Приручить счастье
Небольшой захолустный городок, в кото- ром я живу, похож не то на болото, не то на зубную боль. Отсюда кажется невозможным сбежать. Здесь годами ничего не меняется. Не- изменным пребывает ритм однообразной жиз- ни. Как замкнутый круг, вырваться из которого
– всё равно, что внезапно повзрослеть. Это не просто город, это уже образ жизни.
Поворачиваю голову, смотрю на одно- классников: один унылее другого. Некоторые тыкают друг друга в плечи: «курить, мол, на перемене пойдёшь»? Другие пофигистично пялятся в айпод под партой. Даже забавно, что провинциалы, живя Бог знает где, ходят с та- кими дорогущими игрушками. В общем, всё как всегда. Всё предсказуемо и предсказано. Только вот интересно – кем предсказано? По- сле школы – дорога домой, заученная наизусть настолько, что я смогу её пройти с завязанны- ми глазами спиной вперёд. Подъезд у нас тоже обычный. С облупившейся оранжевой крас- кой, рядами почтовых ящиков, исписанных неоригинальной похабщиной, с пузырьками из-под спирта возле мусоропровода... Всё буд- нично, по устоявшимся канонам жизни. Так же буднично, как и выводок разноцветных кошек, каждую зиму демонстрирующих на- стоящую школу выживания в «постапокалип- тических» условиях суровой русской зимы. На самом деле, к их нелёгкой жизненной доле я
оставалась безучастна, потому что, как прави- ло, в наш подъезд они не имели особенности соваться. Не совались до той поры, пока не появилась Маска.
То ли эта необычная кошка заинтересовала меня своим внешним видом, то ли фактом, что она стала своего рода первооткрывателем на- шего подъезда… Маской её окрестили за ред- кую окраску: мордочку разделяла тонкая поло- са шерсти, одну половину окрашивая в белый цвет, а другую в рыжий. Из-за такого странного генома кошечка могла иметь сразу несколько вариантов внешности и мимики в зависимости от того, с какой стороны на неё смотреть. С Маской я познакомилась, учась ещё в призрач- но далёком шестом классе. Обосновалась она именно в нашем подъезде и именно на нашем этаже. Причём заселилась не одна, а в компа- нии очень красивого большеголового кота. Го- лубовато-серый, пушистый, с оливково- жёлтыми глазами, что с таким спокойным по- ниманием взирали на мир, кот мне приглянулся гораздо больше нахальной бойкой Маски. Го- лову кота обрамляла пышная шерсть, напоми- нающая львиную гриву, и кличка всплыла сама собой. Лёва, просто Лёва! Без всякой экзотики и патетики, просто и понятно.
Усатых постояльцев полюбили и соседи, подкармливающие их с завидной регулярно- стью и весьма недешёвыми кошачьими делика- тесами. Первая же зима их пребывания в нашем поле зрения выдалась лютой. Как только начи- налась вьюга, а Маски и Лёвы не оказывалось в спасительных недрах подъезда, меня охватыва-
ла паника. Облегчение наступало лишь тогда, когда я вновь видела их знакомые мордашки. Постепенно Маска стала обращать всё больше внимания на нашу квартиру и, соблазнённая теплом и запахом еды, явно задалась целью на- веки поселиться у нас. Наша кошка Люська брезгливо шарахалась от незваной гостьи, а вот наш молодой рыжий кот Монти, похоже, был не против новой компании.
…Лето началось с прискорбных новостей. Лёва умер. Причём, узнала я об этом лишь вскользь, будто по факту, но с другой стороны, подробности были и не нужны. Все летние ка- никулы наш подъезд пустовал: Маска воспиты- вала котят под крыльцом – именно там она обустроила своё гнездо. С приходом осени Маска вернулась в подъезд, и не одна, а в со- провождении нового спутника – персидского полуоблезлого кота с оранжевыми подпалина- ми, за окраску окрещённого Персиком.
— Представляешь, самый настоящий перс! Маска умеет себе мужей выбирать. Будь она человеком, за ней бы, наверное, гонялись ка- кие-нибудь олигархи, а она бы посылала их на- право и налево, — воодушевлённо болтала я, как обычно, сидя у Димана на кухне и помеши- вая ложечкой цветочный чай.
Мой собеседник ухмыльнулся в своей ха- рактерной манере.
— Будь она человеком, говоришь? Ну и па- раллели у тебя. Ты меня иногда пугаешь боль- ше, чем моя мать.
Персик тем временем стал вхож в наш круг. Несмотря на своё благородное происхождение,
он был тот ещё драчун, и морда его, олицетво- ряющая мучительную жизнь аристократа среди плебеев, отличалась каким-то вечно недоволь- ным выражением. Еду он от нас принимал словно бы нехотя, с таким надменным видом, словно милостыню нам подавал. Маска, не ос- тавляя попыток оформить своё существование в нашей квартире, пошла более изящным путём
– приучала нас к своему вечному присутствию. Нет-нет, да и заглядывала к нам, подъедая ос- татки ужина Монти, находящего в восторжен- ном экстазе от её присутствия. Спустя некото- рое время она вошла в статус желанной гостьи: никто её не гнал, когда она совершала степен- ный марш-бросок по квартире, обнюхиваясь с нашими котами, и дожидаясь, пока я соберусь в школу, чтобы проводить меня до двери. К тому времени у неё уже был новый ухажёр – бру- тальный лоснящийся чёрный кот Маилз, имев- ший с ней самый продолжительный роман. Ка- кой-то отрезок времени Маилз переболел ли- шаём. Вся его макушка на голове облысела, и мы уже было приготовились к худшему, но сильный закалённый организм бывалого улич- ного борца победил, и Маилз, поправившись, стал краше прежнего. Маска часто пропадала под крыльцом, воспитывая новые выводки де- тей, а Маилз прижился возле нашей двери ей на замену, и вскоре к нему мы привязались ещё больше, чем к его ветреной подруге. Сложные отношения у Маилза сложились с нашим Мон- ти (в просторечии – Парамоном), вылившиеся чуть ли не в кровавую вражду за право носить титул владельца территории. Как-то раз Маилз
тайком забрёл к нам домой и, просидев некото- рое время в углу, не давая о себе знать и усы- пив бдительность, затем вдруг подрался с Мон- ти. Они проехались чёрно-рыжим клубком сце- пившихся тел по кухонному столу прямо перед носом оторопевших гостей. Бойня была пре- кращена взмахом полотенца, и драчуны разбре- лись по своим углам. Монти с той поры отча- янно невзлюбил Маилза, и на каждый его визит реагировал истеричным шипением из надёжно- го укрытия.
