Глава 1. Гази-Кумухское общество в республиканский период

Традиционно изгнание шамхалов из Гази-Кумуха относили к 40-м годам ХVII в. Но А.С. Шмелев поставил под сомнение эту дату. В пользу своей версии он привел ряд доводов¹¹⁵: 1) в 1653 г. гази-кумухцы находятся в составе войска шамхала Сурхая IV (1642-1668), сына Гирайа; 2) в январе 1655 г. «казыкумыцкий владелец» Рустам-хан дал присягу царю Алексею Михайловичу в числе других шамхальских владетелей¹¹⁶; 3) в одной памятной записи, сообщающей о чуме в Гумике (Гази-Кумухе) в 1686-87 гг., приводится хронологическое указание на время правления Будай-шамхала (1682-1688)¹¹⁷, и, наконец, 4) в одной из грамот приводится информация о том, что «Али-байк, сын Туджалав-байка, сына Али-байка» учредил вакф «за душу величайшего эмира, славнейшего султана, благороднейшего владетеля, щедрого храбреца Сурхай-шамхала б. Карай-байка»¹¹⁸.

В упомянутом последним Сурхай-шамхале ибн Карай-байке Т.М. Айтберов видел первого гази-кумухского хана Сурхая, сына Гирея (Сухая). А.С. Шмелев же считает его Сурхай-шамхалом, сыном Гирея (1642-1668). Сопоставляя эти события, А.Д. Курбанов предполагает, что «выход Гази-Кумуха из состава шамхальства произошел… после смерти Сурхай-шамхала IV в 1668 г., когда в шамхальстве опять началась борьба за престол, которой (возможно, вновь?) воспользовался халклавчи Али-бек».

Сама этимология слова «халклавчи» до сих пор вызывает споры. А.-К. Бакиханов, первым введший этот термин в научный оборот, пишет кокловчи, Комаров – хахлавчи, в пояснении же написано халкьлавчи, производя этот термин от арабского халкь – народ и лакского лавай, которое им переводится как высший, превосходный¹¹⁹.

Но, надо отметить, что уже Гасан Алкадари пишет халклафчи. «Род дагестанского шамхала, поставленного в Гази-Кумухе в эпоху Абу-Муслима, да будет к нему милостив Всевышний Аллах, размножился наследственно и, когда из них старший возрастом получал достоинство шамхала, остальные его близкие ограничивались тем, что были в его распоряжении и повиновении. Но когда история перешагнула через тысячелетие Хиджры, шамхал стал зимою жить в плоскостных селениях – Буйнаке и других, а летом возвращался в Гази-Кумух, и гази-кумухцы начали постепенно выходить из-под власти шамхала до такой степени, что шамхалы, кроме распоряжений о сборе с них налогов, в другие дела не вмешивались. Наконец, шамхал Сурхай-Мирза, сын шамхала Ильдархана, совсем оставил Гази-Кумух и поселился в селении Буйнак. Этот Сурхай-Мирза умер в Буйнаке в 1049 г хиджры (1639). Из шамхалов после него ни один не переезжал в Гази-Кумух, и они остались жить то Буйнаке, то в Тарки и в других плоскостных селениях. При таких условиях Гази-Кумухское общество не стало звать к себе этих шамхалов и начало по соглашению назначать для себя правителя из их родственников, оставшихся в Гази-Кумухе. Выбранному таким образом правителю они дали титул «халклафчи». (Значение этого слова на гази-кумухском языке, так сказать, главарь народа.) (Слово «главарь» с его уничижительным смыслом мы считаем всего лишь неудачным переводом, куда более подходит слово «глава», употребленное Комаровым, который отмечал в сносках, что «слово халкьлавчи в некоторых наших бумагах переводилось глава»¹²⁰. – Авт.) Слово это составное из халк – народ, получившегося посредством присоединения к слову «лаф», означающему верх и частицы принадлежности чи)¹²¹. Таким же образом объясняет появление этого термина «Дагестанский сборник»¹²².

В несколько эмоционально возвышенной форме излагает историю возникновения этого термина романтически настроенный гимназист 9 класса С.И. Габиев, который «как своеобразную форму протеста против деспотического царского режима хотел видеть в истории своей страны времена свободы и подлинного народовластия», и «юный бунтарь исправил неточное (как ему и должно было казаться) написание термина соответственно известному уже его лексическому значению и социально-политическому содержанию»¹²³.

Подобного рода толкования социально-политического термина основательно раскритикованы профессором Н.С. Джидалаевым¹²⁴. Тем не менее, приходится констатировать, что удовлетворительной этимологии этого термина нет до сих пор. В то же время настоятельная потребность определения происхождения и значения подобных терминов подчеркивается учеными. «… Необходимо не только выяснить происхождение того или иного термина, но гораздо важнее установить, когда и при каких обстоятельствах это слово проникло в местную среду, как и почему оно приобрело конкретный, присущий данной среде оттенок и смысл, как, почему и когда этот смысл изменился или же остался прежним. Без выяснения всех этих (для лингвиста, возможно, не всегда обязательных) моментов работа историка не дает необходимых результатов», – отмечал А.П. Новосельцев¹²⁵.

