Никогда не ставлю оценок и не веду дневников успеваемости. Считаю, что это унижает достоинство ребенка, а, следовательно, безнравственно.

Что касается гениев, то стоит, на мой взгляд, почитать книгу профессора-генетика В. П. Эфроимсона. Он пишет, что частота гениев ничтожна. Она исчислялась во все времена как один человек на 5-10 миллионов. А это значит, что в конце XX века около ста человек на миллиард жителей нашей цивилизованной Европы, Америки, Азии при благоприятных условиях могли бы развиться до уровня гениальности.

Герцен сказал: «Гении — это роскошь истории». Поэтому я и не ждала гениев в своем классе — работала с обыкновенными детьми. Музыка для меня никогда не являлась средством сделать из обычного ребенка гения, это лишь один из путей воспитания человека, пробуждения в нем любви к искусству, знакомства с музыкальными шедеврами.

Для моих учеников переход к другому педагогу всегда был болезненным. И для меня тоже. Но хотя я их очень любила, скучала без них, все равно всегда передавала самых талантливых специалистам, занимающимся с одаренными детьми. И буду так поступать всегда. Именно потому, что люблю. Всегда сравниваю характеры моих учеников и тех педагогов, которым могла бы их передать, и выбираю наиболее подходящих. Были случаи, когда весной я просила родителей перевести малыша к другому педагогу, но они довольно часто находили хитрые ходы и уловки, и осенью я вновь видела этого ребенка в своем классе. Я сердилась на такое упрямство, но оставляла ребенка.

Однажды среди учебного года, зимой, трое моих выпускников-восьмиклассников сообщили, что в дальнейшем хотели бы продолжить занятия в музыкальном училище. Я пришла в ужас, поскольку для поступления в училище надо было в течение всего учебного года готовить программу, тщательно проработать 4-5 произведений, отшлифовать каждую фразу! Но что оставалось делать? Ребята готовились, требуя дополнительных уроков, консультаций ... В конечном итоге все они поступили в училище.

Будучи уже взрослым, один мой выпускник давал сольный концерт. Подошла к нему после концерта и спросила: «Скажи, ты когда-нибудь любил девушку? Когда-нибудь страдал? Или летал от счастья?» Он удивленно и как-то растерянно произнес свое нетвердое «да». — «А я что-то по твоей игре не заметила, что ты умеешь любить,

страдать или мечтать. Да, ты профессионально играл, но ... без души. Музыка требует не только высокого профессионализма, но и большой Души!»

Стоит ли педагогу задумываться над тем, кто у него учится? Лучше с детства давать хорошую, крепкую пианистическую школу, а время покажет кто есть кто.

Часто приходилось присутствовать на детских конкурсах. Поражалась терпению учителей. Им удавалось с ювелирной точностью отработать двигательно-моторные навыки учеников. Но при этом нередко чувствовалось такое влияние педагога, которое скорее можно назвать диктатом. Тем не менее, основательность и продуманность нотного текста при многочасовой игре продвигала педагога к цели, и его воспитанники получали первые места.

К сожалению, конкурс — это чаще всего способ утверждения репутации не ученика, а педагога, марафон на пути к признанию и славе, то есть не творческое соревнование детей, а конкуренция взрослых. Если к тому же примешиваются личные мотивы, то, побаиваясь гнева кого-либо из известных педагогов, члены жюри делают ему «одолжение» и именно его ученику дают первое место.

Меня всегда поражало на конкурсах, что при высокопрофессиональной, виртуозной игре, при необычайной натренированности детей многим из них не хватало то ли

интеллекта, то ли души, а может быть и того, и другого. Я бы вообще запретила детские конкурсы до определенного возраста.

В 1910 году А. Рубинштейн не победил в конкурсе, а имя того, кто тогда победил, сегодня никому не известно.

Очень осторожно отношусь к вундеркиндам, так как многие из них, стремительно возвысившись, так же стремительно исчезали с концертных площадок. Может быть, Евгений Кисин, у которого необычайно рано проявился особый дар (он уже в два года безошибочно повторил мелодию, сыгранную его старшей сестрой, а в 6 лет свободно импровизировал по памяти любое произведение), состоялся как мастер благодаря умному поведению родителей и еще потому, что на протяжении всего ученичества имел только одного педагога — А. П. Кантор, которая довела шестилетнего мальчика, не знавшего нотной грамоты, до вершин исполнительского мастерства. И при этом сумела сохранить его индивидуальность.

