Глава 4. Когнитивный диссонанс как путеводная нить в

ДИАЛЕКТИКЕ ФОРМ ТОЖДЕСТВА: ОСОБЕННОСТИ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО становления переводчика

4.1. Особенности переводческой эпистемы в период профессионального становления

В предыдущей главе анализировался КД в дискурсе профессиональных переводчиков, а также экспертов в областях, для которых перевод — неотъемле­мая часть исследовательского процесса. Однако едва ли можно претендовать на утверждение тождества и КД как универсальных теоретических понятий пере­вода без изучения того, как они проявляются на начальных уровнях постиже­ния переводческого мастерства. Поскольку во Введении было заявлено широ­кое понимание перевода, соответствующий исследовательский экскурс более чем желателен. Поэтому в заключительной — весьма краткой - главе исследу­ются особенности ПД начинающих переводчиков. Безусловно, основная цель анализа - выяснить, насколько установленные выше закономерности диалекти­ки тождества и КД характерны для до-профессиональных уровней переводче­ской компетенции.

Первоначально факторы тождества и КД обучаемого профессии перево­дчика выводятся из следующего замечания И.И.Халеевой о приоритетном от­боре для условий языкового вуза «именно социально-значимых, культурологи­чески специфических «отдельностей», овладевая которыми обучаемый будет осваивать релевантные лингвокогнитивные характеристики представителя иной этнокультурной общности и уметь адекватно (вряд ли в полном объеме — в от­сутствие соответствующей социокультурной сферы) интерпретировать его (инофона) текстовую деятельность» [Халеева 1989: 107; выделено нами - Г.В.]. Ключ к установлению потенциальных источников тождества и КД лежит в смыслах слов «отдельность» и «адекватность». Первое слово закавычено авто-

226

ром из-за высокой условности и категориальной неоднородности его означае­мых: это специфические понятия, реакции, характерные образы, идиоматически насыщенные конструкции определенного языка и т.п. — лингвокультурные представления в ИЯ, подразделенные в исследовании В.В.Красных на преце­дентные феномены, артефакты, духи и стереотипы [Красных 2002: 40]. Не­сколько ниже «отдельность» ставится в один ряд с понятием «лакуна» и факти­чески вводится как цель в известный метод лакун [Сорокин 1973; 1982; Соро­кин, Марковина 1988].

«Отдельность» призвана служить ориентиром тождественного в пере­воде: ведь заполняя лакуну, устраняют разрыв в представлениях о культурах ИЯ и ПЯ, действующий в сознании переводчика как когнитивный диссонанс. А то, что «заполнение (как вербальное, так и невербальное) может иметь раз­личную глубину, что зависит от характера лакуны, от типа текста и не в по­следнюю очередь от особенностей реципиента [начинающего переводчика], воспринимающего текст», эффективно суггестирует сказанное выше о пределах выравнивания КД (см 2.2.5, 2.2.6). «Адекватность» же - в смысле, которым на­деляет ее И.И.Халеева, - подчеркивает несколько ограниченные возможности обучаемого переводу преодолевать КД. Не будет неверным утверждение, что по мере приобретения профессионального опыта будут преодолеваться недос­татки, связанные с отсутствием соответствующей социокультурной сферы: эта трудность в значительной степени обусловлена особенностями обучения пере­воду в академических условиях.

Для приближения к пониманию эпистемы начинающего переводчика со­общим, что, по нашим наблюдениям КД у этой категории интерпретаторов текста ИЯ обычно возникает в точке, где переводчик должен соединить значе­ние и выражение, пропозицию и иллокуцию. Для прототипических разновидно­стей институционального и персонального дискурсов взаимодействие значения и выражения будет определяться противоположными формулами. В институ-