Али Каяев дает различные писания данного термина куклачи (кьуклачи, кьукIлачи, кьукьлачи, хъуклачи). В своей энциклопедии он дает такую этимологию. «Согласно народным преданиям, куклачи (хъуклачи) – это правитель (хаким), которого [шамхалы] оставляли вместо себя, когда они уезжали на плоскость. В Лакии куклачии были и тогда, когда шамхалы были. Они сами не занимались общественными делами, а поручали их этому человеку для того, чтобы он мог в качестве помощника решать (лахъан) эти вопросы. И называли его народоисполнителем (халкь-лахъу-чи) (исполнитель [воли, потребностей] народа. – Авт.). Потом это слово превратилось в халкьлавчи»¹²⁶.

Эта этимология была бы достаточно приемлемой, но термины кьуклачи, кьукIлачи, хъуклачи, которые также даются ученым (конечно, возможно, что здесь перестарались те, кто давали транскрипцию слова, поскольку арабский алфавит недостаточен для передачи произношения лакских слов. – Авт.), не вносят необходимой ясности. Нам представляется, что кьуклавчи имеет прямое отношение к слову кьюкьа и, скорее всего, это слово – кьюкьрачи – глава отряда, глава войска.

Но одно здесь несомненно – эта должность, как и сообщает А.Каяев, возникла значительно раньше изгнания шамхалов из Гази-Кумуха. Эта мысль высказана С.И. Габиевым, который рассматривал установленный в Гази-Кумухе после изгнания шамхалов строй как восстановление доисламского общественно-политического строя¹²⁷.

Тем не менее, именно подобный термин обнаружен Т.М. Айтберовым в ценном документе, составленном на арабском языке не позднее ХVIII века и относящемся к Шаншинскому джамаату (сс. Вихли, Сухи, Цыйши нынешнего Кулинского района). «От жителей селений (карйат) Шамшул… О друзья! Не становитесь причиной изменения этого положения, которое мы сохраняли в течение долгого времени около пятисот лет со времени появления кукравчу и доныне. Договор о том был заключен между нашими предками для установления справедливости и религии, а также отпора произволу и насилиям, которые исходили со стороны несправедливых владетелей (малик)»¹²⁸. Ценность документа заключается не только в том, что дает сходства с терминами, приведенными А. Каяевым, но и в том, что время возникновения рассматриваемой должности отодвигается вглубь веков – к ХIII веку.

Искажения терминов произошли от того, что они зафиксированы на бумаге значительно позже их закрепления в устной речи, где они уже могли трансформироваться. Неверные толкования тех или иных терминов также способны глубоко упрятать истинное их значение. Так коклавчи А.-К. Бакиханова превратилось в хахлавчи у Комарова, в халклафчи у Алкадари и т.д.

Подчеркивая сложность, связанную с этимологией данного термина, Н.С. Джидалаев указывает на два не до конца решенных аспекта: 1) как правильно должен писаться термин «халклавчи», поскольку есть несколько его правописаний; 2) с какого времени эта должность была задействована. Мы в своей работе чаще всего пишем халклавчи не потому, что считаем его наиболее верным написанием, а отдавая дань сложившейся традиции наиболее используемой формы этого термина.

Официально высшим органом управления государством в Гази-Кумухе считался кат (кьатI – народ, весь народ) – всенародное собрание. Но фактическими обладателями власти были катнил кунисри (кьатIнил хъунисри – старейшины всенародного собрания или совет старейшин). Само слово хъунисри представляет собой множественное число субстантивированного прилагательного – хъунисса. В «Лакско-русском словаре» С.М. Хайдакова сказано: «хъуначу I (-нал, хъунилсри, хъунисриннал) – уст. староста аула»¹²⁹. Прежде всего, конечно же, должно быть хъунисса (старший), а не хъунилсса (полевой). Кроме того, непонятно, каким образом от слова куначу (хъуначу) могло бы образоваться множественное число хъунисри. У Абдуллы Омарова есть выражение: «Нужно сказать куначу, чтобы он собрал всех семерых куниса и похлопотал о назначении ялурзу (надсмотрщика)…»¹³⁰ Отсюда видно, что наряду со словом куначу (хъуначу) существует слово куниса (хъунисса), и, в данном случае, оно является прилагательным, выступающим в роли существительного в единственном числе. Если исходить из этого, то слово кунисри (хъунисри) является множественным числом слова кунисса. Кроме того, из текста А. Омарова мы узнаем, что в этом селении, вероятно, речь идет о лакском селении Куркли, было семь кунисса. Насколько нам известно, число семь было количественной нормой этого органа, сельским ли он являлся, столичным или общегосударственным (вполне возможно, что столичный совет старейшин (кьатIнил хъунисри) выступал также и в качестве общегосударственного).

