Глава 7. Битва в Табасаране

Несмотря на успехи, достигнутые в Джаре, «сатрапы шаха не осмеливались сразу вступить в Дагестан, ожидая прибытия с основными силами своего повелителя и сведений от шамхала Хасбулата о наборе войска в помощь иранцам»¹²¹³. 23/ХII-1740 г. прибывший в сурхаевские владения для разведывания кизлярский житель Чебар Абакаров сообщил, что Надир-шах вернулся из Бухары «и намерен чрез три месяца итти на лезгинцов и в горы, и от него шаха якоб прислан к тарковскому шемхалу Казбулату курьер, чтоб он по прошествии трёх месяцев шёл бы с своим войском на оную реку Куру к нему шаху»¹²¹⁴.

В мае 1741 г. Надир выступил из Газвина с войском, составившим, как отмечает английский ученый П. Авери, 150 тысяч человек¹²¹⁵. К прибытию шаха Джар был подавлен, Надир-шаху можно было начать поход непосредственно на Лакию, чтобы разгромить главную опору Сурхай-хана и его сына Муртаза-Али-бека. Но сперва он направляется в восточные районы Дагестана. Можно предположить, что иранский правитель получил сведения о пребывании Сурхай-хана в Табасаране, жители которой ранее оказывали поддержку владетелю Гази-Кумуха и сейчас проявляли готовность выступить против иранских войск.

Мы располагаем подробным описанием табасаранского похода Надир-шаха благодаря трехтомному труду иранского хрониста Мухаммада Казима, семья которого была связана с братом Надир-шаха Ибрагим-ханом с юных лет, и сам автор служил у Ибрагим-хана и только после его смерти перешел на службу к Надир-шаху¹²¹⁶. «Все главы, в той или иной форме связанные с Дагестаном»¹²¹⁷, по словам А.Н. Козловой, переведены ею, но издана лишь часть, связанная с этим походом, в статье «“Найме-йи Алмара-йи Надири“ Мухаммада Казима о первом этапе похода шаха Надира на Табасаран»¹²¹⁸. Описывая события, происходившие в Табасаране, мы будем широко пользоваться опубликованными материалами А.И. Козловой. Правда, по словам переводчика, иранский историк часто путается, иногда сообщает, что, якобы, «все жители Каракайтага подчинились Надиру, укрепление уцмия разорено, а Сурхай и шамхал в этом походе находились при Надир-шахе», иногда трудно локализовать, где именно происходила борьба, поскольку он, по незнанию местности, не дает топонимических названий, кроме того, хронист дает самые невероятные цифры, говоря о количестве участвующих в сражении войсках, баснословно преувеличивая число повстанцев. Тем не менее, как правильно отмечает А.Н. Козлова, с одной стороны, хронист, который посвятил этому походу пять глав своего труда, не скрывает поражений своего владыки, с другой – «в русских трудах, имеющих первостепенное значение для изучения истории Дагестана ХVIII в., тоже очень немного говорится о походе Надир-шаха в Табасаран»¹²¹⁹. Поэтому, значение труда Мухаммада Казима, представляющего собой взгляд на события с другой стороны, велико.

Вероятнее всего, узнав о появлении «мирозавоевателя» на Кавказе, Сурхай-хан решил изменить тактику. Подобную же мысль высказывает Мухаммад Казим: «Потом он узнал, что Сурхай в районе Кумуха собирает войска в полной решимости напасть на Дербент, чтобы закрыть путь отступления Надиру»¹²²⁰. Гази-кумухский правитель, вместо повсеместных выступлений против иранских наместников и частого изменения адресата своих нападений, решил пойти на соединение со своим постоянным союзником Ахмед-ханом Кайтагским, чтобы совместно с другими союзниками противостоять врагу. Они оба стали побуждать Табасаран подняться на борьбу с общим врагом, что им и удалось сделать. Кизлярский житель Чебар Абакаров сообщал, что «у Усмея имеется на Бугаме реке на карауле триста человек, а сам дожидается персиян в своей деревни з двумя тысячи человек, ко оному будет на помочь Сурхай с своим владением, а тавлинцов из гор всякой день приходит к нему, Усмею, для помощи человек по десяти и по тридцати, и для оного посланы от него с людьми своими в горы ко всем владельцам письма, что к нему персицкое войско будет, чтоб шли к нему на помочь немедленно, и по тому призыву из гор всякие люди к нему на помочь идут»¹²²¹. Можно твердо сказать, что в этот сложный исторический период, когда решалась судьба свободы горского человека, когда решалось, быть ей или не быть, не было случая, чтобы Сурхай-хан или его сыновья не оказывались в нужный час в нужном месте.

