Глава 2

ФЕНОМЕН САКРАЛИЗАЦИИ И ДЕСАКРАЛИЗАЦИИ ВЛАСТИ В

РОССИИ

Тема России - история и современность

С легкой руки автора «Повести временных лет» тема России прочно и надолго вошла в число основных проблем как отечественной, так и мировой истории и философии. Отношение к России, ее месту в мире всегда было неоднозначным. Знаменитый античный историк Геродот описывает племена венетов (пра-Россию) как народ, славящийся мастерством и различными умениями, как отличных мореплавателей (торговые связи с Грецией и другими странами требовали недюжинных знаний в морской навигации). «...Уже в скифский период у древних восточных славян начинают зарождаться основы духовной цивилизации, нестяжательство и презрение к богатству. Греческий географ и историк Страбон (64/63 до н.э. — 23/24 н.э.) отмечает характерные черты сколотов: добротолюбие (любезность), справедливость и простоту».⁴⁵

Интересное описание славян оставил в своем сочинении « Стратегикон» византийский император Маврикий. «Племена склавов и антов никаким образом не склонны быть рабами, ни повиноваться, особенно в собственной земле. Пребывающих у них в плену они не держат в рабстве неопределенное время, как остальные племена, но, определив для них точный срок, представляют на их усмотрение: либо они пожелают вернуться домой за некий выкуп, либо останутся там как свободные люди и друзья»."

С другой стороны, ученые XIV-XV веков пишут о русских, что живут они как звери, что они не ведают, что такое огонь, укрываются шкурами диких животных, невежественны и агрессивны. Какое из этих мнений истинное?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно будет «перешагнуть» через несколько столетий в век двадцатый, ибо спор о России растянулся на тысячелетия. Некоторые историки и философы (Б. А. Бразоль, О. А. Платонов), анализируя место и роль России в мире считают, что к 1917 году Россия обладала огромным экономическим и духовным потенциалом. «Темпы роста производства составили к 1913 году 19% в год. Население за десять лет перед Первой Мировой войной выросло на одну треть. В 1913 году урожай главных злаков в России был на 1/3 выше, чем у Аргентины. США и Канады вместе взятых».⁴⁶

Другие (и в их числе знаменитый финансист и западник А. Кох) полагают, что Россия являлась (и является до сих пор) лишь огромной аграрной страной, единственная миссия которой - обеспечение природными ресурсами и сырьевыми культурами мощи развития Запада. Сама по себе Россия, с их точки зрения, ничего не представляет.

«- А как вы прогнозируете экономическое будущее России?

- Сырьевой придаток. Безусловная эмиграция всех людей, которые могут думать, но не умеют работать (в смысле - копать), которые только изобретать умеют. Далее-развал. превращение в десяток маленьких государств.

• И как долго это будет длиться?

• Я думаю, в течение 10-15 лет... Вы понимаете... В течение 70 лет, когда формировалось мировое хозяйство. Россия, вернее Советский Союз, находился как бы вовне, развивался отдельно, по каким-то своим законам. И мировое хозяйство сформировалось без Советского Союза. И оно самодостаточно, там есть достаточные ресурсы, все есть. И сейчас Россия появилась, а она никому не нужна. (Смеется.) В мировом хозяйстве нет для нее места, не нужен ее алюминий, ее нефть. Россия только мешает, она цены обваливает со своим демпингом. Поэтому я думаю, что ее участь печальна, безусловно.

• Прогнозируете ли приход инвестиций в Россию, будет ли он в той мере, в какой его ожидают?

• Нет, потому что Россия никому не нужна (смеется), не нужна Россия никому (смеется), как вы не поймете!

• Но ведь Россия имеет гигантские экономические и людские ресурсы, и работать на российский рынок...

• Какие гигантские ресурсы имеет Россия? Этот миф я хочу развенчать, наконец. Нефть? Существенно теплее и дешевле ее добывать в Персидском заливе. Никель в Канаде добывают, алюминий - в Америке, уголь - в Австралии. Лес - в Бразилии. Я не понимаю, чего такого особого в России?».⁴⁷

Интересно даже не то, что спор о России оказался растянут на века, сколько незавершенность этого спора. Как будто спорили и писали на прибрежном песке, а нахлынула волна и вновь девственно чист песок.

Россия - страна парадоксов. Парадоксальность России, на наш взгляд, заключается в том, что одновременно, это самая богатая и самая бедная страна. Обладая огромными сырьевыми ресурсами, наша страна не может исстари обеспечить безбедную жизнь своему народу. Парадокс - в противоречивом отношении народа к высшей власти. Парадокс - в отношении этого самого народа к самому себе.

Отечественные мыслители, начиная с М. В. Ломоносова и заканчивая современными философами, пытались найти пути выхода из того тупика, в который Россия всегда загоняла самое себя. Чаадаев, славянофилы и западники, Герцен, Бердяев. Франк, Ильин, Соловьев, Розанов и многие другие искали пути, по которым нужно идти России, чтобы быть и оставаться великой державой, думали о будущем и надеялись на будущее.

Образ России, понимание России, отношение к ней было многозначным, многоплановым и разноуровневым в творчестве этих и многих других людей. Россию любят и ненавидят, осмеивают и восхищаются, проклинают и обожествляют, но безразличного отношения мы почти не встречаем.