Поскольку всенародное собрание (кат) собиралось нерегулярно, при необходимости решить наиболее общие вопросы: объявление войны или мира, защиты отечества в случае внезапного нападения врага, а также некоторые общехозяйственные проблемы – ответственность на себя брал совет старейшин (катнил кунисри). Вопрос необходимости собрать всенародное собрание (кьатI батIин) также решали народные старейшины (катнил кунисри – кьатIнил хъунисри). Причем, решение, принимаемое на всенародном собрании, всегда или почти всегда соответствовало тому, к которому стремились народные старейшины (катнил кунисри). Во-первых, потому что постановка вопроса было делом этого органа, который преподносил его в такой форме, в какой ему было выгодно. Во-вторых, была разработана настоящая стратегия принятия такого решения: заблаговременно распускался слух не только о возникшем вопросе, но и предлагаемом решении. Так, еще до принятия решения народ свыкался с предлагаемым вариантом. Надо открыто сказать, что совет народных старейшин (катнил кунисри) был выборным органом только на первом этапе, а в дальнейшем он только на словах считался выборным. «При выборах совета народных старейшин (катнил кунисри) выдвижение кандидатов на эти места также исходило от глав сильных, авторитетных тухумов. Остальные же могла только принять эти кандидатуры, других прав у них не было», – утверждает Али Каяев¹³¹. Несколько гази-кумухских высокопоставленных домов (хъуни къатри) практически узурпировали места в нем и, по существу, сделали свою власть наследственной, что лишний раз подтверждает нашу мысль о том, что правление, установленное в Гази-Кумухе после отрешения шамхалов, представляло собой олигархическую республику, во главе которой стояла аристократическая элита. Это явление было повсеместным для всех лакских сел.

Относительно состава этого правящего органа А. Каяев сообщает только о представительстве двух тухумов: Кадиевых (Кьадинахъул) и Качаевых (Къячахъул)¹³². Некоторые информаторы добавляют к ним и Абдуевых (Аьвдухъул или Аьвду-Бугъданхъул). Кстати, Абду (Аьбду) вместе с Кача (Къяча) и неким Исмаилом из последнего рода упоминается в качестве свидетеля, при котором составлялось соглашение между Сурхаем и Чохом¹³³. Нам представляется, что симирдары не могли быть в стороне от этого органа и, несомненно, состояли в нем. Представитель рода Кадиевых выполнял и функции кадия Лакии. По сообщению Р.М. Магомедова, главой ката (кьатI) во времена халкьлавчи Сурхая был некто Хаджи Мансур¹³⁴.

Собирался кат в одном из самых святых мест Гази-Кумуха на Ямани-кладбище (Ямани хIатталу), на месте захоронения ученого саййида Ахмада из Йемена. Увидев сбор на Ямани-кладбище, люди обычно поговаривали: «Что, интересно, случилось? Не война ли началась? Что-то народ собрался на Ямани-кладбище?» Приведем и четверостишие, которое было популярно в народе:

Аьрал лахъай ламура,

КьатI батIай дарвазара,

Илданул махъ лахъайсса

Ямани хIатталура.

(Я мост, по которому переходит войско,

Я ворота, где собирается всеобщее народное собрание,

Я место, где народ выступает,

Я – Ямани-кладбище.)^*

На месте Ямани-кладбища в наше время построен зиярат. И было бы неплохо, если бы на нем так же установили плиту с этими стихами, чтобы будущие поколения помнили, какое это памятное историческое место.

Народные старейшины (катнил кунисри) совещались в домах каждого из членов этого высокого правящего органа по очереди.

Теперь попытаемся рассмотреть вопрос социального состава населения Лакии. Самым привилегированным классом-тухумом (т.е. классом, представленным одним тухумом) являлись симирдары – феодалы, занимавшие высшую ступень иерархической лестницы. Слово симирдары (или симирдалы), согласно Али Каяеву, образовалось от слова цуму – прекрасный, благородный, чистый. «Цимирдал (симирдал, симирдар. – Авт.) – это изменившееся от цумуртал слово. Слово цумуртал означает благородные, чистые [люди], т.е. чистые ханы, люди шамхальского происхождения. Чистые же означает, что к ним ни с материнской, ни с отцовской стороны никогда не были примешаны уздены (свободные) или лаги (рабы)», – поясняет Каяев¹³⁵. «В старину, – говорит он чуть далее, – ханы и их тухумы были благородными (цумусса), а остальной народ в сравнении с ними низким [по происхождению] (кьюсса или кьювкьусса)»¹³⁶. Уже из самого определения вытекает, что лакское общество делилось на два основных класса: благородных и низких по происхождению.