Наступало очередное лето, которому суж- дено было перевернуть жизнь Маски, и опро- вергнуть устои в её подъездном гареме. В Оренбурге, куда я отправилась по летней тра- диции, меня встретил давний товарищ, орен- бургский рок-кумир Сергей. За последний год он поразительно повзрослел, даже меня пере- рос на полголовы.
— Вот в Питер собираюсь со своей груп- пой. Знаешь, как там любят наше направление? Сказка, а не город для таких, как мы! – оповес- тил он своим по-мужски сломавшимся и не- много чужим голосом. – Не хочешь со мной?
Я задумчиво смотрела на него, даже забыв уточнить, что он подразумевает под «такими, как мы». Сергея грозили не взять в десятый класс ввиду далеко не блестящей учёбы, не го- воря уже о его сомнительном с точки зрения школьного канона поведении, но его это, ка- жется, заботило в самую последнюю очередь. Своё жизненное кредо он воспринимал как судьбу рок-музыканта, а остальное, что выби- валось за установленные рамки, ему было по
барабану. Как обычно, он уже вовсю строил планы на лето, на будущее, на жизнь... Всегда завидовала этой черте в людях. Я, наоборот, жутко боюсь конца лета, учёбы и всего того, что будет через десять или двадцать лет…
…По вечерам вся оренбургская семейная община, с которой я проживала в течение ле- та, отправлялась в гости к Сергею и его роди- телям. Они дружили семьями. Мой брат, Ро- мыч (так его окрестила дворовая обществен- ность), серьёзно взялся поправлять здоровье и фигуру, начал посещать тренажёрный зал, ходить на пробежки, заниматься спортом. Внезапно подобное упорство начало мен- тально заражать и меня. Вот и сейчас Ромыч вытянул откуда-то старые гантели и занялся привычным делом. Сергей сидел рядом и что- то бренчал на гитаре, а я, приняв вид упоён- ного слушателя, тем временем, навострив уши, внимала разговорам взрослых со двора, прикидывая наши невеликие шансы на что- нибудь горячительное. Вот оно, счастье. Про- стое и человеческое. В тот момент, когда мы уже расположились на диване, доедая жаре- ную курицу и подбрасывая лакомые кусочки здешнему представителю кошачьего социума
— лоснящемуся коту-британцу Блэку, вошла одна из знакомых семьи.
— Серёжа, я в твою группу барабанщицу нашла. Она ровесница твоя, между прочим, — с многозначительным видом сообщила она, улы- баясь какой-то, словно приклеенной, улыбкой.
– Я вас познакомлю, если хочешь.
Воцарилась недолгая пауза. Сама того не замечая, я с хрустом сломала косточку, предна- значенную Блэку. О, естественно, надо хоть немного знать Сергея, чтобы предсказать, что уж он-то не откажется от нового знакомства!
— Конечно, — согласился он.
Уловив, что атмосфера становится интерес- ной, умный и ехидный Ромыч с интересом ус- тавился на меня, тщетно пытаясь прочитать мою реакцию. Я сохраняла блестяще натрени- рованную за годы так называемой писательской жизни маску безразличия и, вообще, абсолют- ного отстранения от происходящего. Когда, на- конец, нашедшая барабанщицу знакомая, сочтя свой долг выполненным, удалилась, Ромыч ус- тавился на меня с фальшиво-сочувствующим выражением.
— Понимаешь, что это значит? Серому но- вую тёлочку нашли, забудет он тебя, — сказал он грустно.
Спорить с ним я не стала. За лето мне это порядком надоело. Чуть позже Сергей пере- брался на улицу, начав играть полупьяным гос- тям на гитаре, а те, давясь не то восторгом, не то спиртным, взахлёб расхваливали его талант, пророча ему великое будущее и толпы рвущих с себя одежду в экстазе восхищения фанаток. Я тоже постаралась изобразить нечто вроде заин- тересованности, но полтора часа спустя мне это надоело, и я начала размышлять, как незаметно улизнуть и одновременно не задеть чувства ра- зошедшегося Сергея. С тоской я посматривала в окно, где маячил силуэт Ромыча, ретировав- шегося с кислой физиономией после первого
же услышанного комплимента в адрес лучшего друга. Мой побег оттянули две неожиданности. Первая – Сергей вдруг начал играть одну из моих любимых панковских песен. Вторая – улетевшим в нирвану гостям стало недостаточ- но хлеба и зрелищ, и они потребовали, чтобы я прочитала свои стихи. Мои робкие потуги объ- яснить, что я давно перешла со стихов на прозу и не читать же им либо рассказ, либо своё дет- ское старьё (как-то не «комильфо»!), естест- венно, были проигнорированы. Тем более, эту просьбу поддержал и Сергей. Делая вид, что вспоминаю собственные строчки, лишь бы от- тянуть время, я одарила его своим самым испе- пеляющим взглядом.