П. Я. Чаадаев полагал, что России принадлежит особое место в истории человечества, а основным свойством ее культуры является вневременность. В своем первом философическом письме, Чаадаев связывает это понятие с суммой негативных характеристик, что позволяет говорить ему о русских, как о народе неисторическом (поскольку он не участвует в прогрессе и не служит примером для других наций). Однако, развивая свою мысль далее, в последующих работах мыслитель приходит к выводу, что вневременность - это свойство Бога, а, следовательно, понятие вневременности может обладать и положительным содержанием. Поэтому, неучастие России в истории может иметь провиденциальный смысл. И Чаадаев обнаруживает его. Благодаря православию Россия не вошла в систему европейской цивилизации для того, чтобы в определенный, кризисный, для Запада (который пытается строить Царствие Божие на земле) момент разрешить общеевропейские вопросы и тем самым способствовать прогрессу. «У меня есть глубокое убеждение, что мы призваны решить большую часть проблем социального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, какие занимают человечество».⁴⁸

Нам представляется, что тема России является необходимым элементом для того, чтобы получить более целостное представление о поднятой нами теме. Однако прежде чем приступить к анализу этого вопроса, нам кажется необходимым подчеркнуть его обоснованность.

Здесь может возникнуть ряд вопросов. Ведь, если окинуть взглядом путь, который прошло человечество, то мы увидим, что феномен власти, проблема соотношения властных структур и личности возникает уже на самых ранних этапах развития человеческого общества. Каждая эпоха, начиная от первобытности и заканчивая современнейшими теориями, по-своему пытались решить те вопросы, которые ставило перед ними их время. А сегодняшние метания нашей истерзанной и хромающей мысли - это не что иное, как закономерный результат, постоянно становящийся процесс решения тех проблемных ситуаций, которые возникли еще на заре разумного человечества.

Конечно, до известной степени, все это так.

Но, во-первых, в какой-то мере соглашаясь с утверждением того, что во все эпохи люди пытались найти ответы на вопросы, затрагивающие самые основы человеческого бытия, мы не сможем не вспомнить старика Канта, который утверждал, что человеческий разум есть настолько непознанное явление, что всегда будет искать ответы на вопросы, лежащие за пределами нашего возможного постижения. Исходя из этого положения, нам представляется, что проблема власти будет актуальной всегда.

А во-вторых, ключевым понятием современности, на наш взгляд, можно считать понятие всеобщего кризиса. Конечно, кризисы различного рода присутствовали во все времена. Но если предшествующие эпохи интерпретировали кризисы как временное явление, если хотите, как аномалию нормачьного хода развития обществ, то в современном мире, понятие кризиса есть необходимая фаза поступательного и необратимого процесса истории.

И, опираясь на работы И. Хейзинга, который пишет: «Повсюду царит сомнение в прочности общественного устройства, неясный страх перед ближайшим будущим, ощущение упадка культуры и грозящей человечеству- гибели. Мы видим, как шатается все то, что казалось прежде незыблемым: истина и человечность, право и разум»; ⁴⁹на исследования К. Ясперса. Э. Фромма, О. Шпенглера; на искания И. Ильина. Н. Бердяева, начинаешь понимать, что, пожалуй, наше утверждение о том, что мы живем в поистине уникальное время, не так уж и необоснованна.

В-третьих, по мнению выдающихся мыслителей нашего времени, причем как отечественных, так и зарубежных, человечество живет в условиях постоянно сжимающееся темпоральной спирали и уже вплотную подошло к тому моменту, чтобы перешагнуть в качественно новое состояние Каким будет это новое состояние - еще вопрос.

Однако в этом есть и своя изюминка. Ибо, как отмечает Хайек, «события современности тем и отличаются от событий исторических, что мы не знаем, к чему они ведут».⁵⁰

В начале второго тысячелетия российский президент В. Путин выделил пути модернизации и совершенствования общества, обозначив, таким образом, четвертый виток модернизации в нашей стране. Говоря о глобализации, вхождении России в мировое сообщество, он подчеркнул, что Россия не только может пользоваться достижениями и опытом других государств, но и должна это делать. То есть, другими словами, мы должны «брать на вооружение» технические новинки, открытия, совершенные другими странами и преломлять их для наших собственных нужд. Безусловно, сегодня мы живем в мире, где изолированность от мирового сообщества, сродни добровольному уходу из жизни.

Однако задумываясь о России, о роли России в истории и современности, у нас возникает несколько мыслей, которыми нам бы хотелось поделиться с читателем. (Кстати, знаменитые споры о месте России в мире, начиная с «Философических писем», начиная со споров слявянофилов и западников, как будто писались на прибрежном песке. Волна - и вновь девственно чист песок.)

Сегодня мы много говорим о таком феномене, как модернизация, глобализация, вхождении России в мировое информационное пространство. Модернизация России в нашем понимании всегда была вестернизацией, то есть стремлением к копированию именно западноевропейской культуры. Начиная с реформ Петра, с его опыта обращения к немцам, голландцам, англичанам за помощью, «выписывания» в Россию иностранных учителей, в нашей стране укрепляется четкая тенденция обращения к европейскому опыту. Реформы Александра II - что это как не попытка войти в культурное, европейское сообщество, отказаться от варварства и дикости в пользу западных общественных ценностей и идеалов? Экономика Советского Союза, получила почти официальное название «догоняющей экономики». Знаменитый лозунг «ДИП», висевший почти на каждом заводе и фабрике, выражал в себе неистребимое желание советского руководства не просто «догнать», но и «перегнать» этот «растлевающий» Запад.

Однако существует очень большое различие в понимании модернизации России и Европы. Задумываясь об этих вещах, мы не можем не отметить тот факт, что те стандарты, те слепки, которые мы пытаемся скопировать с Запада это не результат нашего творческого поиска, или обращения к опыту предшествующей культуры. Ведь европейцы в своем развитии не обращаются за помощью к опыту других стран. Они интуитивно нашли тот путь, который наилучшим образом выражает их стремление к комфорту в духовной, социальной и личной жизни.