227

циональном дискурсе значение, т.е. структурно выраженная компонента, явля­ется постоянной величиной и определяет выражение - М(Е). Так, текст юриди­ческого документа может готовить один эксперт, группа или большой коллек­тив, но все различия в выражении (=Я-интенции) будут приводиться к единой структуре значения. Напротив, у персонального дискурса всегда один автор, выражение которого - константа, определяющая значение, т.е. Е(М). Вероятно, здесь можно найти разрешение известного спора А.М.Пешковского и М.М.Бахтина о сущности взаимодействия общего и отдельного в тексте. А.М.Пешковский, бравший примеры для описания синтаксиса русского языка в основном из институциональных форм, настаивал на том, что отдельное слово или словосочетание может «заряжать весь текст ... стилистическим своеобра­зием» [Пешковский 1956: 163]. М.М.Бахтин, опираясь на опыт анализа художе­ственно-литературных текстов (персональный дискурс), возражал, утверждая главенствующую роль выражения всего текста, в результате чего «...Отдельные слова и части произведений проникаются духом целого» [Бах­тин 1979: 189]. В этом споре ключевую роль играют метафоры, выдающие идеологические ориентиры участников. Ведь «заряжать» в буквальном смысле можно только орудие, прибор, систему. А «дух» — опять-таки в буквальном смысле - указывает на целое живого организма.

Нетрудно видеть, что здесь происходит возврат к положениям о двух ос­новных интенциях переводческой деятельности в зависимости от формы тож­дества (см. 1.2.6). Примечательно, что в переводоведении просматривается ис­торическая дискуссионная линия, которая — весьма знаменательное обстоятель­ство! - содержит концептуальные метафоры «система» и «дух». Если опира­ются на понятие эквивалентности, то сущность текста часто выражают базовой метафорой «текст - это система» [Федоров 1968; Комиссаров 1973; Рецкер 1974; Бархударов 1975; Швейцер 1973, 1988]. «Адекватность» же обычно вво­дит в когнитивное -пространство, определенное концептуальной метафорой

228

«текст - живой организм» [Левый 1970; Копанев 1972; Крупное 1976; Кашкин 1977; Гончаренко 1988, 1999а, 1999b; Демурова 1979].

Это различие еще раз убеждает нас в том, что утверждение о двойствен­ной природе тождества как основания переводческой эпистемы (см. 1.2) право­мерно.

Наибольшей последовательностью и настойчивостью характеризуется метафорическая линия, проводимая в трудах С.Ф.Гончаренко о сущности по­этического перевода. Вот ключевые цитаты: «...поэтическая версия должна воссоздавать художественное единство содержания и формы оригинала, вос­производить его как живой и целостный поэтический организм, а не как мерт­вую фотокопию или безжизненную схему, сколь точной в деталях она бы ни была» [Гончаренко 1999а: 108; выделено нами - Г.В.]. В другом научном рас­суждении представление о тексте как о живом организме распространено в об­ласть тендерных различий: «... категория грамматического рода в поэтическом дискурсе как бы изначально запрограммирована на одушевление явлений «не­живой» или «неживотной» природы, в результате чего грамматический род восстанавливает, казалось бы, навсегда утраченный им ореол половых отно­шений» [Гончаренко 19996: 39]. Коммуникативная значимость базовой мета­форы очевидна: даже самая «сухая», невыразительная часть целого наделяется духом и плотью, если целое - живой организм. Наконец, обратим внимание на характерную метафоричность заключительного рассуждения в данной работе: «[опорные эспрессемы] ...как одушевленные сущности женского пола, сопря­гаются друг с другом ..., прорастая корнями в каждый клочок его поэтического текста духовной почвы, — так что переводчику здесь разрозненными "лексиче­скими заменами" не обойтись: при переводе на язык русской поэзии потребу­ется радикальная реконструкция всей текстовой структуры во имя того, чтобы продолжала дышать его живая информационная систем [там же: 41]. Примеча­тельно, что здесь информационная система «дышит», в то время как обуслов-

229

ленная интенцией «соответствовать структуре» она чаще через структуру и ас­социативные с ней предикаты определяется.

В этом отношении интересно уже приведенное выше рассуждение Р.Я.Якобсона о поэзии (см. выше) в котором выражена точка зрения, связанная иным (на наш взгляд, ошибочным) представлением о поэтическом тексте, пред­ставлением о нем как о системе. Здесь следует принять во внимание то семио­тическое окружение, в котором сформировались взгляды Р .Якобсона на поэти­ку и поэзию. Если идеология Ч.Пирса, заложившего основы «глобальной» се­миотики, во многом обязана влиянию бума процедурной культуры (см. 2.2.4), научное понимание Р.Якобсоном поэтической семиотики несет явный отпеча­ток идеологии радикальных футуристических творческих кругов, господство­вавших - не только в поэзии - в первой половине прошлого века.