Стихи я всё же прочитала. Назло, чтобы по- казать, что и я не бесталанна. Мои слушатели честно попытались наугад выдать что-то отда- лённо связанное с литературными терминами, выражающими натянутую степень благодарно- го восхищения, но, очевидно, мозговые каналы уже затопило по вполне объяснимым причи- нам, и все вновь устремили внимание на Серо- го. Чувствуя коллективное равнодушие к моему авторскому потенциалу, я направилась на по- иски Ромыча с целью перемыть неблагодарной публике кости в паре с ним… Но в итоге у Сер- гея мы остались с ночёвкой. «Ты же скоро уе- дешь, так долго не увидишь его!» — понимаю- ще сказал Ромыч, и я согласилась. В час ночи (а по-оренбургскому времени вообще в три часа утра!), по традиции позвонил Диман, и, игно- рируя моё «ну чё опять?», грустно сообщил, что у него теперь сразу две девушки, причём,
если верить ему на слово, одна страшнее его матери, когда та бывает в гневе, найдя заначку Димана с палёным коньяком.
— Ну и как так вышло, что девушек две? – сонно поинтересовалась я, без всякого, впро- чем, желания выслушивать ответ, но делая вид, что проявляю искреннее участие.
— Да так, в карты играли, я продул, а потом ещё проспорил кое-что, — буркнул мой луч- ший друг.
Мне показалось, что в его голосе звучат те нотки, какие у стерильно трезвого человека звучать не должны. Даже на расстоянии мы умудрялись одинаково проводить часы досуга. Затем он призвал меня скорее возвращаться, заманчиво пригласив на тёплый чай под пледом за просмотром фильма.
В день прощания, оставшись со мной один на один, Сергей как бы невзначай обронил:
— Я с той барабанщицей, кстати, встре- тился.
Я цепко отметила в его голосе отсутствие какой-либо интонации. О понравившейся де- вушке так обычно не говорят. Взвесив на хо- ду этот факт, я воодушевилась и в тон ему осведомилась:
— И как?
— Да нормально, — оживился вдруг Сер- гей, и я вновь сникла. – Но знаешь… — он чиркнул по мне внимательным взглядом, сле- дя за реакцией, — странная она… болтливая какая-то.
Ага, понятно. Всплеска ревности ждёт! Ну- ну, удачи, дружище!..
— В музыкальном мире и шоу-бизнесе, как и в литературе, умение болтать — крайне по- лезная черта, — высказалась я.
Поняв, что меня не проймёшь, Сергей сбро- сил несколько градусов пижонства. Тем более наступала пора прощаться. Небо заволокло ту- чами – по закону любого заезженного фильма, когда героям невыносимо тоскливо. Мы обня- лись, и я отправилась на вокзал.
Уже вернувшись домой, я, вдохновлённая физкультурным успехом Ромыча, отловила курящего Димана в стайке сразу четырёх млеющих под его взглядом девиц, и постави- ла в известность, что записываюсь в трена- жёрный зал. И Диман не имеет права бросать меня в таком ответственном решении. Спо- рить ему не захотелось, он лишь уточнил, как скоро надо оформить абонемент. Порой мне казалось, что Димана вообще невозможно чем-либо удивить. Это меня в нём восхищало и бесило одновременно!
Между тем август дал о себе знать дву- мя сюрпризами. Первый состоял в том, что моя новая кошечка-питомица Хани, влив- шаяся в наше семейство взамен умершей кошки Люськи, в День десантника решила привлечь к себе внимание самым эффект- ным методом: выкинуться из окна. К сча- стью, нарушительницу общественного по- рядка благополучно отловили где-то в под- воротне. Жители соседнего дома были изумлены, что из окошек падают такие по- родистые кошки! Но на этом хроника ко- шачьих сюрпризов не иссякла. Маска, про-
жившая шесть лет бок о бок с нами, нашла новое пристанище, куда как более комфорт- ное и статусное. Её «уматерило» богатое олигархическое семейство, забрав в свой особняк. Они почему-то решили, что кошка с такой непростой уличной судьбой окажет- ся прекрасной мышеловкой! Тот факт, что беспородная немолодая Маска нашла свою судьбу, да не одна, а с выводком котят, ко- торых олигархическое семейство забрало вместе с ней, поразил меня... Маска без преувеличений стала моей героиней: пройдя тяжёлую школу жизни, испытав холод и го- лод на собственной шкуре, она переступила свой мост к миру и обрела счастье. И это, пожалуй, доказывает не только то, что Бог есть, но и то, что он порой видит мучения земных жителей!
Маилз, пострадавший от одиночества ка- кое-то время, осознал, что больше ничто его не удерживает в нашем опустевшем без Маски подъезде, вскоре исчез из нашего поля зрения. Лето тем временем заканчивалось не самым приятным образом – беготнёй по врачам. Бе- готнёй, которая сливалась в одну сплошную полусонную череду. Весной я с нетерпением ждала июня, а вот теперь ждала, когда, нако- нец, придут суровые серые будни, когда будет покончено с моим амёбным состоянием, когда в моей бессмысленной жизни не происходит ничего, кроме походов по врачам!