Надир-шах моментально среагировал на маневр Сурхай-хана. «Но он разгадал это намерение Сурхая и вернулся в Дербент», – говорит Мухаммад Казим¹²²². Не все дагестанцы были единодушны в своем отношении к иранскому диктатору. Табасаранские предводители предложили отправить послов «к победоносному стремени», чтобы попытаться решить дело миром, полагая, что «может быть [Надир] не вступит в страну Дагестан, и наши действия сочтет не бывшими и вернется обратно». Поэтому не удивительно, что руководителем одного из отрядов, выступивших против Надир-шаха, был поэт-воин Мирза Калукский (Кьалухъ Мирза)¹²²³. В Табасаране, как утверждает Мухаммад Казим, было два предводителя: «один Кади-хан, а другой Каранаф (в Табасаране правили Ма‘сум-хан и Кади-хан). Вероятно, Каранаф, считает А.Н. Козлова, был просто очень влиятельным человеком. Ма‘сум-хан находился на службе у Надир-шаха и поставлял продовольствие и обслуживающий персонал (мулязимов) иранскому войску. Но Надир-шаху хотелось видеть у себя не второстепенных дагестанских правителей типа Ма‘сум-хана или почитаемых знатных людей типа Каранафа, а наиболее влиятельных представителей феодальной верхушки, таких, как Сурхай-хан и уцмий Кайтага. Тщетно прождал их несколько дней «государь семи климатов», т.е. Надир-шах: они к нему не явились.

Видя, что среди послов, вопреки утверждениям Мухаммада Казима, нет главных лиц, в чем хронист позже и сам признается, «его величество мирозавоеватель не захотел выслушать их пустые разговоры и сразу отправил обратно. Сам же порешил так: пусть все вернутся в свои края, а Сурхай, большой уцмий, который есть их падишах и повелитель (вероятно, имеется в виду Ахмед-хан, который после второго похода Надир-шаха покорился ему, и которого, судя по письмам, посылавшимся им из Индии кайтагскому владетелю, считался главной его опорой в Дагестане, поскольку шамхал Хасбулат, являвшийся его креатурой, не имел авторитета среди других правителей Дагестана. – Авт.), должен удостоиться целования порога [Надира] в округе Демуркаби (Железные ворота, так назывался Дербент. – Авт.)» /11, 297а/¹²²⁴. Таким образом, выясняется, что ни гази-кумухский правитель Сурхай-хан I, ни кайтагский уцмий Ахмед-хан не находились у иранского шаха, а всего лишь должны были явиться к нему с повинной. Вернувшиеся «предводители», как их называет иранский хронист, а на самом деле, вероятно, они были послами предводителей Дагестана,ак назывался о из отрядов, вытс000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000 «прибыли к Сурхаю и доложили шамхалу (вероятнее всего, хронист путает термины шамхал и уцмий – здесь имеется в виду уцмий, следовательно, послы доложили Сурхаю и Ахмед-хану Кайтагскому. – Авт.) о встрече и сахиб-киранских милостях. Некоторые зловредные и испорченные люди (а на самом деле, трезвые советники. – Авт.) говорили: «Поступки Уника эпохи [Надира] хитры и коварны. Намерения его таковы: когда высокопоставленный падишах шамхал (вот подтверждение того, что под шамхалом имеется в виду кайтагский уцмий. – Авт.) и Сурхай явятся к нему, [он] их пленит, подчинит всю страну Дагестан и произведет всеобщее избиение»¹²²⁵.