Специальное глубокое исследование поэтических переводов Р.Р.Чайковским показывает, что далеко не все поэтические произведения (и их переводы) должны интерпретироваться как система чисто игровых творческих решений.

В чем теоретико-связующее значение рассмотренных метафор на началь­ных уровнях подготовки переводчика? В том, что согласуясь с интенциями «соответствовать структуре» и «соответствовать переживанию», они способны направлять переводческую деятельность на начальных уровнях компетенции. Они ориентируют на соответствующую интенцию именно как метафоры, т.е. семиотические сущности, заставляющие переживать (= понимать) абстрактное через конкретное. Поскольку когнитивный диссонанс свойствен переводческой рефлексии - самостоятельной или направляемой (об этом ниже) — на всех уров­нях переводческой компетенции, метафора объясняет, как неопытный перево­дчик может интуитивно исходить из сущностей, категориально-научный статус которых им пока не усвоен. Это показывает, что изначально интенциональ-ность будущего переводчика развивается в том же направлении, что и у про-

230

фессионала; разница, как будет показано далее, в наборе инструментов, кото­рые привлекаются для выравнивания КД.

Это — не единственное, хотя и самое важное, свойство эпистемы начи­нающего переводчика, роднящее его с профессионалом. Отталкиваясь от поло­жения, согласно которому КД свойствен переводческой деятельности на лю­бом уровне профессиональной компетенции, можно утверждать, что его разно­видности локализуются в диалектическом взаимодействии трех основных сто­рон вербальной коммуникации — системы (языка), текста (речи), речевой дея­тельности (дискурса) - и что они объединяют всех переводчиков независимо от уровня компетенции. В этом нетрудно убедиться, вернувшись к ПД таких про­фессионалов, как Я.Рецкер, Б.Климзо и Г.Мирам. Все их комментарии доста­точно четко адресованы этим аспектам коммуникации. Как будет показано ни­же, развитие переводческой компетенции студентов в основном связано с фор­мированием умения достигать оптимального результата, опираясь на диа­лектическое их взаимодействие. Тождество и когнитивный диссонанс высту­пают как главные движущие силы соответствующей когниции.

КД динамичен. На начальных этапах переводческой компетенции он ча­ще осознается переводчиком как ограниченное понимание дискурса, которо­му принадлежит переводимый текст. Закономерно, что к осознанию этого уровня профессиональной компетенции - в условиях осуществления специаль­ных программ подготовки - будущего переводчика приводит преподаватель. Это весьма важный дидактический момент: без постоянного КД профессио­нальный рост переводчика едва ли возможен.

Полезно определить некоторые условия, объединяющие ученика и про­фессионала, которые в ходе нашего исследования еще не затрагивались. Дидак­тическое качество КД действительно также в контексте работы высокопрофес­сионального переводчика, умеющего самостоятельно решать проблемы интер­претации текста ИЯ, т.е. в полном объеме воспроизводить релевантные компо-

231

ненты соответствующего дискурса. Для указанных условий общая формули­ровка КД следующая: осознание ограничений в выборе средств ПЯ, необхо­димых для выполнения одной из двух ключевых интенций переводческой деятельности (либо «соответствовать структуре», либо «соответствовать пе­реживанию») по совокупным параметрам дискурсов ИЯ и ПЯ. Перечисле­ние и характеристика конкретных разновидностей КД в контексте задач на­стоящей работы не предусмотрены, но стоит указать на некоторые из них, что­бы снять чрезмерную абстрактность предложенной формулировки.