Вообще, летом я почему-то особенно явст- венно и остро ощущаю своё одиночество. А этим летом в особенности, когда я бесцельно
шаталась до дому, почти никуда не выходя, сторонилась людей, будто прокажённых. Летом мне казалось, что я пропускаю жизнь. И я вспоминала Хэмингуэя: «Писатель обречён ли- бо активно участвовать в жизни, либо ощущать, как жизнь проходит мимо него». Словом, од- нажды, когда я прочувствовала эту фразу ста- рика Хэма поглубже, я, видимо, ужаснулась и впечатлилась настолько, что у меня возникли жгучие спазмы в организме, и дело дошло до врачей. А те в свою очередь, как они это умеют, превратили моё и без того невесёлое существо- вание в замкнутый круг… Хотя и в том был смысл: вся эта беготня создавала иллюзию, что я занимаюсь хоть чем-то. Второсортные про- блемы пришлось откинуть, и все мои мысли переключились конкретно на здоровье. Пере- ключились настолько яростно, что у меня едва не случился нервный срыв. Странно, я всегда думала, что абсолютно самодостаточна, но те- перь мне хотелось слышать чьи-то утешитель- ные слова, бальзамом лившиеся на душу – мне стало казаться, что я тронулась умом. Как пра- вило, нервы полностью отнимают желание де- лать что-либо, и я стала проводить дни ещё бо- лее бездарно, чем обычно, – хотя куда бездар- нее? Есть, не ощущая вкуса еды, сидеть у Ди- мана, вдыхая его сигаретный дым и отказыва- ясь от его излюбленного выхода из всех за- труднительных ситуаций – напиться. И спать, спать, спать, словно сон – единственный выход из тупика, когда неумолимая реальность пожи- рает нервные клетки. Мне поставили диагноз
«явление гастрита», хотя я не очень понимала,
чем отличается явление гастрита от гастрита в полном смысле слова? Как полагается, отпра- вили на обследование хирурга. Лёжа на клеён- чатой койке, мыслям предаваясь абсолютно по- сторонним (видимо, белый цвет воистину успо- каивает), я, вместо того, чтобы размышлять о том, какой рацион правильного питания меня ждёт теперь, размышляла о том, что темново- лосый молодой хирург, склонившийся надо мной, очень даже из себя ничего, и имеет год- ный товарный «выглядон». Пожаловалась ему на расшатанную нервную систему, а в ответ получила золотое правило молодёжи:
— Не загоняйся!
Как ни странно, от души малость отлегло. А фразу хирурга я решила плотно запечатать в своей памяти. На будущее. Другой врач, спо- койная уравновешенная женщина средних лет, когда-то работавшая с наркоманами и имевшая широкий опыт за плечами, оказалась тоже не- плохим психологом. Измерив мне давление и прописав пару направлений к другим врачам, она вполне искренне посоветовала прекратить маяться дурью.
— Несчастная любовь у тебя, что ли? В ка- кой класс-то идёшь?
— Одиннадцатый, — замогильным голосом сообщила я.
— А потом куда? Есть планы на будущее, чем увлекаешься?
— Рисую, стихи пишу… точнее, писала…
— Раз писала стихи – значит, будешь пи- сать! Молодец-то какая! Вырастешь, в Петер- бург поедешь, жениха там себе найдёшь. Ты и
молодая, и внешне красивая… Имя счастливое у тебя.
— Куда, в Петербург?.. – отстранённо про- бормотала я, всё ещё находясь под воздействи- ем непрекращающегося нервного напряжения, и наполовину не улавливая сути разговора.
Как бы то ни было, но после встречи с вра- чом мне полегчало – впрочем, это и есть основ- ной результат, требуемый от докторов, не так ли? Я решила взять себя в руки. Если даже Маска с её выводком детей не потерялась в этой жизни, почему я должна взирать, как моя жизнь проходит мимо меня? Чтобы оконча- тельно не свихнуться, нужна разгрузка. Сгребая мозги в кучу, я стала думать о… прозе! О прозе жизни и прозе как жанре. Пусть даже блудли- вое вдохновение не торопилось стучаться в творческие чертоги моего разума, для писателя важно одержать победу над своими нервами. Для начала!
По мере того, как я думала о судьбе Маски, стараясь втиснуть эту судьбу в формат расска- за, нервный срыв отступил. Хотя порой меня навещали воспоминания о походе к врачу, ко- торая вдруг предсказала мне жениха в Питере. Почему в Питере? Город, конечно, мне нравил- ся всегда, но я никогда на него не целилась…
Шли последние дни августа, и в один из та- ких предосенних дней, я, предавшаяся мыслям о грядущей учёбе в школе, получила предло- жение съездить в Царевщину, на дачу поэтессы Людмилы Николаевны Корсуновой. Я уже как- то бывала там, и в моей памяти поездка отло- жилась как очень тёплая и гостеприимная, к
тому же несколько дней на свежем воздухе лишними не бывали никогда никому.
Итак, раннее утро, обрамлённые чёрной подводкой заспанные глаза, походно-боевое снаряжение. Едем в электричке, путь неблиз- кий, но зато есть шанс почитать полезную ли- тературу современников, получить заряд по- зитива и одновременно жизненного цинизма, помогающего людям выжить. В ушах – полу- сломанные наушники, с врубленным на пол- ную мощность Rammstein, который я не слу- шала года два… Настроение моё вообщем-то переползает на отметку «Лучше, чем обыч- но». Электричка постепенно пустеет, к ко- нечной станции мы с мамой прибыли, будучи в вагоне абсолютно одни, правда, вдвоём. Пейзаж, открывающийся при вступлении на перрон, не оставил бы равнодушным ни одно- го человека, родившегося в мире городских выхлопных труб. Кольцо зелёных высочен- ных сосен, упирающихся в кучевые облака немыслимой формы. Лесная тропинка, наглу- хо обнесённая дремучим лесом… И Людмила Николаевна, встречающая нас на тропинке! Простой и как обычно, вкусный обед, овеян- ные осенней прохладой озёра: их в окрестно- стях множество. Есть совершенно круглое озеро Блюдце. Есть озеро Молочное… А впрочем, я слушала Людмилу Николаевну, вдохновенно рассказывающую о местных красотах природы, вполуха. Чистый полевой воздух, пропитанный влагой протекающей неподалёку Волги – этого уже достаточно, чтобы ощутить себя на вершине блаженства.
В полночь, когда я отдыхала на веранде, попутно глотая виноград, очищая бриджи от репья и делая пометки в блокноте, священную идиллию нарушил звонок мобильного. Звонил, естественно, Диман, традиционно попадавший в переплёты как раз в те моменты, когда меня рядом не было. Но даже его очередной душе- щипательный полуночный рассказ про битьё по почкам парня своей «бывшей», в этот раз не сломал моей хрупкой душевной гармонии. А благодушно выразила Диману сочувствие, а что ещё я могла?..