Далее. Нельзя забывать и об одной из важнейшей особенностей России, заключающейся в приоритете традиционности. То есть Россия была и остается патриархальной страной, причем не в смысле уважения к старине, а в контексте косности к прогрессу, в контексте «закрытости» ко всему новому. Не случайно ведь, так сложно было Петру раскрутить эту махину, этот тяжеленный колосс, «открыть» его, пусть даже через кардинальную ломку общества. Не случайно же, так противились реформам Александра, ведь они разрушали, весь привычный жизненный мир российской реальности.

Другая особенность России, состоит в том, что государство играет исключительную роль в контролировании и регулировании не только процессов модернизации, но и всех процессов происходящих в обществе. То есть, если на Западе, исключительную роль по преобразованию мира стала играть именно личность, активная, энергичная, авантюрная, то у нас, вопрос о взаимоотношении личности и государства всегда решался в пользу второй компоненты, несмотря на периодические бунты первой.

Наше желание «догнать» прогрессивный Запад сродни обещаниям Королевы в сказке Льюиса Кэррола «И варенье на завтра!» То есть мы. конечно, можем модернизировать страну и через тридцать лет, достигнув к тому времени уровня жизни, как в нынешней Испании, к примеру, или Португалии. И жить довольно неплохо. Но остальной мир. который будет активно выстраивать структуры глобализированного порядка, информационного общества, будет жить уже в другом измерении.

Мы живем в России. Мы. как ни один другой народ ощутили и поняли - каково это, когда в течение одного века (вдумаемся - всего лишь столетия, срока, по космическим меркам ничтожного) облик нашей страны дважды кардинально менялся. Первый раз - в 1917 году, когда социализм пришел на смену монархии и во второй - когда иностранный «капитализм» вытеснил социализм. Что означали все эти перемены? Это значило, что в течение одного столетия Россия дважды подвергалась сильнейшим социальным мутациям, полностью переворачивающим весь жизненный уклад населения страны, насильно ломающим социальные и духовные нормы, придавшим совершенно иное лицо экономике и политике страны, как внутренней, так и внешней.

Практически все прежние понятия, ценности, установки и нормы потеряли свое содержательное значение, оставив лишь пустую (или почти пустую) оболочку.

История учит, что времена общественных и духовных смут особенно ясно обнажают состояние народной души. Именно в период различных смут (когда отсутствуют общепризнанные авторитеты и силовые механизмы контроля над общественным сознанием), народу дается возможность для того, чтобы выявить истинные и ложные ценности. Наносное и чуждое, как, правило, спадает, и, вот тогда, сквозь хаос и разноголосицу обезумевшего времени, проступают истинные черты, качества того или иного народа.

По своей сути. Смута есть своеобразная лакмусовая бумага, сразу высвечивающая силу народного духа, его крепость своим духовным.

Россия «пережила» несколько таких потрясений, но решающими для истории нашей страны стали две знаменитые «смуты».

В XVII веке народ выдержал это испытание. Россия вышла из того временного отрезка столь окрепшей, что понадобилось более трехсот лет, чтобы снова втянуть страну в кровавый водоворот социальной катастрофы.

В 1917 году России вновь пришлось пережить испытание на прочность. Мы снова вошли в состояние хаоса, всеобщей анархии, потери ориентации в окружающем мире относительно своего места, а в дальнейшем - судорожных поисков хотя бы видимой стабильности общества.

И до сих пор историки, политики, философы (как отечественные, так и зарубежные) ломают копья в спорах о том, чем стали Февральско-Октябрьские события для России - неизбежным результатом, всего лишь следствием развала и гибели Российской империи, или трагической, роковой случайностью, стихийным и непредсказуемым зигзагом вильнувшей в бок истории, зигзагом, который никто не смог предвидеть. Но как бы то ни было, мы должны констатировать один неопровержимый факт: после Февральской революции и Октября, Россия стала принципиально другой страной, с другими людьми и другим общественным сознанием.

Конечно, общественное состояние и бытие, политическое бытие и состояние государства в целом не сводится к простой арифметической сумме частных устремлений, не могут рассматриваться в качестве результата их механического сложения (хотя бы в силу того, что личные духовные интересы и цели очень разнородны и многообразны, слишком разнонаправлены и противоречивы).

Но верно и то, что в сплетении, борении, невыразимых космических вихрях множества личных воль и мнений, пристрастий и упований, угадываются и проступают некие основоположные, корневые нравственные и религиозные ценности, причем ценности равно личные и сверхличные, социальные и сверхсоциальные, так или иначе ощущаемые, переживаемые и осмысливаемые всем обществом.

И когда эти ценности, объединяющие социум, фундаментальные начала истаивают, исчезают, тогда разрушается эта сущностная общность и – перестает существовать само общество. (Как это и вышло с Россией после Февраля- Октября 1917 года. Страна как географическое пространство, даже почти вошедшее со временем в свои обычные границы и берега, осталось прежним, а вот общество стаю принципиально иным - советским, не российским).

Но если мы бросим беглый взгляд на историю России, то несложно будет вывести ряд неких закономерностей. Складывается стойкое ощущение, что события, которым подверглась наша страна в течение такого небольшого временного отрезка - это не случайные витки истории, но вполне определенная закономерность.

В одной из своих работ Лев Шестов писал, что дар философа заключается в умении видеть проблему там, где ее никто не видит и удивляться тому, что остальным кажется естественным и очевидным.