По прибытии в Дагестан, Надир-шах вступил в Дербент. По пути, пытаясь сразу же напугать дагестанцев, «озлобленный шах уничтожил первые попавшиеся на пути 14 горских аулов. Так поступал он и в дальнейшем, сравнивая с землей аулы, убивая всех»¹²²⁶. Дагестанцы встретили врага упорным сопротивлением. «Сурхай и прочие предводители решили бороться и биться, избрав мятеж своим помыслом», – пишет Мухаммад Казим¹²²⁷. Надир-шаху стало известно, что «дагестанские предводители решили, чтобы около пятидесяти тысяч туфенгчи (стрелков) преградили проходы и входы в ущелья и установили охрану. Сам (Сурхай) послал лю­дей во все города Дагестана, вплоть до округов татаров^* и аваров, чтобы прибыли со своим войском» [1, 297б]¹²²⁸. «Та колонна, которая двинулась из Дербента, выйдя на равнину и предгорья Кайтага, учинила здесь жестокую расправу, круша, разрушая и сметая все живое на своем пути»¹²²⁹. Далее шах вступает в Табасаран. М.Р. Гасанов сообщает, что табасаран­ские отряды выступили против иранских полчищ у Калук-дага, Нитрикской вершины близ Куштиля и других местностях¹²³⁰. Очевидно, Сахиб-киран встретил там жесткое сопротивление местного населения, так как Мухаммад Казим пишет: «Часть лезгин^*, известная под названием табасаранцев, была зловреднейшей из упомянутого племени» [11, 298а]¹²³¹.

Но уже население районов, «предводители которых побывали и находились у Надира», и, предпочтя кабальную жизнь риску погибнуть в неравной борьбе, признали власть иранского шаха, скоро почувствовали на себе всю тяжесть иранского ярма. Надир-шах ежедневно посылал отряды для сбора продовольствия, фуража и заложников для возможного переселения в Хо­расан. К чести Мухаммада Казима, он признает возможность существования подобных помыслов у Сахиб-кирана и вытекавших отсюда последствий, выказав изрядную долю проницательности. «Когда лезгины (т.е. дагестанцы) узнали о предстоящем переселении, страх и ужас овладели ими: не потребует ли [шах] теперь двух тысяч заложников, а когда подчинит всех целиком, то не отправит ли большую часть в Хорасан». Естественно, население этих районов стало противником иранского вторжения. Оно не желало попадать под власть иноземных завоевателей, решило отступить в неприступные места и сопротивляться переселению с исконной родины в малоизвестную страну: лучше погибнуть, чем быть изгнанными из родных мест [11, 298б]¹²³². Сохранилось воззвание к народу, составленное одним из руководителей борьбы против Надир-шаха, поэтом-воином Мирзой Калукским.

ПРИЗЫВ К НАРОДУ

Эй, мой милый Табасаран,

Родные мои народы!

Шах Ирана – немой Надир

Поднялся, наш вечный враг.

Войска Надир-шаха расположились

В огромной крепости Дербента.

На нас напасть

Все они готовятся.

Поднимемся [восстанием] все, как один,

Как горные смелые львы.

Тот, кто подчинится врагу,

Пусть не выйдет на поле битвы.

Народы наши, как братья,

Сплотятся в единую семью:

Тавлинцы, кюринцы, даргинцы и яхулы^* –

Братья – все помогут.

Кто может держать оружие в руках,

Готовы быть на ногах.

Клянемся молоком матери защитить Родину!