Вообще, Людмила Николаевна из тех лю- дей, что не могут не вызывать самую искрен- нюю симпатию. Приветливая, никогда не жа- лующаяся на жизнь, всегда живо интересую- щаяся людьми, содержащая в идеальном по- рядке немаленький двухэтажный дом-коттедж
– уж не в такой ли попала наша подъездная кошачья «роковая женщина» Маска со своим многочисленным кошачьим выводком? Если в такой и к такой хозяйке, как Корсунова, то за Маску можно быть спокойной. Людмила Ни- колаевна – заботливая хозяйка по отношению ко всему, что движется в пределах того, что она считает своим домом. Верховская казачка
– они, наверное, все такие. При всяком удоб- ном случае Людмила Николаевна не преминет поностальгировать по своей родной станице, что осталась на «солнечном Кавказе». Она, видимо, настолько любила свою станицу, что даже муж у неё – одностаничник-казак с таким казачьим отчеством Тимофеевич, прямо как Ермак! Живут они ладно, как говорят казаки.
Да и почему должно быть не ладно, если жена
— прекрасная хозяйка. А прекрасная хозяйка она потому, что среди казачек принято быть прекрасными хозяйками. Если у тебя не кипят в котле мясные щи, ни смеются вымытыми стёклами окна и не свешиваются через плетень цветы – станичные бабы попросту тебя «за- чморят». А ещё наша прекрасная хозяйка — заядлая «тихая охотница», хотя, думается, по характеру могла бы быть и охотницей не толь- ко «тихой». Я спрашиваю у Людмилы Никола- евны, нет ли в её доме представителей семей- ства кошачьих? «Как же нет? – улыбается она,
— А Марсик? Просто он у нас гулёный, за ле- то нагуляется и зимой, когда в квартиру воз- вращаемся, отсыпается…».
По настоянию нашей хозяйки мы отправля- емся на тихую охоту. В лесу мне, видимо, от переизбытка кислорода, снова стало плоховато. Я уже было принялась выбирать полянку, где можно наименее болезненно для бренного тела хлопнуться в обморок, но тут моё внимание от- влекла застланная хрустящей листвой низинка. Возле обнаруженных рыжих шляпок молодых грибов я долго стояла в оцепенении и с нере- шительностью, присущей перепуганным паци- ентам у кабинета стоматолога. Хотя тут стома- тологом скорее была я, а в роли пациентов вы- ступали грибы, от которых моя корзина ощу- тимо потяжелела. Глядя на них, я даже забыла про то, что собиралась упасть в обморок! Вне- запный азарт понёс меня в лес: я шла на поиски новых грибных «жертв», спотыкаясь и обжигая
ноги крапивой. Странно, что сбор грибов назы- вают «тихой охотой» — при таком-то азарте!
Вечером явился домой гулёна Марсик, на- званный, надо полагать, в честь античного бо- га войны, этакого брутального мачо, соблаз- нившего не одну Афродиту на Олимпе... Ви- димо, богатая личная жизнь в обнимку с при- родой, помноженная на обилие мышей в по- лях, придавали Марсику чисто олимпийскую брутальность и шарм, которым позавидовал бы не один паренёк-ботаник. Было видно, что Марсик сыт от пуза. Но Людмила Николаевна позвала нас и продемонстрировала интерес- ный психологическо-кошачий экскурс. «По- смотрите на этого обжору! – со смехом сказа- ла она, указывая на фланирующего по летней кухне кота. — Сытый-то сытый, но всё равно сейчас положу ему еды, и он всю её съест: бу- дет мучиться, страдать, но съест. Как думаете, почему? А потому что хозяева не должны от- выкать от того, что котов надо кормить, нельзя хозяев распускать…». Всё случилось, как предрекала Людмила Николаевна. Страдая от обжорства, Марсик с видом приговорённого съел предложенную ему еду. «Мало откусить и проглотить, — пронеслось у меня в голове,
— куда как важнее – переварить!». Но судя по всему, проблема пищеварения перед Марси- ком не стояла никогда.
Весь вечер я обдумывала прихотливость кошачьей психологии: не зря кошек обожеств- ляли в Египте! Думала и о том, что интересно, как наша Маска проживает в коттедже? Тоже на двойном пайке?.. Хорошо бы, хотя не факт,
что новые хозяева Маски столь же проница- тельны в смысле кошачьей психологии. Ведь её взяли как мышеловку, а зачем кормить того, кто сам себя прокормит? Утешала я себя тем, что Маска не настолько простушка, что позво- лит обретённым хозяевам забыть о регулярном исполнении своего хозяйского долга в отноше- нии её и её семейства. С такой, как Маска, не забалуешь, не заскучаешь, не впадёшь в уны- ние. Уныние и Маска – вещи несовместные! Не зря же уныние подкралось ко мне, когда Маска исчезла из моего поля зрения…
Поездка принесла мне мир в душе, и очень вовремя. Подходила пора возвращаться в шко- лу. Увидев знакомые лица, от радости я, конеч- но, не умру, но школьная суета могла затянуть меня подальше от прочих вопросов, от посто- ронних мыслей. Одиннадцатый класс, как мне показалось, заметно отразился на нашей подро- стковой психологии. Период юношеского внут- реннего максимализма, часто совпадающего с минимализмом внешним, – в одежде, благопо- лучно минул. Разговорчики суицидального формата по принципу: «день не задался, поре- жу себе вены!», были уже не актуальны. Нас, как почти сформировавшихся представителей взрослеющего населения, теперь больше забо- тило оформление новой жизни, будущая специ- альность, получение водительских прав, от- дельное жильё, и прочие радости и нерадости бытия. Не обходили мы вниманием вопрос вы- бора спутника жизни. Одноклассницы разгла- гольствовали о личных драмах, вылепленных по шаблону мексиканских сериалов про Дона
Педро, запутавшегося между «просто Марией» и Хуанитой, которая на поверку оказалась Кон- читой. И тут меня подкараулил чей-то, неважно чей, вопрос:
— Насть, у тебя ведь любовные истории тоже наверняка были?