Россия - это единственная страна, которая по размерам своей территории, разнообразию экономических, политических и социальных факторов, по обилию культур, населяющих ее народов, может быть сравнима со всем миром. Здесь можно найти все уровни развития, начиная от родового строя и заканчивая постиндустриальным обществом. Здесь присутствуют практически все экономические уклады, начиная от примитивного хозяйства и заканчивая современными рыночными отношениями. На наш взгляд, Россия-это модель мира в миниатюре, и все те процессы, которые происходили в мировой истории, так или иначе, отражались на общественном состоянии, на социальных и культурных процессах в нашей стране.

Власть как богоданность: от Руси киевской к Руси советской.

Проблема взаимоотношений между властью и народом всегда была актуальной в России. На протяжении столетий на вершине светской власти оказывашсь правители, которые считали себя бессознательно (или на сознательном уровне) ставленниками власти божественной. Единственным оправданием деспотической власти царей (генсеков, президентов) служили иррационапьные религиозные доктрины.

К X веку в Древней Руси естественным путем сложилась языческая монотеистическая мифологическая система. Во главе ее (до первой, предварительной, религиозной реформы князя Владимира в 980 году, выдвинувшей на первый план Перуна) был творец вселенной, Бог-

вседержатель Стрибог (не столько собственное имя, сколько эпитет, определение верховного божества) и сын небесного отца, олицетворение одной из ипостасей солнца Даждьбог. Некоторое подобие славянского языческого и христианского культов было чисто внешним. (Заметим: славянам была чужда мысль о греховности земного мира. Наоборот, они стремились к его устройству.) Боги здесь были благодатной силой, к которой с просьбами о помощи в реализации земных начинаний следовало обращаться лишь в самом крайнем случае. Но поскольку боги находились повсюду, к ним можно было обращаться без робости и страха напрямую. Судьба как фатальное божественное предопределение была здесь неведома. Поклонение явлениям природы было прославлением создавших этот мир сил. Эта мифология освящала в общественном сознании вечевой строй, практику договорных отношений между князьями и вечем. Так. приглашение Рюрика не было чем-то экстраординарным, полностью соответствуя традициям существовавшего политического строя. Таким образом, княжеская власть по представлениям восточных славян - сугубо земной институт. Сакральной же представлялась не должность князя (основная функция которого была защита, а, следовательно. он воспринимался как наемник, который получает за выполнение своих обязательств определенную плату), а институт веча, где в деятельности вечевой власти усматривалась воплощение воли сакральной божественной силы. Основой вечевого устройства была волость, территориальное образование, в котором племенные различия не играли существенной роли. Представители волости составляли народное собрание. Складывающееся понятие «русская земля» как высшая объединительная ценность союза русских земель (а не княжеств) имело совершенно иную мировоззренческую основу, чем. к примеру, «царство» - божественно установленный миропорядок, или возникшее в Московской Руси XVI в. «государство», когда высшие государственные ценности даруются государем-самодержцем как милость. Древнерусские языческая религия и мифология власти Руси докиевской находились в полном соответствии с тогдашним социально-экономическим уровнем. Причем, архаические по своей сути институты власти, когда сакральными считались сами общественные отношения, (например, институт веча), были способны к модернизации и даже к ассимиляции новой внедряемой сверху религии. Так. архиепископ Новгородский, который выступал в качестве третейского арбитра в спорах на самом вече, между вечем и князем, между новгородскими противоборствующими партиями, с 1156 года, утверждался вечем, т.е. получал полномочия не от жреческой касты, а от народа.

Тем не менее, с 988 года, на Руси начинает складываться новое, заимствованное у византийских басилевсов понимание верховного правителя как наместника Христа и воплощения «живого закона».

Выбор укрепившейся здесь военно-аристократической верхушки пат на византийский, цезарепапистский вариант христианства, поскольку он идеологически обеспечивал наиболее сакрализованный тип власти, не предусматривая ее разделения с первосвященником по западноевропейскому, папоцезаристскому образцу. «Именно из Византии заимствуется идея параллелизма монарха и Бога. Сакрализация предусматривает не просто уподобление монарха Богу, но присвоение монарху особой харизмы, особых благодатных даров, в силу которых он начинает восприниматься как сверхъестественное существо».⁵¹

Новая политическая «надстройка» начала формировать и новый экономический «базис», что стало характерной чертой и для последующего российского пути. Но утверждение новой христианской мифологии власти происходило не посредством рычагов хозяйственной власти, но путем насилия, путем силовых мер. Это и явилось одной из причин княжеских усобиц, повлекших за собой монголо-татарское иго. Церковь механически воспроизводила политическое дробление на уровне церковных структур, не играя особой роли в предотвращении удельной раздробленности. Из собственно мифологических метаморфоз - день неожиданного отступления русов от Царьграда, приписанный патриархом Фотием заступничеству Богоматери, стал торжественно отмечаться в христианизированной Руси как праздник Покрова Богородицы, заступницы Русской земли. Канонизация князей Бориса и Глеба, павших жертвами самодержавных устремлений их брата Святополка, послужила укреплению самой теории самовластия, поскольку основная смысловая нагрузка деяний, новоявленных святых - непротивление воле старшего брата. Их смерть политический долг, а канонизация - образец для подражания.

Так, к примеру, Иван Грозный всерьез выговаривал сбежавшему от его расправы князю Андрею Курбскому за то, что тот, будучи христианином, не захотел принять смерть от своего владыки, т.е. не уподобился Борису и Глебу.