Как нравится мне почти забытое слово «музицирование». Оно вовсе не означает низкого уровня и дилетантизма. Это целый мир эстетических переживаний, эмоционального подъема, глубокого проникновения в музыку.

С какой великой радостью я бы работала рядом с С. Ф. Измайловой, замечательным ленинградским педагогом! Мне так хочется снова поучиться у нее, проникнуть в тайны ее мастерства! Успехи ее учеников всегда вдохновляли меня на новые поиски. Понимая ее особый талант, при малейшей возможности посещала ее уроки, старалась не пропускать концерты ее класса. Мы обменивались своими наблюдениями.

К сожалению, очень редко встречала педагогов-единомышленников и почти всегда работала в одиночестве. Коллеги, придерживавшиеся традиционных методов обучения, неизменно восставали против моих методов, прежде всего против столь раннего начала обучения. А мне тяжело было присутствовать на их классных концертах и наблюдать, как неокрепшие пальчики учеников «душат» звуки, как дети нервничают во время игры. Еще хуже дело обстояло на совместных концертах, когда мои дети ощущали недоброжелательную энергию взрослых, направленную в их адрес.

Признаюсь, что мои взгляды и методы, которыми пользуюсь в работе, никогда не вмещались в рамки музыкальных школ, где существуют свои законы, учебные планы и прочие обязательные атрибуты. Как можно заранее планировать жизнь детей? Дни экзаменов, концертов?.. И при этом не задумываться о самих детях. Именно такой запланированный концерт вызвал у одной из моих учениц сценобоязнь. До сих пор девочка играет только когда бывает одна.

Хорошо зная, что не стану «натаскивать» своих учеников к концертам и экзаменам, поскольку в первые годы обучения перед нами стоят совсем другие цели, я отказывалась всегда и отказываюсь по сей день от весьма лестных приглашений в престижные музыкальные школы и предпочитаю работать обособленно. Это решение обрекает меня на творческое одиночество, но при этом позволяет сохранять при работе с учениками ту радостную атмосферу, к которой стремится каждый ребенок, когда впервые соприкасается с музыкой.

Больше всего нравится показывать свои уроки студентам музыкальных училищ и консерваторий. Среди них всегда находится несколько таких, у которых есть интерес к педагогике. Надеюсь, что данная книга поможет им в педагогических поисках. Открытые уроки и встречи с молодыми коллегами дают возможность проверить себя в заинтересованной и посвященной аудитории, увидеть реакцию на мои находки (не говоря уже о том, что каждый открытый урок — это возможность концертного выступления для моих учеников).

Перед очень важным выступлением у моей четырехлетней ученицы пропал котенок. Мама, чтобы успокоить девочку, пообещала купить ей нового. На что дочка ответила: «А если вдруг я пропаду, ты тоже себе новую дочку купишь?» Она же: «Мамочка, не переживай, сейчас до диез минор закончится и зазвучит ми мажор»!

На моей встрече с коллегами эта же девочка с букетом моей любимой сирени незаметно от мамы вбегает в зал и — прямо ко мне на сцену. Я помогаю ей взобраться, а она громко произносит: «Хватит говорить — пошли играть». И потянула за платье к роялю. После ее музицирования должны были выступать «старички» (пяти-шестилетние), но девочке не хотелось уходить со сцены: «Ой, Юрий Антонович (Литовко) подарил новый сборник!» И держа сборник нот над головой, раскрыла его наугад и стала играть с листа.

В классе читают «Сказку о царе Салтане». И вдруг один малыш неожиданно громко говорит: «Нечего делать этому царю. Я бы вместо трех дочерей лучше на Татьяне Борисовне женился».

Когда я лишь начинала работать с детьми, в моем первом классе у одного из мальчиков умерла мама. И как-то этот малыш подошел ко мне сзади, обнял и сказал: «Я так люблю тебя, будто ты моя настоящая мама». Он так и сказал мне: «ты».