Так, переводчик институционального дискурса может столкнуться с не­обходимостью толкования отдельных разделов резюме (=переход к интенции «соответствовать переживанию [культуры ИЯ]», что повлечет за собой нару­шение структурного «баланса» текстов ПЯ и ИЯ). В цитируемой выше работе С.Ф.Гончаренко приводятся примеры тендерных противоречий, заставляющих переводчика испанской поэзии на русский язык искать соответствия в русле интенции «соответствовать структуре» (la nube vs. «облако»). Разнообразны формы когнитивного диссонанса по фактору участников дискурса: от осозна­ния ограничений ПЯ вследствие требования одного из участников переводить «слово в слово, как я говорю», т.е. следовать интенции «соответствовать струк­туре» там, где необходима ориентация на цель, до серьезных проблем, связан­ных с межкультурными разрывами (например, при переводе «политически кор­ректной» речи носителя английского языка в аудитории, в которой соответст­вующие ценности могут вызвать совершенно неожиданную реакцию; здесь сам выбор интенции чрезвычайно затруднен).

Очевидно, осознание того, что средства ПЯ в конкретной ситуации опре­деленным образом ограничены, характеризует состояние опытного переводчика еще до начала профессиональной работы. Многое зависит от того, насколько близок переводимый текст к соответствующему прототипу и насколько хорошо участники дискурса знакомы с «правилами игры» в условиях данного дискурса.

232

Переводу прототипически сильных текстов свойственны наиболее выраженные формы КД, ибо в одном случае есть опасность буквализма (= жесткого следо­вания интенции «соответствовать структуре»), а в другом — не менее осуждае­мая крайность вольного перевода.

Приступая к переводу институционального дискурса, любой переводчик знает, что последний основывается на структуральных значениях; разница только в единицах языка, за которыми эти значения усматриваются (см. 4.2). Иначе говоря, это дискурс, обязывающий переводчика следовать интенции «соответствовать структуре». В самом деле, какой бы конкретный текст ни рас­сматривался в качестве представителя дискурса - законодательный акт, дого­вор, контракт, научная статья и т.п. - сама форма текста подчинена закономер­ностям выражения структурального значения. Возникают своего рода «ножни­цы» профессионального восприятия ситуации: переводчик знает о не-конгруентности систем ИЯ и ПЯ, но структуральное значение институциональ­ного дискурса порой обязывает его следовать букве, а не духу (впрочем, из ска­занного следует, что знак выражения в институциональном дискурсе — гораздо больше, чем «буква» в известной идиоме»). В частности, калькирование обяза­но самим существованием своим такого рода диссонансу: этот вывод легко сделать на основе анализа ПД эксперта (см. 3.3). Думается, в общем верна сле­дующая дефиниция: калькирование есть буквализм, степень оправдания кото­рого зависит от того, насколько полно просчитаны переводчиком возможности реализации обеих основных интенций.

Чтобы увидеть, насколько затруднено для обучающихся принятие реше­ний, приводящих к диалектическому равновесию двух основных интенций, рассмотрим две радикально расходящиеся ситуации.

233

4.2. Позитивистская доминанта: перевод инструктивного

высказывания

Инструктивное высказывание можно считать хрестоматийным примером коммуникации в Мире Действия. Оно восходит к директивным речевым актам в известной классификации Дж.Серля, и, следовательно, его перевод обуслов­лен интенцией «соответствовать действию».

Однако начинающие переводчики, у которых данная интенция пока еще прочно замещена интенцией «соответствовать структуре», часто воспринимают инструктивное высказывание буквально, т.е. усматривают основное условие тождества в буквальном переводе.

В качестве примера — несколько высказываний, которые подытоживают текст инструкций по осуществлению проектной деятельности. Инструкции подготовлены специалистами компании Pennsylvania Power and Lights, США по образцам североамериканской деловой культуры. Они состоят из отдельных текстов, открывающихся кратким описанием задач той или иной фазы проект­ной разработки и завершаются списком основных рекомендаций участникам проекта. Отдельные рекомендации и их переводы на русский язык, выполнен­ные профессиональными переводчиками, предлагались студентам для коммен­тариев. Прилагались полные тексты соответствующих инструкций на англий­ском языке. Ниже приводятся рекомендации участникам проекта на фазе вы­полнения его основной части (именно здесь комментарии студентов весьма симптоматичны):

Implementation phase — resources Выполнение проекта — ресурсы

• Request sufficient and proper re- Запросить необходимые и достаточ-sources from the Functional Man- ные ресурсы у руководителей agers подразделений.