Получается, что поступки царя неподотчетны и не нуждаются в оправдании, подобно действиям Бога. Иван Грозный здесь, в отношении своих подданных, выступает как Бог, и лишь в его личных отношениях с Богом проявляется его человеческая природа. «Про что не изволил еси от мене, строптиваго владыки, страдати и венец жизни наследити?» - обращается он к Курбскому, требуя от него того же безрассудного повиновения, которое принадлежит Богу. Курбский между тем не разделяет этой концепции царской власти».⁵²

Для Грозного же, напротив, эти бесчинства могут выступать как знак его харизматичности - никакого канона харизматического царя пока еще не складывается, и Грозный воспринимает свой новый статус «как возможность полного произвола». ⁵³ Существовала даже четкая взаимосвязь между усилением политического и экономического гнета и появлением в пантеоне православных святых многочисленных отшельников, юродивых, нищих, блаженных и так далее.

Эпоха монголо-татарского ига - стала золотым веком Православной Церкви, ставшей идеологическим союзником богдыхана. Церковь была освобождена от уплаты дани, обязательной для прочих подданных Монгольской империи. Церковные владения были объявлены неприкосновенными, в обмен же следовало признание ханской власти как богоданной, призыв к повиновению ей. Борьба Православной Церкви с Золотой Ордой - позднейший политический миф. Дмитрий Донской уходил на Куликовскую битву, будучи проклятым митрополитом Киприаном. Весьма противоречивый совет князь получил и от Сергия Радонежского - сначала попытаться покаянно покориться, а сражаться лишь в случае отказа даже от такого мира (и тогда победа неизбежна!).

К XVI в. церковь - крупнейший землевладелец (даже после ликвидации вотчинного светского землевладения). Но в политических вопросах она не просто играет подчиненную роль, но и обеспечивает легитимацию (например, чуждым национальным экономическим интересам мифом особой богоизбранности «Третьего Рима») установившегося режима цезаропапизма (совсем по византийской схеме, патриархи в любой момент могли быть смешены царями). «Концепция Москвы - Третьего Рима, делая русского великого князя наследником византийского императора, ставила его в то же время в положение, не имевшее прямого прецедента в рамках византийского образца. Концепция Москвы - Третьего Рима носила эсхатологический характер, и в этом контексте русский монарх как глава последнего православного царства наделялся мессианистической ролью».⁵⁴

Конечно же, такая мифология власти, как и сама Православная Церковь, не могли служить идеологической опорой реформаторской политике Петра I, человека внутренне верующего, но настроенного архиантиклерикально (высшим выражением этих настроений стала ликвидация им в 1721 году Патриаршества и создание Духовной коллегии, позже - Святейшего Правительствующего Синода). «Идеальная Россия мыслилась как не соотнесенная с предшествующей, в предшествующей же России выделялись не присущие ей черты, а то. чего ей с позиции этого идеала не хватало». ⁵⁵Введение им в русскую политическую мысль стоящего над монархом понятия государства, стали началом крушения православной мифологии власти.

С намерением установить в России светское всесословное государство взошла на престол Екатерина II, имеющая, по ее словам, «отменно республиканскую душу». Она тоже не только не могла опереться на учение и авторитет Церкви в задуманных преобразованиях, но. и вынуждена была отстранить духовенство от выборов в народный представительный орган - Комиссию об Уложении, созванную для пересмотра законодательства в 1767 году. Депутатам был предложен «Наказ Екатерины» - модель всесословного государства (о котором во Франции заговорят лишь 22 года спустя!), с более чем радищевской критикой крепостного права, противником которого императрица была по личным свои воззрениям. Важное ее свершение- секуляризация церковных земель (т. н. «крещеной собственности») в 1764 году. При этом справедливости ради, нужно отметить, что высшая церковная иерархия проявила при этом вынужденную лояльность. Ни один ее представитель вплоть до 1861 года не выступил против права одних православных владеть другими. Лишенному экономической основы православию стало отводиться чисто культурная сфера - главным образом, для неграмотных непривилегированных слоев. (а в высших слоях общества получила развитие аристократическая масонская «малая Церковь», стремящаяся оградиться от православия своими догматами и символами.)

Полный преобразовательских замыслов, Александр I тоже начат с создания готовящего реформы «Негласного комитета», («якобинской шайки», по определению Г.Р. Державина). Главное значение «Указа о вольных хлебопашцах» (1803) - идея освобождения крестьян с землей за выкуп. Составленное М.М. Сперанским «Введение к Уложению государственных законов» предусматривало возвращение части политического суверенитета народу, учреждение высшего законодательного органа - Государственной Думы, вводило понятие гражданских и политических прав. Однако в России на пути реформ встала консолидированная дворянско-бюрократическая сила с жизненно важными для нее догмами государственного Православия, возникла даже идея возведения на престол великой княжны Екатерины. С крушением реформаторских замыслов царя пришло понимание, что в его силах лишь удерживать страну от погрязания в хаос, для чего вновь было востребована Церковь. Религиозные же поиски Александра переносится на общехристианскую политику, выразившуюся в основании Священного союза, с тремя монархами - православным, католическим и протестантским.

Вскоре «образовался» идеологический «железный занавес», по одну сторону которого оказался Запад с идеей политического суверенитета народа, а по другую - идея самодержца как наместника Христа. (Кстати, уложение о наказаниях (1845 года) с равным наказанием и за умысел, и за поступок закладывало те принципы, что позже составили правовой фундамент сталинского ГУЛАГа). С 1878 года, когда политические дела перестали быть подсудны гражданским делам, в России окончательно складывается система государственного террора.

В целом, основываясь на том, что мы сказали ранее, можно провести очень интересную аналогию с историческим путем России в контексте поднятой нами проблемы.