Услышьте голос Калукского Мирзы,

Готовьтесь Родину защитить!^*

Уцмий и Сурхай-хан нашли еще способ воздействия на тех, кто в тяжкий для родины час захотел держать нейтралитет. Гонцы правителей Гази-Кумуха и Кайтага отправили строгое предупреждение тарковскому шамхалу Хасбулату: «Нам стало известно, что вы также вошли в подчинение и повиновение Уника эпохи (т.е. Надир-шаха. – Авт.). Если сказанное – правда, то так взыщем с вас за это, что это станет назиданием [всем] жителям Мира»¹²³³. Послание с подобными угрозами было отправлено к шамхалу неспроста. Тарковский правитель с самого начала был сторонником Ирана и остался последовательным проводником этой политики и при Надир-шахе, в то время как весь Дагестан, если и не боролся против Ирана, во всяком случае сочувствовал тем, кто вел эту борьбу. И, несомненно, инициатором этого послания был Сурхай-хан. Дагестанцы нападали на «сборщиков Сахиб-кирана из племени кизилбашей» и убивали их. При этой вести, «подобно пламени Страшного суда, разгорелось пламя гнева шахиншаха». Озлобленный Надир в отместку велел убить своих же сторонников Каранафа, Кубад-хана, Масум-хана и еще несколько человек «из почитаемых предводителей». Это злодеяние открыло истинное лицо поработителя и окончательно настроило население против него, и они решили драться до последнего¹²³⁴. «Для осуществления своих планов Надир-шах применил тактику трёхстороннего наступления»¹²³⁵. Прежде всего, он решил нанести удар по Табасарану, «так как бунт и мятеж начали люди» этих местностей, и «стереть их с лица земли и перебить жителей того края» [11, 299а]¹²³⁶. Для этого шах отправил «отряд, состоявший из двух тысяч хорасанских стрелков, чтобы занять все ущелье, чтобы ни один табасаранец не мог выйти из своих мест». Однако табасаранцы собрали своих людей и преградили путь кизилбашам. Причем, «в сопротивлении горцев произошли качественно новые явления»: даже кизилбаши увидели, что и на этот раз «жителям Южного Дагестана помогают их собратья из центральной и нагорной части края»¹²³⁷. Не напрасно Мухаммад Казим в своей книге упоминает «людей Рутула», которые выступили против завоевателей¹²³⁸. По всем аулам были разосланы гонцы и агитаторы.

По явно преувеличенным данным Мухаммада Казима, тридцатитысячный отряд дагестанцев преградил им путь. «По этим данным выходит, что табасаранцев было в пятнадцать раз больше, чем кизилбашей, и все же бой длился целый день, и не было видно пере­веса ничьей стороны», – говорит по этому поводу А.Н. Козлова. «Легко можно пред­ставить, что тридцать тысяч табасаранцев смяли бы двухтысячный отряд кизилбашей, но этого почему-то не произошло», – добавляет она¹²³⁹. А.Н. Козлова тем более права, что Надир-шах не позволил бы стоять в стороне своим войскам, когда его стрелки вели столь неравный бой с дагестанцами. Целый день шел этот бой. Только с наступлением темноты воины отошли к исходным позициям.

Утром следующего дня сражение возобновилось. Сам властитель, «подобный Страшному суду», прибыл к месту военных действий. Он назначил в по­мощь сражавшимся воинам «Хан-Джана – правителя Грузии, с подчиненным ему войском, которое насчитывало примерно десять тысяч» [11, 299б]¹²⁴⁰. В наступление были отправлены усиленные дополнительными силами хорасанские стрелки. Мухаммад Казим пишет: «С обеих сто­рон началась смертельная стрельба. Каждый выстрел превращал в прах и кровь какого-нибудь храбреца». Персы предприняли новую атаку. «Но лезгинские мулязимы^* с вершин тех гор одолевали кизилбашей, и каждая их стрела по­вергала на землю какого-нибудь молодца». Наступление персов было отбито. Но горцы продолжали вести прицельный огонь. «Газии^* джазаирчи (иранские воины-стрелки) поняли, что они попали в тяжелое положение» [11, 299б]¹²⁴¹.