Один из учеников в пять лет постоянно держал палец во рту. И даже когда ему исполнилось восемь — не отвык от этой привычки. А на уроке перестал это делать уже через год. Однажды его бабушка спросила:

«Почему ты при Татьяне Борисовне можешь сдержаться, а дома нет?» Он ответил: «Но ведь Татьяна Борисовна расстроится!» Этот же мальчик обнимает меня, смотрит в зеркало и говорит: «Ты такая красивая! Я тебя так люблю, что смотреть на тебя не могу!»

Как-то в присутствии родителей он разговаривает сам с собой: «Кто у меня самые близкие? Мама, папа, бабушка, дедушка и Татьяна Борисовна». Перед моей поездкой в Россию он говорит: «Вы уедете к своей любимой Кариночке и не вернетесь, а я умру от тоски, как тот чудище из сказки «Аленький цветочек».

Играем одну из инвенций Баха в ансамбле и вдруг он прерывает игру и говорит: «Как красиво! Будто ты и я разговариваем друг с другом». Или исполняем «Бабу Ягу» из «Детского альбома» Чайковского: «Мне трудно ее играть без сказки, расскажи про Бабу Ягу».

Рассказывает про свой сон: «Мне приснилось, что пропал мой рояль. Я в ужасе проснулся, а он стоит на своем месте. Я долго не мог успокоиться. Только потом уснул».

Всегда предупреждает меня, если у него плохое настроение или не готов к уроку: «Я знаю, что вы не будете ругаться и поднимете мне настроение». Учим длительности нот. «Какая у Волка фамилия?» — «Четверг!»

У моей ученицы проблема: родители не могут идти в общеобразовательную школу на родительское собрание. Девочка не растерялась: «Что вы так переживаете? Татьяна Борисовна пойдет!»

Играем «Утренние размышления» П. И. Чайковского. Девочка поднимает голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, и доверительно говорит: «Я вот что думаю. Морозное утро. Я пробуждаюсь и хочу открыть глаза, но они вновь слипаются, а я чувствую, как солнышко осторожно заглядывает ко мне в комнату. А вот там, где диез, ярко вспыхивает и исчезает. Вдруг потемнело в комнате. Похоже, портится погода и возможно будет гроза».

Заканчиваю работу над книгой в дни празднования пятидесятилетия Победы. По радио и телевизору звучат песни военных лет. Моя душа замирает, а на глаза наворачиваются слезы. Отчего? Может быть оттого что вспоминается, как мой класс подготовил концертную программу составленную из этих песен. С каждой из них так много связано! Каждая песня — это образ того ребенка, который исполнял ее, и воспоминания связанные с этим учеником. В то время в моем классе занималась внучка композитора Г. Носова. Представляете желание девочки сыграть песню сочиненную ее дедушкой! Подготовку концерта надо было завершить к 9 Мая. Как дети трудились! Сопровождение надо было подбирать самим по слуху, потому что в то время издавались ноты только с мелодией песен, без аккомпанемента.

А потом — запись концерта на радио и телевидении, выступления перед ветеранами войны ... Однажды мой класс был приглашен выступать перед ветеранами сцены. Помню, как после моих волнений и переживаний, тщательно скрываемых от всех, ко мне, окруженной детьми, подошел элегантно одетый мужчина, представился и произнес много теплых слов в наш адрес. После этих слов одна из учениц произносит: «Татьяна Борисовна! Теперь-то вы, наконец, будете верить в себя?!» Милая девочка, спасибо ей за поддержку. Как любому творческому человеку, мне очень нужно было, чтобы профессиональные музыканты одобрили результаты моей работы с детьми. Для нас тогда это было настолько новым — подбор аккомпанемента по слуху!

Успех так подействовал на учеников, что с той поры больше не слышала жалоб родителей на то, что дети не хотят заниматься дома. Более того, впоследствии многие участники того концерта получили музыкальное образование.

Сколько раз, после очередного «обсуждения» детского концерта или после выхода новой книги, посвященной методике преподавания музыки, говорила себе: нужно менять профессию. Мысленно даже подыскивала подходящее место, поближе к музыке, — продавщицы в нотном магазине или билетера в Филармонии.