О происхождении самого слова цуму у А. Каяева ничего не сказано. Возможно, что он считал это слово исконно лакским. И для этого есть определенные основания, поскольку, кроме социального смысла, у этого слова есть и бытовое значение – выносливый, мужественный, терпеливо переносящий тяготы жизни, хотя наличие такого основания не является достаточным для этого вывода.

Попытку объяснить этимологию слова сделала А.Г. Булатова, которая связывает это слово с хазарским Семендером. «… Возможно, первоначальное его (слова симирдал. – Авт.) содержание было не только социальным, но и этническим, т.е. лакские «симирдал» – это «симирдалыцы» (семендерцы). Таким образом, сохранение наименования Семендера как в микротопонимии (кладбище), так и в титулатуре Кумуха заставляет предполагать былую прямую связь его с хазарами и Семендером. Это предположение представляется небеспочвенным, если учесть, что в отношении не­которых народов Дагестана, например, кайтагов, В.Ф. Минорский считал, что существует тесная зависимость их от хазаров, от кото­рых они получали титулатуру и инвеституру¹³⁷. Такие же отношения могли сложиться с Хазарским каганатом и у лакцев, т.е. лакский правитель в какой-то доарабский период времени также мог быть ставленником хазар или, точнее, правителя Семендера, за что правящая династия этого времени в народе получила название «семендерцев» (симирдал), которые народная традиция возвела затем на шамхалов, а позже и на ханов», – предполагает ученый¹³⁸.

У нас нет твердой убежденности в достоверности этого утверждения. Но оно согласуется с предположением Х.-М.О. Хашаева, что Кумухское ханство во главе с шамхалами существовало очень давно, видимо, до появления в Дагестане арабов, и было одним из сильнейших»¹³⁹. Хотя здесь основное ударение сделано на другую мысль, но вполне можно угадать видимую связь между хазарами, как предшественниками арабов, и правителем домусульманского Кумуха – шамхалами, а, следовательно, между Семендером, симирдарами.

Однако предположение А.Г. Булатовой противоречит некоторым нашим соображениям. Речь идет о малоизученной социоэтнической группе – кибади. «Он (Нуширван или Ануширван, сын Кубада – иранский шаханшах. – Авт.) построил город в Кумуке и назначил [там] правителя из своего рода», – сообщает «Дербент-наме»¹⁴⁰. «Только правители Кумука – из рода Нуширвана», – повторяет хроника еще раз¹⁴¹. Не подлежит никакому сомнению, что если сын «знаменитого Кубад-шаха», «иранского падишаха», шаханшах Ануширван назначил в Кумуке правителя из своего рода (выделено нами. – Авт.), в то время как правителей других мест он назначал из своих приближенных, но не из своих родственников, то можно предположить, что это было место, которому сасаниды придавали особую, большую, чем другим местам, политическую значимость. Может быть город, построенный Ануширваном в Кумуке, назывался Кубад, подобно городу Баб Фируз Кубаду, построенному им и названному так в честь своего отца¹⁴²? Кроме того, нельзя упустить из виду, что еще во времена Хосрова I Ануширвана в Гумике был размещен иранский гарнизон, который уступил контроль над этим районом варазаншаху, впоследствии устроившему в этом городе свою резиденцию¹⁴³.

«Там, где находится современный город Кумух (Гъумучи), в старину было маленькое поселение в 40-50 домов, которое называлось Кибади (Кьибади), – пишет Али Каяев. – Оно располагалось сзади мечети, которая называется кадиевской (Кьадинал мизит). А мечеть эта находилась на краю этого [селения]»¹⁴⁴. Эта мечеть была заново перестроена в начале ХХ века. Но, начавшаяся в 1929 году в стране борьба против религий, остановила это строительство. Здание этой мечети было не меньше кумухской джума-мечети, а минарет, который кумухские дети называли полминарета (бачIи минара), возбуждала детскую фантазию сочинять всякие легенды. Говорили, что мастера, строившие минарет, упали оттуда то ли в результате землетрясения, то ли их сбросил Аглар-хан (фигура этого хана стала весьма удобной для приписания ей всяких злодеяний). Возобновленная Н.С. Хрущевым в начале 50-х годов политика разрушения мечетей сокрушающей волной прокатилась и по этому недостроенному зданию храма божьего. Оно было полностью разобрано.

«Оно (селение Кибади) было центром магала (махIла), который назывался Кибадинским. Оно разрасталось, разрасталось и образовался современный город Кумух», – так пишет Али Каяев¹⁴⁵. Подобная же мысль им высказана и в энциклопедическом словаре (только название написано чуть по-другому – Кибуди)¹⁴⁶.

(Есть, правда, и другая версия, что, якобы, Кибади располагалось не там, где нынешний магал Кумуха Цувади (ЦIувади), как утверждает Али Каяев, а километрах в трех севернее. Так утверждает старожил Кумуха Гази Билалов (Килахъал Гъази). По его рассказам, Кибади располагалось над местностью Ухлилалу (УхIлилалу), чуть западнее старой Кумухской дороги. «Там еще источник сохранился, я вам его покажу», – говорил он.)