• Monitor actual man-hours vs. esti- Следить за реальными затратами pa-mate for each work group on the бочего времени по сравнению с пла-project нируемыми по каждой проектной

группе.

234

• Define the responsibilities of in- Определить задачи и функции «внут-house resources vs. contracting for ренних» ресурсов и инженеров-design services конструкторов, взятых в субподряд.

• Assist construction in planning Оказать помощь строителям в пла- ни-activities ровании.

• Monitor extra work within project Контролировать дополнительные pa-tolerance боты в рамках проекта.

[РРЫ999:43] Абсолютное большинство начинающих переводчиков (1-2 курсы; 42 из

44) посчитало использование безличной формы глагола в русском тексте (в то время как в английском используется повелительное наклонение) недопусти­мым расхождением между оригиналом и переводом. Мнения студентов 3-5 курсов по этому поводу были гораздо менее однозначными: 37 из 52 студентов пришли к заключению, что изменение наклонения вполне приемлемо, хотя и не смогли вьвдвинуть достаточно убедительные аргументы, вследствие чего их ПД явно уступал профессиональному по признаку аргументации. И только 7 сту­дентов 5 курса, прошедшие производственную практику на промышленных предприятиях, обосновали правомерность замены тем, что - приводится обоб­щенное суждение - «В производственных инструкциях принято писать: "Руко­водитель / работник должен / обязан и т.д.: 1)..., 2)...", где под каждым пунк­том сформулирована определенная обязанность, причем, как следует из обще­известного правила русской грамматики, с ключевым глаголом в инфинитив­ной форме. Таким образом, наиболее подготовленные интерпретаторы пришли к пропозициональной формуле институционального ПД (ср. с примерами ПД Б.Климзо).

Любопытно, что знаком убеждения других студентов в правильности пе­ревода стало припоминание совершенно другого по содержанию, но структур­но идентичного исходному инструктивного текста, а именно правил пользова­ния общественным (муниципальным) транспортом. Эта аналогия стала решаю-

235

щим аргументом в признании инфинитива закономерным соответствием фор­мам повелительного наклонения в английском оригинале.

Эволюция переводческой эпистемы в этом случае примечательна тем, что, начав с различий между системами ИЯ и ПЯ (imperative vs. инфинитив), участники дискуссии пришли к тождеству на уровне дискурсов ИЯ и ПЯ, где решающим фактором оказался не язык, а (производственная) культура. Движе­ние от соответствий отдельных элементов систем к тождеству целых характер­но для эпистемы, развивающейся в условиях позитивистского тождества. Одна­ко последнее не является самодостаточным: на этапе синтеза необходимо пе­реживание результата в контексте соответствующей культуры, что и подтвер­ждают аргументы семи участников дискуссии, имеющих необходимый опыт (напомним, что «опыт» и «переживание» в английском языке, например, имеют одно соответствие experience).

Отметим эти наблюдения с целью их сопоставления с аналогичными вы­водами в разделах 4.4-4.6.

4.3. Феноменологическая доминанта: перевод метафоры Экспериментальный перевод метафоры был избран в качестве гносеоло­гической противоположности переводу инструктивного высказывания не толь­ко потому, что в первом случае можно a priori предположить феноменологиче­скую доминанту. Не менее весомым обстоятельством стали результаты изуче­ния метафоры когнитологами.

Какая бы позиция ни принималась в качестве идеологической опоры для принятия переводческих решений, должно учитываться одно бесспорное об­стоятельство: метафора образует инвариантный контекст интерпретации уже в силу особого ее устройства. В современных когнитивных теориях это положе­ние развивается как гипотеза инвариантности [Invariance Hypothesis: Lakoff 1990]. Оно однозначно прочитывается в интеракционистской теории Р.Блэка

236

[Блэк 1990] и в металогических построениях Н.Д.Арутюновой и Дж.Серля [Арутюнова 1988; Searle 1979]. В силу инвариантности исходного метафориче­ского образа замена метафоры, а точнее, отношений между когнитивными структурами «источника» (source domain) и «цели» (target domain) неизбежно приводит к известному нам «зазору» интерпретации, обусловленному утратой инвариантного отношения в плане содержания ИЯ. Такой вывод также поддер­живается тезисом об однонаправленности метафорической проекции и эффек­том когнитивного «мерцания» метафоры [Баранов 1991; Крюкова 2000].

