Роль среды в эпигенетической теории э. Эриксона

Хотя среда и физическое пространство могут быть «объективно» одними и теми же для всех людей, живущих в них, психологическое пространство всегда уникально, потому что его основой является переживание «Эго» и личная идентичность человека. Психоанализ, усовершенствованный этологическим подходом, привел к возникновению Эго-психологии Э. Эриксона, для которой пространственные категории были также небезразличны. «Определенные приемы психоаналитического рассуждения, приемы рассмотрения среды как «внешнего мира» или «объективного мира» не учитывают ее всеобъемлющей реальности. Немецкие этологи ввели термин «Umwelt», обозначающий не просто окружающую среду, но среду, существующую в человеке. И действительно, с точки зрения развития «прошлое» окружение всегда присутствует в нас; а поскольку мы живем в процессе постоянного превращения настоящего в «прошлое», мы никогда — даже в момент рождения — не сталкиваемся со средой — людьми, которые избежали воздействия какой-либо другой среды», — писал Э. Эриксон [195, с. 33].

Для Э. Эриксона исключительно важным было переживание цельности, непрерывности и тождества, сводящего воедино внутренний и внешний мир. Вообще понятия внешнего и внутреннего,

45

а также их соотношение в концепции Э. Эриксона занимают не менее важное место, чем ключевая категория идентичности. Точного определения идентичности Эриксон не давал, но в психологии принято понимать этот термин как устойчивый образ Я, определяющий соответствующие ему способы поведения и представляющий условие психического здоровья и психологического благополучия. Если выразиться более кратко, то идентичность это ментальный и поведенческий ответ на вопрос: «Кто Я?» Идентичность открывается посредством переживания — узнавания «своего» вовне и внутри себя, на что обращал внимание еще У. Джемс. Первичная цельность, переживание которой возникает еще во младенчестве и подразумевает, что внутренний и внешний мир могут восприниматься взаимосвязанно и как благо, становится первичным источником доверия к миру. Чувство базисного доверия представляет собой первый онтогенетически возникающий компонент идентичности, второй компонент — это чувство автономии, а третий — чувство инициативности. В ходе прохождения через нормативные кризисы человек подтверждает прежнюю или обретает новую идентичность.

Для нас исключительно важны рассуждения и наблюдения Эриксона, касающиеся проблем половой идентичности, которые во многом близки идее ортодоксального психоанализа о том, что тело — это судьба. Эриксон полагал, предвосхищая во многом положения эволюционной теории пола, что истоки половых различий в поведении и самосознании мы можем найти в различных биологических функциях мужчин и женщин, закрепившихся и анатомически: женщины имеют «внутреннее пространство» для вынашивания ребенка, которое способно принимать, а мужчины, напротив, вынесенный за пределы тела орган деторождения, предназначенный для «вторжения».

Наблюдая игры детей различного пола, а позже анализируя фильмы об обрядах в архаичных культурах и о поведении приматов, Э. Эриксон отметил важность пространственных категорий в творчестве детей. Так, девочки в своих играх и постройках выделили внутреннее пространство: это было огороженное место или расставленная мебель, люди и животные, как правило, находились внутри. Сценки обычно представляли собой бытовые события, но иногда в это внутреннее пространство «вторгались» опасные животные или мужчины (клиническая практика отмечает

46

чисто женский характер такого нарушения как агорафобия, то есть страх открытого пространства).

Мальчики играли и строили иначе: они увлекались воздвижением конусообразных или цилиндрических («фаллических») построек, а действие происходило исключительно на открытом пространстве, позы персонажей были динамичными, а сценарии включали обычно происшествия, уличные сцены, которые приводили и к катастрофам. Руины, по наблюдению Эриксона, встречались только у мальчиков (проведенные нами позже собственные исследования построек мальчиков и девочек подтвердили наблюдения Эриксона). «Итак, в мужском и женском пространстве преобладали, соответственно: высота и обвалы, интенсивное регулируемое движение и статичное внутреннее пространство, незамкнутое либо просто огороженное, мирное или подвергшееся нападению» [195, с. 285]. На материале этнографических данных и клинических случаев Эриксон показал, что, действительно, женщины в своей жизнедеятельности более склонны осваивать «внутреннее пространство» и что поэтому реализация в большом социуме (например, профессиональная) — более сложная для них задача, требующая ломки естественной логики поведения.

Таким образом, в рамках Эго-психологии Э. Эриксона также утвердилась, хотя и на ограниченно гендерном материале, идея изоморфности внешнего и внутреннего мира и избирательной способности обретать или конструировать в объективной среде предметы удовлетворения потребностей, что указывает на идентификацию человека со средой и осуществление себя в среде.