Если наше предположение верно, то возникает вопрос, не с этим ли городом и его правителем, ставленником из рода Кубада, связаны горделивые заявления его жителей, в которых сообщается, что они, мол, из Кибади, как бы желая подчеркнуть свое особо благородное происхождение, выделяющее их даже из самых родовитых семей Гази-Кумуха, хотя это самое Кибади еще в незапамятные времена слилось со столицей лаков и стало его частью? Кстати, подобная же мысль высказана А.Г. Булатовой¹⁴⁷ и отмечается А.Д. Курбановым¹⁴⁸.

Вероятно, кибадинцы немало кичились своим высоким происхождением, что вызывало острую реакцию у оппозиционно настроенных против центральной власти Гази-Кумуха вассалов. Это отношение к кибадинцам выражено в исторической песне «Гьухъаллал Къайдар» («Хукальский Кайдар»), описывающей события то ли ХVI, то ли ХVII века:

Къабарчаллагь, ХIайдар-баг,

Нааьна вин, Мамаш-баг,

ЦIансса хьхьу чани хьуннин

Къала ябан къавхьусса.

Вирттал ххуй бан лявхъусса

Гьухъаллал Аьвдуразакь,

Ина ттучIан учIарча,

Ххал бавияв кьибади!¹⁴⁹

(Не будет тебе благодарности, Хайдар-баг,

Будь ты проклят, Мамаш-баг,

Не смогшие защитить крепость

С темной ночи до рассвета.

Рожденный быть красой героев

Хукальский Абдуразак,

Если ты придешь ко мне [на выручку],

Испытал бы я кибадинцев!)

К более поздним сведениям о Кибади относится сообщение некоего кибадинца Маммы о том, что в 1732 г. Сурхай-хан совершил поход в Грузию¹⁵⁰. В Курахе есть мечеть, построенная в конце ХVIII или в начале ХIХ века. Во время путешествия одного из авторов (С. Мусаева) и историков М.А. Магомедова и Т.М. Айтберова в Курахский район в начале 80-х годов прошедшего столетия последний прочитал надпись на стене мечети, которая гласила, что она построена неким кибадинцем (к сожалению, имя его подзабыто) по распоряжению Сурхая Справедливого (Сурхай-хана II Гази-Кумухского). (Кстати сказать, наши историки долгое время старались представить этого хана как разбойника. Если Сурхай-хан II был разбойником, то он первый из разбойников, который не разрушает, а строит!) Как видим, кибадинцы подчеркивали свое происхождение не только в среде своих кумухцев, но и далеко за ее пределами. И это отношение можно проследить вплоть до ХIХ века.

И еще. Не на «кубадское» ли происхождение указывают гербы, называемые ныне шамхальской эмблемой, на надгробных камнях гази-кумухских правителей, подобных которым нет у других правителей Дагестана? Не на то же ли указывает сообщение Н.Н. Миклухо-Маклая: «В день нового года [падишах] ходит туда [Гумик или Кумух], где находится престол, садится на него, дает обещания, заключает договора и прочие обеты»¹⁵¹? (Кстати, сообщение об этом престоле имеется и у Али Каяева. «Площадь, на которой провозглашался шамхал [...], черный камень, на который он садился, […] рядом с ним […] на таком черном камне была […], чтобы собрание могло произносить речь, высказать свои пожелания, а после того, как высказаны все точки зрения, кади вставал, сажал шамхала на шамхальский престол», – говорит он. («[…] шамхал итай майдан […]ума щяикIайсса лухIи чару […] мунил урчIа чулух – […] ссагу мукунмасса лухIи чарий […] бивкIун бур […] ан – мажлис бавтIун махъ лахъан, бусанмур бусан, учинмур увкуну къуртал хьувкун, ивзун кьадийнал му цIусса шамхал шамхалшиврул тахтлийн лахъан айсса ивкIссар»¹⁵²).) (Здесь нужно отметить, что при исследовании миносской культуры в критском Кносе раскопки обнаружили каменный престол. А канализация была сделана такими же терракотовыми трубками, какими была проведена вода по старинному водопроводу в Кумух или в сурхаевскую крепость в Верхнем Катрухе.)