Не ломать же полёт юношеского романтиз- ма прагматично-будничным и, уж точно непо- добающем моему возрасту, прозаическим от- ношением к любви! Такое прозаическое отно- шение подходит для прозы, но не для общения с ровесниками! Фантазия подсказала несколько сюжетов, столь же далёких от реальности, сколь вызвавших оживление слушателей… Как бы ни ругали даже самые продвинутые подро- стки мексиканские телесериалы, но по сути они бывают счастливы лишь тогда, когда попадают в ситуацию Кончиты, которая разрывается ме- жду Хуаном и Педро. Когда страсти кипят, только тогда жизнь и кажется полной.
Осенью в школе внезапно всплыл вопрос: кто хочет съездить в Питер? Группа собиралась со всех одиннадцатых классов, причём поездка обходилась недорого. Разве что карманных де- нег на «шампанское с мартини» учителя демо- кратично посоветовали взять с собой. При этом строго сказав, что никаких пьянок не допустят. Взаимоисключающие параграфы!
И только оказавшись в поезде в кругу абсо- лютно незнакомого коллектива, я осознала, на- сколько непросто мне будет адаптироваться в их сплочённом кругу: почти все они были од- ноклассниками. И я – залётная птица Феникс! Привыкшая к разрозненности своего класса, я и
новых знакомых решила на всякий случай рав- нять под привычные стандарты. Я всегда была
«средним звеном» – не двоечница, но и не бли- стала, и потому, наблюдая наших отличниц, последней книгой которых была в лучшем слу- чае азбука, лишь вздыхала, не в силах доказать, что хорошие оценки – вовсе не показатель зна- ний и таланта, а, в первую очередь, усидчи- вость и умение вовремя польстить учителю. Ни усидчивостью, ни талантом льстить я не обла- даю со всеми вытекающими последствиями…
И вот не успела я комфортно устроиться на боковой койке плацкарта, сумрачно рас- сматривая неоновую темноту за окном поез- да, как ко мне подсел некто. Вместо баналь- ного «привет» предложил пирожки с гриба- ми. Интересно, откуда грибочки? «Из лесу, вестимо!». Уж не из того же леса в Царевщи- не, где я недавно тоже имела счастье охо- титься? Некто оказался одним из моих пар- ней-попутчиков. Так, ничего особенного. Ес- ли и видела в школе, вряд ли бы запомнила.
— На этой неделе я в распоряжении вашего класса, — сказала я, чтобы что-то сказать в благодарность за предложенные пирожки.
— Значит, тебе не повезло, — обнадёжил собеседник и доверительно пояснил, — в на- шем классе все сумасшедшие.
— А я так думаю с точностью до наоборот: мне повезло, что еду в культурную столицу с сумасшедшими! – ответила я, подумав: «Нда! Весёленькое начало!..».
Из перешёптываний своих попутчиков я поняла, что зовут парня Антоном. Говорили мы
преимущественно почему-то о литературе – по крайней мере, я, словно опытный стрелочник- манипулятор, перевела наш железнодорожный разговор на эти рельсы. Знакомство с Антоном побудило меня влиться в сплочённый коллек- тив «сумасшедших». Благо, кроме меня, деву- шек тут было всего трое, а подавляющее боль- шинство составляли персоны мужского пола. Впрочем, они не были «подавляющими». Для сумасшедших они были, пожалуй, слишком адекватны и вежливы! Приличия ради я решила не отвергать попытки девчонок пообщаться. Первой, кто проникся ко мне никогда не дово- дящими до добра добрыми чувствами, стала Вика. Двух других звали Анжела и Лиза; вторая отличалась настолько модельным бюстом, что меня опять посетили мысли о записи в трена- жёрный зал.
Двое суток дороги в закрытом пространстве вагона. Развлекаж не для клаустрофобов! Спать мы ложились по-взрослому поздно, играли в
«Мафию» и покер, дружно прикрывали парней, бегающих на перекур тайком от преподов. Об- менивались вкусностями и засиживались до ут- ра, обсуждая глобальные проблемы взрослею- щих подростков. На пару с Антоном мы слуша- ли музыку, бегали на станциях в киоски попол- нить запасы съестного, и я, надо сказать, полу- чала удовольствие от такого вроде бы незатей- ливого общения. На вторую ночь, когда свет в вагоне уже потух, и из сокровенных тайников были вытащены на свет заранее припрятанные пиво и коньяк, Антон заявился в наш плацкарт без футболки, небрежно демонстрируя рельеф-
ный пресс волейболиста со стажем. От неожи- данности я поперхнулась кем-то предложенной мне разбавленной гадостью, радуясь, что в та- кой час все странности можно списать на сон- ливость, недосыпание и частичное опьянение. Ко мне сочувственно подсел ещё один широко- плечий спортсмен-попутчик.
— Помочь, по спинке стукнуть? – чутким голосом поинтересовался он, рисуясь под джентльмена и уже занеся свою ручищу, но я отрицательно замотала головой.
— Что так? – участливо не отставал собе- седник. — Не заинтересовал вас? – Он при- стально проследил направление моего взгляда на Антона. Антон, видимо, мой взгляд тоже уловил, потому что развалился на койке ещё более вальяжно.
— Смущена вашей заинтересованностью,
— брякнула я в ответ первую пришедшую на ум чепуховину.
— Это был сарказм, — ухмыльнулся Антон в сторону переваривающего мою чепуховину участливому собеседнику.