С процессом христианизации, наша страна вступила на путь, по которому уже шла европейская цивилизация. Фигура князя Владимира становится одной из ключевых на историческом полотне России. Именно с этого момента начинается становление и укрепление священного статуса царской власти.

На протяжении нескольких столетий (вплоть до правления Ивана III), несмотря на феодальную раздробленность, и верховенство церкви над делами мирскими, царская (княжеская) власть была желанной вершиной, к которой стремились все, кто мало-мальски мог претендовать на престол, потому что. несмотря на хаос и разноголосицу того времени отношение к княжеской власти (в целом) было отношением к Мессии, который спасет страну от врагов (здесь мы, конечно, имеем в виду владычество монголо-татарского ига).

Таким Мессией оказался Иван Великий (III). Его царствование стало переломным моментом в метаморфозах верховной власти в России. Именно в его правлении символом царской власти стат герб России, на котором будут вычертаны слова: «Великий князь Божией милостью Государь Всея Руси».

Эпоха Смутного времени (XVII в.) стата первым срывом сакрального статуса власти в России. После ожесточенных бунтов, бегства прямых наследников на престол от мятежников и его (т. е. престола) захвата самозванцами, на троне утверждается династия Романовых, династия, которая просуществует три сотни лет.

С правлением Петра I власть государя (или уже императора) начинает сочетать в себе две ветви - церковную и светскую. Упразднение института патриаршества и захват полновластного управления страной, невероятная харизма этого политического деятеля, энергия и деятельный, живой ум сделали этого правителя поистине знаковой фигурой, но, одновременно с этим послужили началом для десакрализации его власти. (В самом деле, как можно обожествлять человека, который сам плотничает, строит корабли, учится у немцев и таскает за бороды почтенное боярство?)

Период дворцовых переворотов, начавшийся практически сразу после смерти Петра, ярко высвечивает момент нестабильности, разбалансированности власти. Даже Екатерина Великая, «республиканка» и «Государыня» не смогла стать тем символом, в котором нуждался народ.

Империя все чаще обнаруживала в себе признаки одряхления. И вершиной этого процесса стало царствие Николая II. События «Кровавого воскресения», когда мирная демонстрация рабочих, ожидавших от царя защиты и милости, была расстреляна царскими войсками, считаются началом революции 1905 года и важной вехой российской истории.

Дело не только в том, что в этот день на Дворцовой площади из числа демонстрантов было убито около 200 и много больше ранено. В этот день был нанесен непоправимый удар по идеократическим основам империи. Как известно, начиная с Николая I, русские цари в своем правлении опирались на формулу Уварова: «православие, самодержавие, народность». После 9 января эта триада утратила смысл. Народ, который долгое время ни народники, ни эсеры не могли подтолкнуть к противоправительственным действиям, включился в революционную борьбу.

Повсеместные стачки и забастовки заставили Николая II издать Манифест от 17 февраля 1905 года, который даровал населению империи некоторые гражданские свободы, но не принес желаемого «умиротворения». Как указывал граф Витте в докладе, написанном для царя и ставшем основанием для издания Манифеста, «волнение, охватившее разнообразные слои российского общества, не может быть рассматриваемо как следствие частичных несовершенств или только как результат организованных действий крайних партий. Корни этого волнения, несомненно, лежат глубже. Они в нарушении равновесия между идейными стремлениями русского мыслящего общества и внешними формами жизни».⁵⁶

Новый виток сакрализации власти в советскую эпоху Очередной большой срыв сакральной власти правителя произошел во всем известном 1917 году. Февральская революция «легализовала» процесс дехристианизации страны. Крах самодержавия стал и крахом государственной религии, поскольку прежний социальный строй оказался нерасторжимо связанным в народном сознании с православием.

Но что же произошло дальше? А дальше получилось как в японской сказке о драконе и храбром юноше. (Напомним: жил-был страшный дракон. Много храбрецов пыталось избавиться от чудовища, но все они погибали в неравной схватке. Однажды нашелся великий силач. В жестокой битве он уничтожил дракона. Какое-то время он несказанно радовался своей победе, он стал жить во дворце и наслаждаться жизнью, но как-то раз, подойдя к зеркалу, он не поверил своим глазам - из зеркала на него смотрел не кто иной, как...дракон.)

Коммунизм, страстно ратующий за уничтожение «религиозного дурмана» и «имперских оков», сам превратился в религию. Образовавшийся вакуум был заполнен коммунистической идеологией, явившейся своеобразной формой квазирелигиозности со всеми внешними признаками религии, кроме веры в Бога как сверхъестественную силу и сущность. Конечно, против этого утверждения можно возразить. Но ведь даже отсутствие богов не есть их убедительное опровержение. (Кстати, их нет и в конфуцианстве, которое составляет нравственную основу жизни более миллиарда людей.)

Что же касается прочих атрибутов культа, то их было предостаточно, начиная со «святых мощей» в Мавзолее, фигуры генсека-правителя, наделяющейся абсолютной властью и, заканчивая достаточно изощренной догматикой, доступной лишь посвященным.

В Советской России власть приобрела четко выраженные сакрализованные признаки. Она отделилась от общества, превратившись в систему табу, символов, догадок и сплетен. Высшая власть если и проявляла себя перед подданными, то лишь в строго зафиксированных традицией случаях: праздниках, юбилеях, съездах, похоронах и так далее.

Реальная механика власти была принципиально закрыта. Интересно то, что ни у кого, за исключением либеральной интеллигенции, эта закрытость власти не вызывала сомнений, недовольства. Она воспринималась массовым сознанием как должная.