В свете гипотезы инвариантности метафоры суждение о ее переводе тех, кто только постигает тонкости профессионального мастерства, дают полезную информацию для выводов о характере тождества и различий в соответствую­щих эпистемических контекстах.

В отличие от эксперимента с научно-техническим текстом, где в фокусе обсуждения был только перевод с иностранного на родной язык, студентом предлагалось прокомментировать профессиональный перевод метафоры с род­ного на иностранный; перевод с иностранного на родной язык они выполняли самостоятельно. Такое решение принималось по условиям гипотезы инвари­антности: целесообразно сопоставить реакции на «чужую» метафору с реак­циями на метафору родного языка. (В конечном итоге различия реакций долж­ны подчеркнуть сущность переживания как когнитивной основы феноменоло­гического тождества). Ниже приводится метафорический контекст, предложен­ный студентам для перевода с английского на русский язык:

Monkey management is built around the idea that managers have a tendency to get buried under tasks that properly belong to others, and that by assuming responsibility for subordinates' work they create bottlenecks that stiffle productivity [ABA 1996: 54].

Наиболее трудным для перевода оказывается метафорическое словосоче­тание monkey management, восходящее к уникальному национально-

237

культурному представлению. Различия между решениями и аргументами-основаниями начинающих переводчиков, с одной, и старшекурсников, с другой стороны, проявились в выборе перевода слова monkey. Первые по преимущест­ву останавливались на варианте «источник раздражения, досады», в то время как вторые нашли более точное соответствие — «мелкие хлопоты, рутинные де­ла, отнимающие много времени». Перевод словосочетания давал весьма гро­моздкие конструкции: «менеджмент по принципу передачи рутинной работы подчиненным», «управление, основанное на перераспределении обязанностей» (не совсем точный перевод), «метод перекладывания обязанностей с одних плеч на другие» (еще одна семантико-стилистическая неточность), «управление на основе делегирования поручений и обязанностей» (пожалуй, самый удачный вариант) и т.п. Было несколько попыток сохранить метафорический контекст, например, «управление по принципу «искать рыжего» (серьёзное искажение исходного смысла); они без колебаний признаны неудачными.

Комментаторы практически единодушно решили, что сохранить метафо­ру в переводе невозможно. Не изменил этого мнения анализ всего текста, имеющего характерный заголовок: Stop monkeying around. Метафора, по сути дела, является текстообразующей, ибо встречается в небольшом по объему ма­териале 8 раз; кроме того, текст иллюстрирован рисунками, изображающими обезьяну в различных «деловых» позах. Приговор метафоре аргументировался с разной степенью обоснованности, в зависимости от индивидуальной подго­товки участников обсуждения, но суть аргументов сводилась к тому, что эта метафора обладает уникальным культурным значением и потому ее можно только заменить.

Иная реакция была на переводы метафор в следующих высказываниях на русском языке (переводчик - S.Putnam):

«...стерлядь начинает идти к каргам» (В.Астафьев. Царь-рыба) - «the sterlet were starting to gather by the ridges»; «Врали, обманывали себя покручен-

238

ники — надо было верить во что-то» (В.Астафьев. Царь-рыба) - «The hunters deceived themselves trying to believe...».