…В любой, пусть даже скромной компа- нии, всегда найдётся место тем двум, кто на дух друг друга не переносит, скрашивая жизнь всем окружающим тем, что попутно приносят немало поводов поугарать. У нас этими двумя стали парни, чьи настоящие имена для меня так и остались тайной за семью печатями. В тесном кругу их именовали Рыжий и Кудрявый. У этих тюремных прозвищ наверняка была какая-то предыстория, в которую я предпочла не вни-
кать, ибо ни тот, ни другой никак свои псевдо- нимы не оправдывали. Рыжий был очень даже благородным и привлекательным шатеном, а Кудрявый имел весьма относительную волни- стость волос, так что в формировании его клич- ки, вероятно, больше сыграла роль фамилия – Кудрявцев. Большую часть времени Рыжий и Кудрявый бодались, а если не бодались, то за спиной друг друга перемывали друг другу кос- ти. Это было подобием некой «биологической войны видов».
Кудрявый был, что называется, проявлени- ем среднестатистического гопника, но гопника, как ни парадоксально, интеллигентного. Он же был основной источник позитива, но позитива своеобразного, в духе чёрного юмора. Рыжий же был личность глубоко ранимая и чувстви- тельная, с однажды и навсегда наметившейся грустинкой на лице, что, очевидно, больше все- го и вымораживало резкого и прямолинейного Кудрявцева. На мой робкий вопрос о причине их постоянного цапанья, мне лишь неопреде- лённо махнули рукой. Так обычно отмахивают- ся от чего-то не стоящего внимания. Вопросов я больше не задавала. Впрочем, сами оппонен- ты периодически пытались осмыслить причину своего конфликта:
— Это мы так понимаем друг друга, да, Рыжий?
— Нет.
— Ну и заткнись тогда.
— И ты пошёл туда же!
— Сволочь ты рыжая, как я тебя ненавижу.
— А когда ты родился, меня впервые посе- тила печаль.
И в таком духе всю дорогу.
В Петербург мы прибыли в полдень. Меня разбудило колечко сигаретного дыма, выпу- щенное стоящим рядом с моей верхней полкой Антоном, который потом, догнав меня на плат- форме, благородно взял у меня сумки и понёс сам. Экскурсовод с будничным энтузиазмом комментировал достопримечательности за ок- нами автобуса.
— А вот и знаменитая Нева… Обычно иностранные туристы, побывав на Мойке или Фонтанке, склонны их путать с Невой, в то время как саму Неву принимают за Волгу. Нева действительно превышает ожидаемые масшта- бы… И внешне ничем не уступает Волге, не так ли?
Не так ли, так ли… Мы тактично промол- чали, не понаслышке знакомые с неоглядными просторами Волги, и продолжали вежливо изо- бражать цивильных людей.
— А вот видите – корабль; если пригля- деться, можно увидеть статую обнажённой женщины…
— Где?! – тут же встрепенулись парни, по- вскакав со своих мест. Вся их цивильность сра- зу с них слетела. О, мужчины, вам имя веро- ломство! Впрочем, Шекспир, будучи сам муж- чиной, сказал это вроде как о женщинах. Впро- чем, неважно…
Предстояла экскурсия на квартиру Пушки- на. Обычно я быстро утомлялась на подобного рода мероприятиях, но не то я повзрослела, не
то экскурсовод попался талантливый… Путе- шествие по пушкинской квартире захватило меня, и я поймала себя на том, что у меня ни разу не возникло желания посмотреть на часы.
— Вот по этой лестнице несли тело Пуш- кина… Он был настолько слаб, что отвечать на вопросы о своём самочувствии каждого гостя был не в состоянии, а потому его до- машние просто вешали внизу записки. В тот роковой день на первом этаже квартиры со- бралась большая толпа, и, когда внесли яс- ность, что Пушкин подстрелен, кто-то вы- крикнул: «Убит!». Кстати, некоторые любят приукрашивать факты, утверждая, что это был, — экскурсовод выдержала эффектную паузу, — … Лермонтов!
По дороге в гостиницу, пока мы стояли в трёхчасовой пробке, смогли вдоволь насмот- реться на легендарный Спас-на-Крови. Первая ночь в гостинице прошла безобидно: вымотан- ные железнодорожными и питерскими впечат- лениями, мы забыли про совместную «тусьбу». Решено было копить силы на будущее. Но меня удивил Антон. Озарённый улыбкой идиота, в руке он комкал клочок бумажки.
— Ты ведь стихи пишешь, да?
— Что-то типа того, — ответила я, припо- миная демонстрацию своего творчества в одну из проведённых в поезде ночей. Надеюсь, Ан- тон не попросит меня зачитывать что-то в дока- зательство моей творческой состоятельности, как это любит делать моя оренбургская родня.
Но улыбка Антона стала угрожающе ши- риться.
— Я вот тоже написать попытался. Решил посвятить девушке своей…
Девушке?!.. Я еле сдержалась, чтобы не выкрикнуть: «Ты что, дебил? Приносишь на редактуру одной девке то, что написал для дру- гой!». Оперативно осмыслив ситуацию, я бодро ответила:
— Логично, у каждого должна быть своя Муза.
— Видишь, как любовь влияет на меня. Хо- тя… — он задумался. — Я вообще-то написал это сразу после того, как ты свои стихи в поез- де читала…
— То есть, влияет на тебя она, а стихи ты пишешь, вдохновляясь мной? – не выдержала и съязвила я, пожалев о своих словах уже в мо- мент их произнесения.
Само стихотворение я, понятное дело, не слушала. А после чтения им стихов и вовсе к Антону очень быстро охладела. Нашёлся Алек- сандр Блок на брегах Невы! Ничего не измени- ло даже то, что впоследствии наклюкавшийся, скорее даже – назюзюкавшийся, Антон вдруг начал называть меня именем своей девушки. Вот только этого ещё мне не хватало! Ни в чьём «гареме» я не буду, потому что уважаю таких уважающих себя женщин, как наша подъездная кошка Маска. Она никогда не теря- ла самоуважения – даже когда теряла очередно- го «мужа»! Будь то брюнет Маилз или рыжий Персик, или кто-то там ещё из них...