Власть преподносилась как «стоящая» перед творцом. (Так, в монотеистическом обществе она ответственна перед богом, в более раннем, доосевом - она срастается с идеей бога, являет собой его манифестацию.) Поэтому нет, и не может быть инстанции, перед которой она могла бы отвечать. В советской ситуации реализовывался принцип ответственности низшей власти перед высшей.

Внекритичность власти в советскую эпоху была массовой и не знала каких-то изъятий. Критика была только сверху вниз. Причем она доходила до какого-то уровня, скажем, до уровня городского комитета, но ниже, до обычного, простого населения - не спускалась. Иногда была критика сверху отдельного ведомства, министерства. Но всякое ведомство при этом, рассматривалась как часть сакрального целого. Критика противостояла представлениям об этом целом, возможно не вербализованным, но заданным и массовой традиционной русской культурой и свойственным конкретным агентам власти, которые выстраивали политический механизм.

(Конечно, была ответственность низшей власти перед высшей. Как мне представляется, в советский период, с одной стороны, ответственность власти делегировалась от верхнего уровня к нижнему (ошибки были возможны только на низких уровнях), с другой стороны, любой начальник старался прикрывать своих подчиненных.)

Нужно сказать и о том, что в советскую эпоху были реализованы две модели. Сталинская - автократическая, при которой глава власти абсолютно безответственен. Под ним - политическая элита, партия, любой представитель которой был ответственен перед главой власти. Другая модель - поел естал и некая: с переходом к коллективному руководству внеответственным становится верхний уровень как целое. Причем этот переход нес в себе зерна размывания, отрицания, так как традиционному сознанию ближе идея о внеответственного одного высшего лица.

Еще одной яркой чертой советской эпохи можно считать слова Маяковского, вылившиеся в девиз: «Партия и Ленин - близнецы - братья». Здесь поэт воспроизводит традиционную модель: есть народ (в данном случае это партия) и есть властитель - тотем. Они едины, то есть взаимозаменяемы. Тотем являет собой некое мистическое отражение общества как целого, а общество как целое - тотема. На этом строится тотемическое сознание, отсюда вырастают такие процедуры как выбирание власти. На этом базируется идея бунта.

Общество как целое оказывается равновелико правителю, и, если он перестает выполнять функции тотема, то есть становится подложным, его следует заменить. (Данные представления мы обнаруживаем и в феноменах советского периода. После снятия руководителя с поста его полагалось забыть, а именно: изъять из библиотек его произведения, убрать ссылки на него из литературы, убрать все изображения этого лица с полотен, даже из кадров кинохроники. Снятие кого-либо из высших руководителей с поста разрушало образ сакральной власти как совершенной и единой, разрушало мифологическую модель, поэтому об этом факте следовало забыть. Он табуировался, убирался из сознания. О нем люди эмпирически знали, но магически он не утверждался.)

Носитель власти был неподсуден. Если надо было разобраться с его реальными преступлениями, то вопрос решался не правовым путем, а другими способами. В каждом конкретном случае решался вопрос - насколько это преступление известно явно, кто за ним стоял, какие силы были против него и т.д. Народу, как правило, сообщаюсь, что этот человек ушел на пенсию. Была целая система «замазывания» преступлений в соответствии с рангом лица, его совершившего. В соответствии с местом в иерархии менялась и мера ответственности. Сама внеответственность, надзаконность власти в массовом сознании не вызывала протеста.

На наш взгляд, право собственности в истории выступает как основная экспликация сакральных объектов. Само обозначение богов - владыка, хозяин - указывает на то, что мыслится сакрально - мыслится как владетель. В этом смысле сакральная власть предполагает, что эта власть является владелицей. И если эта власть мыслится как пребывающая на какой-то территории, то вся эта территория и все, что на ней присутствует, и есть объект ее владений. (Так. к примеру, идея частной собственности была связана в Европе с процессом реформации).

Человек наделялся некоторой сакральностью, становился чем-то самоценным, несущим в себе дух Божий и становился субъектом, владельцем собственности. В нашей ситуации, когда вся сакразьность стягивается к власти, власть и оказывается владелицей всего. В русской истории частной собственности как права не было вообще. Собственность рассматривалась как привилегия.

Поэтому в перспективе советская власть мыслилась как вселенская. Советская власть владела всем, что находилось в границах советского государства, в том числе и имуществом. Советские люди были только держателями, депозиторами, у них были только права распоряжения.

Далее. Вспомним обычные высказывания советской поры: власть тебя выучила, власть тебя воспитала, дала образование. Каждый человек был изначально в долгу перед властью. Власть - собирает нечто, накопленное обществом, затем - распределяет. Человек был в долгу перед властью всегда и в этом отношении был совершенно традиционен. Как будут писать идеологи сакрально-советской власти - «Ты всегда в долгу перед властью. Ты никогда не отработаешь этих долгов. Ее благодеяния неизмеримы».

Это восходит к очень архаичным представлениям. Власть предстает перед богами и спускает от них благодать на общество, а ее отработать нельзя. Можно только отвечать любовью, преданностью, за нее воевать и т.п. Только бесконечной признательностью мы можем явить себя благодарными власти.

В России (и до советского периода и в советское время) каждый человек осознавал себя в каком-то соотношении с властью, координировал себя с ней. Представление о том. что я сам по себе, а власть сама по себе было в высшей степени нетипично. Власть воспринималась как тотем, как некий космический центр и весь мир воспринимался через этот центр (отторжение есть форма притяжения - когда ты с этой властью борешься, то парадоксальным образом втягиваешься в нее). Человек танцевал от власти, как от печки, выстраивал в соответствии с ней свою модель космоса.