Среди студентов были знающие не только значение, но также этимоло­гию слов «карга» и «покрученники» (первое — «подводная гряда» - получило такое название, потому что долго и неподвижно лежащие на дне реки камни обрастают зелено-коричневыми водорослями «от старости»; второе является сибирским диалектным соответствием словосочетанию «платящий оброк»; так называли охотника, получавшего от хозяина боеприпасы, продовольствие и снаряжение и отдававшего взамен половину добычи). И если прагматический фокус комментариев перевода monkey management сходился на необходимости замены метафоры, в комментариях переводов с родного языка он перемещался в тему неизбежных потерь содержания, например: «Из текста уходит весь си­бирский колорит»,

«Астафьева в переводе не остается. Так может писать любой журналист», «Такие метафоры много значат для текста в целом. Без них это уже другой текст», «В переводе сохранен смысл, но исчез дух оригинала», «Перевод С.Путнама - как картина, из которой убрали краски» и т.д. и т.п.

Это смещение фокуса подтверждает давно известную в переводе законо­мерность, сущность которой можно переформулировать, используя принятые в нашей работе понятия. Переживание, т.е. стремление к феноменологическому тождеству, требует определенного опыта интерпретации во внутреннем време­ни ego. Естественно, что такой опыт первоначально складывается в условиях родного языка и культуры. Вот почему у тех, кто только постигает иное куль­турно-языковое пространство, так разнятся суждения об объектах переживания в контексте ИЯ, с одной, и в контексте ПЯ, с другой стороны. Таким образом, предлагаемая в настоящем исследовании теория способна объяснить и эту сто­рону динамики переводческой эпистемы.

239

Очередная задача заключается в том, чтобы - хотя бы в первом прибли­жении — определить этапы развития переводческой эпистемы в период профес­сионального обучения. Выполнение этой задачи, повторим, не преследует ди­дактические цели. Оно необходимо для более полного представления о природе переводческого знания и особенно о разновидности тождества, на которое ори­ентируется переводчик, и о диалектике тождества и КД.

4.4. Первый уровень диалектики тождества и КД: взаимное отрицание Области и конкретные составляющие когнитивного диссонанса в перево­де непостоянны. Они изменяются по мере профессионального совершенствова­ния переводчика. Если принять, что профессиональное совершенствование — термин, определяющий положительную динамику (расширение) когнитивного контекста, в котором решаются переводческие проблемы, можно назвать три основных качественных рубежа, три уровня совершенствования. Эти уровни определяются в терминах КД между знаниями о трех основных составляющих вербальной коммуникации: системах ИЯ и ПЯ, сводимых на первых порах к слову (см. ниже), текстах ИЯ и ПЯ и, наконец, дискурсах.

Первый уровень КД. Если действует интенция «соответствовать струк­туре», диссонансы должны возникать в когнитивном пространстве «система ИЯ — система ПЯ». Однако у начинающих переводчиков, не имеющих пред­ставления о соответствующей культуре (сфере науки или производства), КД весьма редко возникает без вмешательства преподавателя. Для начинающего система языка сводится (почти) исключительно к слову. Профессиональное восприятие текста еще не развито, знания культуры отсутствуют, и вся эври­стика сводится к простому переводу терминов на основе словарных данных. В результате получается «слепой» пословный перевод, в котором не сходятся многие объекты ИЯ, с одной стороны, и знаки-интерпретанты ПЯ, с другой стороны.

240

В качестве примеров приведем работы студентов 1 курса Иркутского го­сударственного лингвистического университета, обучающихся по специально­сти «Перевод и переводоведение». У этих студентов не было опыта перевода за исключением отдельных текстов общего содержания (главным образом, с це­лью проверки усвоения грамматических навыков). Характер экспериментально­го текста и деловая установка преподавателя («Перевод необходим для перего­воров компаний Pensylvania Power and Lights и Иркутскэнерго») настраивали студентов на работу «всерьез».

Экспериментальный текст представляет собой очень краткий конспект делового доклада (институциональный дискурс, близкий к прототипу). Доклад­чик работал на основе серии слайдов, содержащих запись релевантной инфор­мации в виде ключевых слов (словосочетаний) и цифр. Эта информация была предложена для перевода. Никаких дополнительных инструкций не давалось. Разумеется, учитывая полное отсутствие опыта интерпретации в аналогичных контекстах, задание смотрится несколько «провокационным». Но для опреде­ления характера КД важны результат самостоятельной работы и особенности последующей рефлексии на результат. Ниже дается вариант перевода, назван­ный оптимальным.