Все попытки кизилбашей вырваться из ущелья были обречены на неудачу. Дагестанцы, увидевшие, что враги хотят перебраться в более безопасное место, «сочли это пере­движение за слабость и бегство. Все (дагестанцы) вместе со страшным криком спустились с гор и напали на упомянутых воинов. Газии туфенгчи не выдержали их натиска и отступили. Лезгины их окру­жили и каждый раз, когда стреляли, повергали в прах не менее трехсот-четырехсот человек» [11, 300а]¹²⁴². В это время на помощь кизилбашам подошли грузинские войска. Это спасло персов от полного разгрома. Наступила ночь и войска прекратили сражение. Так кончился второй день этого жестокого сражения.

На третий день битва продолжалась. Вновь пошли кизилбаши в наступление. Но вокруг табасаранцев объединились отряды и других национальностей. «Со всех сторон Дагестана пришло много лезгин (т.е. дагестанцев) на помощь табасаранцам. Собралось огромное множество людей, так что гора, склоны её и вся земля были полны пешими лезгинскими стрелками». Остановить непрерывные атаки персов было нелегко. «Со своей стороны кизилбашские газии, уповая на Али и Аллаха, вступили и на поле битвы. С обеих сторон разгорелся базар битвы». Однако «сколько кизилбашские молодцы не старались, ничто не помогло [им]». Волны атак иранских войск удалось остановить. «Час от часу росло могущество лезгинского (т.е. дагестанского) племени». Дагестанцы сумели остудить наступательный пыл воинов Надир-шаха. Они еще более усилили ружейный огонь. «Целый день те два войска не щадили друг друга». Все ущелье было усеяно трупами погибших. «Множество людей с обеих сторон было убито». Солнце уже клонилось к закату. Утомленные воины поняли, что этот день также не завершит битву. «Когда усталость овладела обеими сто­ронами, поневоле оба жаждущих мести войска направились к своим стоянкам». Еле передвигая ноги, воины оставляли поле битвы. «Но кизилбашские молодцы, среди которых было много раненных, ослабли духом». Первыми начали отступление персы. Они отходили, помогая раненным товарищам. «Они (кизилбаши) удивлялись мужеству и жажде к победе победоносного племени [лезгин (т.е. дагестанцев, и в первую очередь, табасаранцев. – Авт.)]» [11, 300а – 300б]¹²⁴³.

Как мы видим, иранский хронист довольно подробно пишет о сражении и неудачах надировых войск. Правда, он пытается объяснить это поражение их малочисленностью. Но достоверно известно, что иранский шах пришел в Дагестан с огромной армией, так что о малочисленности иранского войска речи быть не может.

Ночь для иранского войска была тяжелой. Они были морально истощены. Безуспешные атаки, казалось, похоронили всякую надежду на удачу. Обессиленные, изможденные, они не легли, а рухнули на землю и уснули. Но бодрствовали не знающие усталости горцы. Сурхай-хан I Гази-Кумухский, Ахмед-хан Кайтагский, майсум Табасаранский и кади Табасаранский перестраивали свои ряды, готовя врагу новые сюрпризы. «Ночью лезгины окружили кизилбашское войско и не пропустили ни одного гонца, пытавшегося добраться в лагерь Надира, что­бы просить у него помощи».

На четвертый день опять возобновилось сражение. Ночное маневрирование дало дагестанцам явное преимущество. «Положение кизилбашских воинов сделалось трудным, они уже потеряли надежду [на успех]». Привыкшие к победам персы были поражены упорством дагестанцев. Но готовил сюрпризы и Надир-шах. «Как вдруг, по милости единого бога, задул щедрый ветерок и показались победоносные Надировы зна­мена. Дозорные отличили друзей от врагов и довели до августейшегo (т.е. до Надир-шаха. – Авт.) сведения, что лезгины окружили посланное им войско» [11, 300б]¹²⁴⁴. Надир послал еще один отряд туркестанских войск. Но дагестанцы, приняв сражение, смогли отойти. Кизилбаши и Надир остались на этом месте, так как не могли продвигаться вперед.