Тем временем Рыжий продолжал развле- кать наш школьно-туристический социум сво- ими любовными перипетиями. Он потерпел не-
удачу, когда пригласил Лизу, одну из девушек, в свой номер, пользуясь случаем, что остальные парни увлечены фотографированием дорогих иномарок из окна коридора. Парни это делали, ничуть не стесняясь перед питерцами своего провинциального махрового восторга. Пожа- луй, план Рыжего по завлечению в свои сети Лизы мог бы и состояться, если бы не помешал (кто бы сомневался!) Кудрявый. Он в это самое время находился в душевой и обнаружил своё присутствие в самый ответственный момент.
— Продолжайте, я подслушивать не буду,
— ехидно заверил он, появившись в облачке пара и едва ли не в костюме Адама, если не считать полотенце. Похожий на античного бога Аполлона!
Оценивший ситуацию Рыжий тут же смек- нул, что в подобном «античном» контексте шансы стать соблазнителем Лизы стремятся к нулю. Тем более что объект соблазнения и сам (сама!) во все глаза уставилась на эффектно ма- териализовавшегося из ниоткуда Кудрявцева. После этого облома противостояние Рыжего и Кудрявого перешло уже в идеологическую фа- зу… Страстная ненависть – ненавистная страсть. Бывает и такой вот тип отношений. А ещё «фрики» имеют обыкновение притягивать- ся друг к другу и так искрить, что мало не по- кажется!.. Впрочем, о том, что мои попутчики – сумасшедшие, я была предупреждена ещё до начала поездки… Потому все любовно- алкогольные разборки между моими попутчи- ками, что случились в последние дни, я вынесу за рамки повествования… Хотя эти разборки
привлекали не меньше внимания, чем петер- бургские достопримечательности! Но момент истины всё-таки настал.
Последний наш питерский день выдался чудесным – холодно-солнечным! Утром нас, девчонок, явился проведать Паша, ещё один ловелас.
— Доброе утро, девочки? Кого поцеловать?
– по максимуму галантно приветствовал он нас, но тут же деликатно примолк, узрев наши за- спанные недовольные лица.
Выглядел Паша, как обычно, то есть бле- стяще. Ни следа бессонной ночи и утраченных нервных окончаний. Паша всегда под стать красавцу-Петергофу, куда нам предстоит сего- дняшняя поездка напоследок. Антон уже прак- тически по-хозяйски тащил мои сумки, а я большую часть дороги проспала, прислонив- шись лбом к освежающему холоду стекла. Оч- нулась, когда за окнами автобуса мелькнул но- вый китайский район Петербурга – «Балтий- ская жемчужина». В Петергофе моё внимание, как, собственно, и внимание всех девушек, привлекла статуя Адама. По традиции, если бросить монетку в этот фонтан, можно в ско- рейшем будущем стать большим предметом интереса со стороны противоположного пола. Монетки у меня, как назло, не оказалось. Но желание я назло загадала! Такое желание, о ко- тором правда не стоит рассказывать никому...
…Лёжа на верхней койке поезда на обрат- ной дороге и слушая по телефону воодушев- лённый голос Димана, радующегося не то фак- ту моей поездки в Питер, не то факту моего
возвращения оттуда, а скорее всего – пред- стоящей возможности приложиться к зелёному змию по случае нашей встречи, я мысленно прокручивала события последнего времени. Видимо, потому что время позволяло, чего по- чти никогда не бывает дома, в школе… Когда практически некогда побыть наедине с самой собой. Я думала об Антоне, моём несостояв- шемся «питерском женихе», которого посулила мне доктор. О Сергее, с которым увижусь те- перь неизвестно когда. О Ромыче, всегда даря- щем мне путёвку в хорошее настроение.
Всё больше погружаясь под стук колёс в раздумья о том, что мы никогда не позволяем себе просто быть счастливыми, не ставя ника- ких условий перед жизнью. То нас удручает маленький захолустный городок, напоминая зубную боль – городок, где никогда ничего не случается. То напрягает шум столичного мега- полиса, где напротив – всё всегда случается. Мы куда как более несовершенные существа, чем те же божественные кошки, которые умеют не только быть счастливыми, но и дарить сча- стье нам, делиться своим счастьем с нами… Быть счастливыми безотносительно того, что вокруг тебя. Ведь счастье – это то, что внутри нас, в нашей душе. Оно в нас, но нам не подчи- няется; оно, как кошка, независимо и любит гу- лять само по себе. Как приручить эту кошку по имени счастье?..
Поднимаясь по родному подъезду, я – ба, знакомое лицо! — вновь увидела Маилза. А ря- дом с ним – кошечку! Но не Маску! Другую, вовсе не похожую на Маску! Но, видимо, не
менее им любимую. Маилз вопросительно по- смотрел на меня, словно спрашивая глазами:
«Ну как она тебе?». Я растерянно смотрела на счастливую кошачью пару… Тогда вопрос в глазах Маилза сменился укоризной. Он словно припомнил, кто я, собственно, такая, не по- смевшая сразу шумно восхититься его избран- ницей. И имею ли я вообще право отираться в их подъезде. И моя растерянность быстро сме- нилась радостью!
— Маилз, милый! – я налетела на него, как ураган, подняла на руки. Его новая спутница жизни изумлённо смотрела на меня, но никаких признаков ревности не подавала.
Маилз пошевелил чёрными, немного по- рванными в уличных боях, ушами. Видно, уз- нал меня и решил разрешить мне и далее око- лачиваться у него на глазах. Приоткрыв вход- ную дверь в квартиру, я пригласила Маилза и его спутницу (надо будет придумать ей имя!) на чашечку «Кити-кэта». Наши домашние коты дружелюбно вытягивали шеи, рассматривая меня и прибывших со мной, как старых знако- мых, но с новейшим пристальным интересом. Так входит в дом что-то исконно родное, почти позабытое умом, но хранимое душой. Маилз, словно усмехаясь, зашёл в квартиру и по- хозяйски направился в кухню.