Не на то же ли указывает то, что в Кумухе было каменное кресло, на котором новый правитель принимал присягу¹⁵³? (Этот престол, представлявший собой четырехугольной камень, позже был перенесен в Тарки¹⁵⁴.) Не на то же ли указывает сообщение Ибн Русте, говоря, что «у царя Сарира есть крепость, называемая ал-Ал-и-Гумик; она неприступна и в ней находится казнохранилище царя» и что «крепость эту вручил ему Ануширван»¹⁵⁵? Не на то же ли указывает то, что ни один из горских народов Центрального Дагестана так не встречает Новруз-байрам (Интнил хьхьу – Ночь весны), как в Кумухе (более того, во многих местах Нагорного Дагестана, в отличие от праздника первой борозды, который проводится в горах у всех народов, праздник Ночь весны и вовсе не известен)? Ритуальные костры, разжигаемые в Ночь весны в квартальном и общесельском масштабе, описанные в работах А.Г. Булатовой, от сбора топлива, осуществляемого молодежью и детьми, до самого конца представляют из себя целый комплекс процедур¹⁵⁶. Не кибадинцы ли на протяжении сотен лет тщательно сберегали эти ритуалы поклонения огню? (До сих пор у лакцев сохранился обычай поджигать в вешние дни склоны гор, наносящий непоправимый вред многолетним травам, уничтожая их семена.) Немаловажным является и сообщение Али Каяева, что «перед вторжением арабов Гумик не был самостоятельным царством. Его территория находилась под властью царя Сарира… хотя в Кумухе был дворец и трон правителя»¹⁵⁷. Эти вопросы необходимо тщательно изучить так, чтобы их можно было увязать со всеми остальными, связанными с этой давно ушедшей эпохой.

В плане же этимологии рассматриваемого нами слова симирдары, возникает еще один вопрос – имеют ли кибадинцы отношение к ним. Этот совершенно неизученный вопрос не менее интересен и сложен, чем все подобные предположения. Нам представляется, что симирдары (цумуртал, уцуми), Кибуди, шамхалы, Сарир, гербы на симирдарских надгробьях, каменный престол являются звеньями одной цепи. И разобраться в этом вопросе можно только совместными усилиями историков и лингвистов.

Симирдары – это те, из кого выбирали в свое время шамхалов, а в рассматриваемый период – халклавчи. Вполне справедливое выражение «беками становились дети шамхалов, не получившие достоинства шамхалов»¹⁵⁸ дает нам возможность соединить титул «симирдары» с более знакомым титулом «беки» (баг, баги). Но, по всей вероятности, этот класс несколько шире класса-тухума симирдаров, поскольку бекские фамилии могли вести начало не только от рода шамхалов, но и от древних, наиболее знатных родовых фамилий, которые впоследствии превратились в привилегированное сословие. Симирдары и беки были владельцами больших земельных владений, гор (т.е. летних пастбищ), которые приносили им немало доходов.

Категорией привилегированного сословия являются также чанки (чIанкIу, чIанкIри) – лица, происходящие от неравного брака, например, симирдара (или бека) с неравной себе по общественному положению женщиной, узденкой, лагиней (женщиной-лагом) или раэяткой¹⁵⁹. Таким образом, переход из беков в чанки осуществим, но обратная дорога такой мобильностью не обладает.

Исследуя этимологию этого слова, Н.С. Джидалаев и Т.М. Айтберов пришли к выводу: «… термин «чанка» (общеизвестное и в определенной степени, верное значение его – «ограниченный в правах потомок правителя от неравного брака»), будучи по происхождению китайским (от чжан «старший по чину, начальник», а скорее от сложной лексемы, в которой чжан было первой частью), для дагестанских языков является бульгаризмом, причем ареал его распространения – аварский, даргинский, лакский языки, а первоначальное значение – «высокородный, знатный, член правящего рода…»¹⁶⁰

По сообщению А.-К. Бакиханова, уцмий Кайтагский Хан-Мухаммед, сын уцмия Султан Ахмеда, «определил разницу между терминами эмир и джанкой»¹⁶¹. Однако надо думать, что разница эта существовала изначально, а уцмий только лишь сформулировал ее. Чанки не пользовались привилегиями своего отца, но были выше сословия своей матери. Об этом свидетельствует сообщение А.Г. Булатовой: «Каждому беку и бике, «чистых с обеих сторон» (т.е. когда оба их родителя были бекского сословия), арчинцы давали ежегодно по 3 коровы; тем, кто был «чист» только со стороны отца – по корове»¹⁶².

Коренные кумухские уздени часто говорят в пренебрежительном тоне о чанках, но мы не ошибемся, если в этом усмотрим легкую зависть: чанки все-таки выше узденей по своему социальному статусу. И надо сказать, что иной чанка мог быть владельцем более значительного наследства, чем бек.