«Отправка войск его Величества Сахиб-кираном в Дагестан и поражение воинов Владыки эпохи» – таково заглавие главы, данное Мухаммадом Казимом. Уже оно показывает исход этой битвы. Один из разгромленных горцами отрядов явился «ко двору основы вселенной». Это были «несколько раненных и искалеченных разведчиков, которые оставались дозорными в горах и ущельях тех мест. Они доложили Надиру: «Из места Барсарли^* и Дюбек^* прибыли лезгины и сражались с нами. Численно лезгин было больше, и мы не выдер­жали их натиска и отвернулись с поля битвы» [11, 301б]¹²⁴⁵. Шахиншах послал разведчиков выяснить и доложить ему обстановку. Остальным воинам он приказал быть в боевой готовности и выступить следом за развед­кой. Вернувшиеся разведчики доложили ему, что «Сурхай, Рустам-хан Барсарли, Хасан-бек, Мамай-Сек, Бек-Али, Амир-Хамза табасаранец, Муртаза-Кули Султан примерно с шестьюдесятью тысячами человек расположились на сто­янке Дюбек и хотят сражаться с владыкой мирозавоевателем» [11, 302а]¹²⁴⁶. А.Н. Козлова отмечает, что из перечисленных имен предводителей дагестанского войска ни одно имя, кроме имени Сурхай-хана, в известных нам персидских и русских источниках пока не встречалось¹²⁴⁷. К сожалению, и нам не удалось установить, кто они такие. Однако имя Сурхай-хана, который из опыта Шанратского сражения знал, что Надира можно победить, указывает на то, что всей этой операцией руководил он, при этом у него было немало союзников, и что против Надира выступило довольно много феодалов Южного Дагестана. А это был большой успех политики Сурхай-хана, стремившегося объединить весь Дагестан в борьбе с огромной силы врагом.

Узнав, что Сурхай-хан и другие дагестанские предводители организуют новую линию обороны, «Надир-шах поспешил к селению Дюбек для сражения». «Лезгины заняли вершины и склоны той горы^*, со всех сторон преградили путь для движения, перекрыли проходы так, что если даже птица пролетала, они повергали её смертельным выстрелом» [11, 302]¹²⁴⁸. Увидев грамотно организованную оборону, Надир пришел в ярость и приказал стрелкам любым способом пробиться в ущелье и занять склоны горы. Зная, что гази-кумухский хан участвует в этом бою, Надир рвался «в ту сторону, где воевал Сурхай», чтобы лично сразиться с непримиримым врагом. Надир-шах часто лично участвовал в схватках. Он желал одним разящим ударом сабли решить вопрос покорения Дагестана, не зная, что в Стране гор каждый горец под своей папахой является Сурхаем. Они вступили в единоборство. Схватка была яростной, но короткой. Старый, но еще достаточно ловкий Сурхай отбил атаки более молодого Надира и нанес ответный удар. И надо отдать должное иранскому историку Мухаммаду Казиму, «ревностному почитателю Надир-шаха»¹²⁴⁹, не упускающему возможности похвалить «покорителя мира», на этот раз он не стал скрывать, что в поединке верх взял гази-кумухец. «В битве с Сурхаем Надир был ранен в руку, но не покинул поле битвы», – пишет он¹²⁵⁰. Но вскоре противники были разведены в разные стороны стихией сражения и больше им не удалось встретиться. Атаки персов не прекращались, но дагестанцы сражались стойко. И опять ночная тьма пролегла между воюющими.

