окружении семьи, отмечается стремление есть в одиночку, смещать режим светового дня, и особенно ценными оказываются вечерние и утренние часы, когда остальные члены семьи спят. Это подтверждается и данными работы А. ДеЛонга (A. J. DeLong), который провел серию наблюдений в доме престарелых во время изменения режима жизни его обитателей: из общих комнат их переселяли в отдельные. Территориальные изменения сказались на качестве общения: возросла коллективность (если раньше в общей комнате люди стремились к одиночным занятиям, то после переезда они стали активнее использовать общие помещения для совместной деятельности). Выросла общая интенсивность общения, понизился уровень агрессивности. И если до переезда пожилые люди особенно строго фиксировали свои территории — подоконники, табуреты, то позже они стали более терпимо относиться к посягновению на эти участки, которые утратили статус личных.

К настоящему времени собран также богатый материал о межкультурных различиях в переживании приватности. Так, например, в Бразилии отмечается очень низкий уровень приватности: большинство дел осуществляется на глазах других, в Северной Африке, на Бали и Яве присутствуют свои особенности. Исследования в Израиле показывают, что в этой стране очень силен фактор места (не покидать свой дом — существенный мотив жизни граждан Израиля), возможно, потому, что они долго не имели собственной земли.

Отечественный исследователь может дополнить этнографические наблюдения И. Альтмана также данными о специфике жизнедеятельности в условиях коммунальных квартир. Однако, как справедливо отметил эстонский психолог М. Хейдметс, в своей основе теория Альтмана все же остается описательной, не открывающей психологической сущности и причин того, как организуется

93

среда субъекта исходя из содержания его потребностей, есть психологические механизмы становления приватности все же остались неизученными. «Объективные» данные, какими бы выразительными и богатыми они ни были, не дают представления о глубине переживания приватности вне контекста жизни субъекта, то есть, погружения в субъективированное, психологическое пространство личности.