Следующим по важности классом-тухумом было высшее духовенство, представленное родом Кадиевых. Вот что сказано о гази-кумухских кадиях у Каяева. «Лакский кадий не такого древнего происхождения, как передают предания. Если поверить тому, что рассказывает род Кадиевых, то основатель тухума Мухидин прибыл в Дагестан тысяча двести лет тому назад вместе с Абу-Муслимом, арабским командиром, прибывшим из Сирии. И этот Абу-Муслим передал Хаджи-Мухидину переходящую от поколения к поколению знатную должность кадия. Начиная от Хаджи-Мухидина до наших дней эта должность переходила от отцов к детям уже 30-25 поколений. В последнее время должность кадия переходит к старшему в роду. У них есть и записи родословной, доходящей до первого кадия Хаджи-Мухидина. Должность, которую дал им Абу-Муслим, сохраняется исключительно за их тухумом и не передается представителю никакого тухума, пока в этом тухуме есть хоть один мужчина. Но по-моему дело обстоит не так… В Кумухе на западной стороне Большой школы, которая расположенная за театром, имеется толстый белый камень. Кадиевы, зная, что это за камень, говорят, что это надгробье Хаджи-Мухидина… Хаджи-Мухидин – это не человек времен правления туркских шамхалов (имеется в виду правление шамхалов, установленное Гази-Каландаром. – Авт.), а живший спустя почти сто лет, в период, когда прибыли татары, ликвидировали правление туркских шамхалов и вместо него установили правление татарских шамхалов. Во времена же, когда ликвидировали правление туркских шамхалов, лакским кадием был человек по имени Абдурахим из Ширвана.

Хаджи-Мухидин был большим кадием. Кадием местности от Тарки до Лакии и ее окрестностей, т.е. был кадием большей части местности, которой владели шамхалы той эпохи, был этот самый Мухидин. Хаджи-Мухидин собирал дань с некоторых лакских и даргинских сел. Перезимовывал он на плоскости: с дани, которую собирал шамхал с плоскости, он имел долю. Кроме того, кадию полагались и доходы других селений, сено, [скошенное] не помню с каких мест»¹⁶³.

Кадии не только осуществляли руководство духовной жизнью Лакии, в их руках находилась и судебная власть. «В этой стране (шамхальстве. – Авт.) закон (а этот закон – начертание Аллаха), – говорит по этому поводу турецкий путешественник Эвлия Челеби, – находится в руках мусульманских богословов»¹⁶⁴. Можно предположить, что гази-кумухский кадий был против раскола шамхальства, поскольку в результате этого события его власть в Дагестане могла сильно ограничиться. Но подобная позиция могла побудить соперников из его же тухума выступить против него. Несмотря на то, что сфера влияния кадия сузилась, в пределах Лакии роль его и его тухума была значительной.

Большое влияние на политику Лакии имели уздени, среди которых отдельную позицию занимали «хъуни къатри». Несмотря на то, что они, по своему происхождению не относились к «благородному» сословию, их роль в общественной жизни была немалой. ««Хъуни къатри» – это состоятельные слои узденства, накопившие в своих руках значительные богатства. Эти уздени стояли близко к знати и не несли никаких повинностей в пользу кого бы то ни было»¹⁶⁵, – писала А.Г. Булатова. Влияние этих домов усилилось после распада шамхальства, так как в результате этого события вырос вес «выборного» органа катнил кунисри, на который «хъуни къатри», будучи по сословному положению близкими к большинству населения – узденам, имели решающее влияние.

К привилегированным слоям относились в Лакии дарга (даругъа)^*, чауши (чавштал)^*, мангуш (мангъуш)^*, ялурзу (ялурзу)^*, туруны (турун)^*, аталыки или ата-беки (ата-багтал)^*, имчаки (имчактал)^*. Первые четыре являются общественными должностями, через которые правящая власть реализует свою волю, и, хотя многие из них назначались из низких по происхождению сословий, являясь аппаратом принуждения, они не только получали определенные льготы, но и доходы. Три последние только внешне представляются сугубо частными должностными лицами, приближенными к своим покровителям. На самом деле их влияние на решение общественных вопросов было несомненным.

У А.Г. Булатовой перечисляются источники феодальных доходов в ХVIII – первой половине XIX века. Думается, что они же были источниками доходов и в предшествующее время: «харж – доля урожая, взимаемая с зависимых сословий; касима – налог на животных, принадлежащих зависимым сословиям; магъала – дань, взимаемая животными и выплачиваемая отдельными об­ществами; шилтач (вероятно, шилтаг – шилтагъ: ﱢﻜﺭﺩﻥ ﺸﻠﺘﺄﻍ – перс. надувать, околпачивать. – Авт.) налог за уличение в неправде; тангъа – налог с торговцев; тамач – налог с строений; бигар – работа на хана по очереди; сурмухьхьу – выделение рабыни для обслуживания вышедшей замуж дочери феодала; караваш (къараваш. Вероятно, слово происходит от тюркского кара баш – къара баш – черная голова, т.е. представитель простонародья. – Авт.) – предо­ставление прислуги во двор хану (но и феодалу вообще. – Авт.); зунттах ятту – бараны за пастьбу с обществ; зунттах ниц – бык за пастьбу с обществ; ниц биххаву – убой быка при посещении владетеля; ккаччил дукра – корм для собак»¹⁶⁶.