Дагестанцы стойко бились. Яростные атаки кизилбашей методично отбивались горцами. Наступившая темнота не остудила пыла воинов. Так и не утолив жажду боя, они вынуждены были разойтись в стороны. Лезгины ушли в горы, а Надир вернулся в свой лагерь¹²⁵¹. Шах полностью перекроил план наступления. Он стремился расставить войска так, чтобы атаковать горцев со всех сторон. Он занял опорные точки над ущельем. А утром следующего дня он приказал своим тысячникам со всех сторон напасть на дагестанцев. Однако горцы оказались готовыми принять бой. Снова загорелась горячая перестрелка. «В течение часа ни та, ни другая сторона не могли одолеть друг друга» [11, 303а]. Но потом горцы отступили. Кизилбаши обрадовались, заметив отступление дагестанцев, и решили воспользоваться этим. «В конце концов, – повествует Мухаммад Казим, – ветер победы подул в счастливое знамя Надира» [11, 303а]. И его войска рванули вперед. Но оказалось, что это было ложное отступление. Ловушка сработала – дагестанцы окружили персов. В поисках выхода «Надир послал разведчиков во все концы, чтобы они по возможности нашли пути в Кумух, Кайтаг и Табасаран, но это не увенча­лось успехом, все проходы и тропы были заняты и укреплены лез­гинами» [11, 303а]. Ловушка была так хитро устроена, что кизилбаши как бы выдавливались в долину – в открытую со всех сторон местность, где врагов можно было беспрепятственно расстреливать. А дагестанцы, как говорит Мухаммад Казим, в огромном числе и в полном снаряжении стали окружать победоносное войско. Надир-шах вынужден был разбить свою армию на небольшие отряды и послать в разные стороны, чтобы любой ценой прорвать окружение и выйти из него. «Двенад­цать тысяч человек из хорасанских стрелков и туфенгчи под пред­водительством Заман-бека и Исмаил-бека, тысячников из Мешхеда и десять тысяч во главе с Рахим-ханом узбеком должны были пойти на жителей Табасарана» [11, 303а]. Другой отряд в одиннадцать тысяч воинов был отправлен в Дюбек. Оба отряда направились в Табасаран. Но табасаранцы преградили им путь.

И снова мы видим, что значительная часть дагестанцев объединилась и выступила против общего врага. Мы вполне солидарны с А.И. Козловой, отмечающей, что «в изучаемом источнике автор сообщает нам интересный факт о том, что различные народы Дагестана перед лицом внешних вра­гов сплотились, и рука об руку вели борьбу против иноземных за­воевателей. Аварцы пришли на помощь табасаранцам, а Сурхай Гази-Кумухский с первых дней вместе с табасаранцами боролся против Надира. Смешанные отряды дагестанцев прегра­дили путь кизилбашам»¹²⁵².

Руководители дагестанцев приготовили напористому врагу еще один неприятный сюрприз. Отряд в пятьсот человек преградил путь кизилбашам. После ожесточенной перестрелки горцы начали отступать. Персы преследовали их. Преследование кончилось тем, что прославленные на весь мир войска Надир-шаха оказались заманенными в еще одну ловушку – в каменный мешок в горах. Мухаммад Казим не скрывает неудач своей армии: «Победоносные воины с большой уверенностью вступили в те горы и увидели небольшое количество лезгин. Сразу же лезгины (дагестанцы) стали преследовать кизилбашей. Все стрелки джазаирчи, которых было примерно десять тысяч, сразу спустились в ущелье» [11, 304а]. Отряд Рахим-хана узбека с туркестанскими воинами в тот день находился за горой. Сражение было жестоким, беспощадным. Непрекращающийся огонь косил воинов обеих сторон, но особенно досталось иранским интервентам. Мухаммад Казим констатирует, что «в течение двух часов примерно восемь–десять тысяч человек [кизилбашей] покинули этот неспокойный мир» [11, 304а]¹²⁵³. Остается неразгаданным, почему «минбаши Заман-бек и тысяча человек из подчиненного ему отряда стояли на вершине тех гор», так и не выступив в поддержку оказавшихся в окружении персидских войск. Правда, как бы в их оправдание, Мухаммад Казим говорит, что они «не могли продвинуться и прийти на помощь, так как лезгины открыли смертельную стрельбу из тридцати-сорока тысяч ружей», и Заман-бек «бежал с той горы и присоединился к Рахим-хану». Причем, отряд этот был сильно потрепан – это была «малая часть воинов, которых пощадила смерть, раненые и рассеянные». Рахим-хан ничего лучше не нашел, как, видя такое положение дел, «волей-неволей… со­бираться для возвращения в ставку Сахиб-кирана. Когда мирозавоеватель узнал о происшедшем, он приказал связать руки и бросить с вершины горы Заман-бека минбаши и еще четырех пятисотников и предводителей за то, что не оказали помощь в сражении» [11, 304а]¹²⁵⁴. И все же и расправы не помогли персам. С величайшим трудом удалось им вырваться из огненного кольца.

На следующий день наступление кизилбашей на позиции горцев было возобновлено. И снова путь врагу преградили дагестанцы. И опять хорасанские стрелки и преданные Надир-шаху курдские воины направили в их сторону град огня и пошли вперед. Но стена огня предстала перед ними, закрывая дорогу. Непрерывные атаки продолжались весь день. Раскаленные от неустанной пальбы ружья сменялись новыми, свежими. Погибших бойцов сменяли вновь прибывшие. Но огонь не прекращался ни на минуту. Персы рвались занять любой образовавшийся пролом. А табасаранцы и сражавшиеся бок о бок с ними гази-кумухцы стремились метким огнем прикончить их там же.

Бой продолжался весь день до темноты. Ночь перевела стрельбу к одиночным выстрелам. Непрерывная бойня свела воинов ко сну. Уже которое утро они вставали с надеждой, что джахангир даст приказ отходить назад. Однако шах был непреклонен, ибо Дагестан был лишь частью его большого плана, к разработке которого он еще не приступил, но и не упускал из виду.

На третий день наступления на Дюбек Надир-шах возобновил штурм позиций горцев. Многократные атаки кизилбашей были отбиты дагестанцами. «Когда его Величество мирозавоеватель увидел столько смелости и отваги со стороны лезгин (дагестанцев), – пишет Мухаммад Казим, – поневоле вернулся в Дербент» [11, 304б]¹²⁵⁵. «И все же, – констатирует В.Г. Гаджиев, – кизилбаши, несмотря на отчаянную самоотверженную борьбу горцев, хотя и медленно, но неуклонно, разрушая и истребляя все на своем пути, продвигались к намеченной цели. И ничего удивительного и неожиданного в этом не было. Ведь на горцев наступала превышающая в десятки и даже сотни раз сила, хорошо вооруженная иранская армия, обученная западно-европейскими инструкторами. Ей противостояло ополчение горских народов»¹²⁵⁶. «Наступила зима, поэтому Надир двинулся в Ширван. Ту зиму его воины провели в 15 округах Мугана, Гянджи, Карабага и прочих районов Шемахи, чтобы набраться сил и подготовиться к предстоящим походам», – отмечает А.Н. Козлова¹²⁵⁷. Сурхай-хан же отправился в горы. Он знал, что Надир-шах обязательно нападет на Гази-Кумух, и ему необходимо подготовиться, чтобы достойно встретить врага.

Значение Табасаранского похода чрезвычайно велико. Горцы сумели остановить продвижение кизилбашей. Дагестанцы поверили в свои силы. Миф о непобедимости великого полководца был развеян. Активным участником противостояния иранскому правителю во время Табасаранского похода был Сурхай-хан I Гази-Кумухский, который показал, что он готов сражаться с врагами Дагестана, где бы они не появлялись. Своим примером он продемонстрировал, какую позицию должен занимать каждый дагестанский правитель по отношению к агрессору, и тем самым давал понять, что также должен поступить каждый из них, когда будет совершено неизбежное нападение на Гази-Кумух.