Наибольшие тяготы по обеспечению общества жизненно необходимыми благами падали на долю производительного населения, у которого единственным источником доходов был свой труд. К производительным силам относились простые уздени, составлявшие основную часть узденей (уздантал или гьарза уздантал – уздены, которых много), раэят и лаги (лагъарт). Говоря об узденях, надо иметь в виду то, что это слово, как социальный термин, по утверждению Н.С. Джидалаева и Т.М. Айтберова, через посредство языка российской администрации на Кавказе начало входить «в языки тех народов, где оно прежде отсутствовало»¹⁶⁷. Но к нашему случаю это замечание отношения не имеет, потому что это слово в лакском языке использовалось и в социальном смысле, и бытовом.

Отнесение представителей сословия «хъуни къатри» к узденям весьма условно, более того ошибочно. Иногда в литературе встречается приравнивание узденей к дворянам, это проистекает именно от сословия «хъуни къатри». Уздень – это социально свободный, независимый крестьянин. А. Каяев считает его словом иранского происхождения: «Уздень на персидском языке означает свободный, не находящийся под чьим-либо правом»¹⁶⁸.

Более развернуто этот термин рассматривается в статье Н.С. Джидалаева и Т.М. Айтберова, которые приходят к выводу о том, что «термин «уздень» на Северо-Восточном Кавказе служил первоначально для обозначения знатных людей, возможно, представителей военного сословия. Употреблялся он в языках лишь тех этнических групп, которые прямо или опосредствованно испытали на себе сильное влияние монгольской государственности. По происхождению слово «уздень» является, думается, монгольским, но укоренившимся на Северо-Восточном Кавказе через посредство носителей тюркского языка»¹⁶⁹.

А.Г. Булатова справедливо указывает на то, что уздени были самой многочисленной сословной группой лакского общества, что они ни на кого не работали и дани никому не платили¹⁷⁰. Но была другого вида зависимость, которая выполнялась узденями беспрекословно. Она заключалась в предоставлении правящей власти воинов со своим довольствием. Эта была почетная обязанность всех свободных граждан. И то, с каким старанием эта обязанность выполнялась, показывает, что гази-кумухское общество периода халклавчия и катнил кунисри, конечно, с некоторыми оговорками, было наиболее близким к гражданскому обществу, ибо там не было бесчинств, свойственных ханам позднего времени, а участие в решении общественных обязанностей было всеобщим.

К зависимым сословиям в Лакии относились лаги (рабы) и раэяты. Первоначально источником рабства были пленные. Но рабство в горах не получило широкого распространения. А.Г. Булатова считает, что причина этого – наличие небольших площадей удобной для обработки земли, ограничивавшей возможности использования рабского труда в хозяйстве¹⁷¹. Лагов могли заставить работать на себя или продать. Освобождались лаги довольно быстро, но позорящий имя ярлык сохранялся за ними на всю жизнь. Кроме того, они не получали право избирать и быть избранным. Считалось позорным породниться с лагами даже узденям. Но экономическая независимость, приобретаемая ими за выкуп (оплатой или отработкой определенного срока на хозяина), давала им возможность устроить свою жизнь так, как позволяли природные способности. Позднее, с формированием ханства, в лакском обществе начали выделяться ханские и узденские лаги. Ханские лаги, составившие ханский аппарат принуждения, стали дополнительным источником эксплуатации так или иначе зависимых слоев населения, особенно раэятов. Но в рассматриваемом историческом периоде они еще не составляли аппарата принуждения.

Самым задавленным сословием были раэяты. И это, несмотря на то, что во многом они считались сословием, приравненным к узденям¹⁷². Раэятами называли жителей некоторых селений Лакии, которые должны были вносить определенную ренту ханам и выполнять некоторые работы для ханского дома¹⁷³. Российские власти их приравнивали к крепостным. Али Каяев производит слово раэят от арабского слова راع – пастырь, попечитель и его производного رﻋﻴﺔ – подданные. Но в лакском языке, говорит он, слово раэят употребляют в другом смысле и оно означает население, которое ежегодно выплачивает дань ханам, багам (бекам) или другим землевладельцам, а также в году один-два раза выходят работать на них¹⁷⁴. Раэятами могут быть группы людей и целые селения.

А.Г. Булатова указывает два пути возникновения раэтов: «за счет пленных лагов, которых ханы сажали на землю, с другой – путем закабаления разными способами свободных общинников¹⁷⁵. А. Каяев рассматривает этот вопрос шире:

1. В прошлом правители и правительства считали себя владетелями земли и отдавали ее только тем, кто признавал дань, наложенную на них. И те, кто не имели земли для поселения и посева, вынуждены были идти на кабальные условия.

2. Жители малоземельных селений, зависевшие от правителей, т.е. ханов, шамхалов, за отдаваемые им земли брали дань и налоги.

3. Иной раз деспотичные ханы, шамхалы облагали слабые селения данью и налогами. А когда нужно выводили работать на себя.

4. В годы лихолетья некоторые селения, доведенные грабежами и разбоем до отчаяния, сами соглашались стать раэятскими и платить дань, чтобы их защитили.

Таким, или примерно таким, было гази-кумухское общество в исследуемый период.