Ссылки на классиков марксизма-ленинизма, на решения съездов во всех статьях, диссертациях, книгах - это обращение к власти как к носителю трансцендентальной сущности. Любой текст, становится, по сути, своей сакральным, любая статья - ритуальным действом. И если при этом мы не соотносим эту модель с первоучителем, с очередным пленумом, мы становимся подозрительными для бдительного ока власти. Эти вещи не проговаривались, но их присутствие о многом говорило.

А то же время враги этой власти не имели собственных персон. Троцкий. Бухарин и др. не имели собственного выражения, не было ни их фотографий, ни биографий. Они были как бы чертями - ни их цитат, ни их изображений не должно было быть. Гитлер, к примеру, - изображался только карикатурно (также как и Троцкий, и Бухарин, и др.), фотографии - не публиковались.

В советское время засекречивались и закрывались любые сообщения о каких-то неудачах, крупных авариях на предприятиях. Это и понятно, так как бросало на власть негативную тень.

Но ведь скрывались и стихийные бедствия - землетрясения, засухи и т.п. Совсем уж мощные, которые нельзя было не признать, освещались крайне ограниченно. Дело в том, что власть, в соответствии с еще потестарными представлениями, - это сила, предстоящая перед божественными и космическими стихиями. Она прикрывает народ от космических передряг. Если случается голод, разруха - значит, власть утратила эту силу. (Совсем как в потестарной организации.) Так, голод во время правления Годунова в массовом сознании был свидетельством того, что он не настоящий царь, у него отсутствует сакра. которая прикрывает народ от несчастий.

В этом плане советские правители демонстрировали очень тонкое понимание традиционной ментальности: нельзя «соблазнять» малых сих сообщениями о несчастиях. Они бывают только там, где власть не сакральна.

В советской России, совсем как в древних обществах власть понималась как упорядочивающее хаос начало. Ну, для примера, вспомним обычный российский город. Хаос, конечно, но по мере продвижения к центру, к зданию райкома, исполкома происходит упорядочивание территории. Площадь, все обсажено елочками, все аккуратно. Источником упорядоченности оказывалась сама сакральная власть в этой ипостаси. Упорядоченность убывала по мере удаления от власти.

Еще один пример. В советское время руководителю во время поездок по местам полагалось зайти в какой-нибудь магазин. Туда специально завозили продукты, разный дефицит. То есть начальство своим появлением как бы приближало это место к идеалу. Все знали, что рядом - совсем другие магазины. Кому был нужен этот обман? Это можно объяснить только как ритуал, характерный для сакральной власти.

(В связи с этим вспоминается интереснейшая история, которую нам в свое время рассказывал один преподаватель в университете. Дело было во времена правления Никиты Хрущева, генерального секретаря, сменившего на своем посту Великого диктатора Иосифа Сталина. Хрущев, побывав в Америке, восхитился огромными кукурузными полями, которыми пестрила американская земля. Затраты на посев и выращивание кукурузы были минимальны, а рентабельность - огромна. Хрущев, воодушевившись идеей кукурузного бума, решил провести аграрную реформу и в Советском Союзе. В результате огромное количество полей было засеяно вместо традиционных культур - пшеницы и ржи, американской мечтой - кукурузой. И все было бы неплохо, если бы не одно «но» - в России оказалось слишком холодно для кукурузы.

Поэтому вместо огромных колосьев выше человеческого роста, в России выросли карликовые побеги - по пояс. Самое интересное было впереди. Журналисты, приезжавшие в разные точки страны снимать репортажи о гениальной идее генсека, придумавшего такую великую замену, сталкивались с настоящей проблемой. Что было снимать? Скромные и маленькие побеги кукурузы? Скудный урожай? Поэтому была придумана гениальная вещь - журналисты, операторы, местная региональная власть - все становились на колени, ползли по кукурузному полю и восхищались гением Хрущева, преданно заглядывая в камеру оператора.)

Нам бы хотелось процитировать несколько высказываний, которые, по нашему мнению, подчеркивают слитность партии с сакральными элементами, которыми в избытке обладает церковь. Первое - «РКП никогда не ошибается. РКП всегда права. РКП всегда предвидит правильно ход событий». ⁵⁷(Таким образом, отношение к партии выливается в строки: «...у рабочего класса имеется такая несравненная организация как наша партия, голова и мозг, авангард, руководитель, вернейший часовой, отборная сила пролетарского движения...»).⁵⁸ И еще - «Церковь свята. Это свойство церкви, можно сказать, самоочевидно... Жизнь церкви есть некая высшая деятельность, к которой мы приобщаемся, а через то и освящаемся. ... Святость есть самое существо церковности - можно сказать, что иного ее свойства не существует».⁵⁹

Доверие к власти как носителю абсолютной истины возникает из ее сакральной природы. Но власть была истинна как целое, отдельные ее представители могли ошибаться.

Единство и неделимость власти - один из коренных признаков сакральной власти вообще. Разделившаяся в самой себе, власть - не сакральна. В этом смысле советская модель очень интересно интерпретируется. Вся ее внутренняя расчлененность (партийные и правительственные структуры) была условна. Это были две ипостаси одного целого. Разделение власти, позиционный конфликт были невозможны. Позиционный конфликт переводит ситуацию сакральной власти в ситуацию власти как социального института.

В Советской России сложился ритуал бесстрастного вешания и бесстрастного внимания, который разряжался в нужные моменты массовыми аффектами («аплодисменты, продолжительные аплодисменты, переходящие в овации, все встают» и т.д.).

Кроме того, власть всесильна. К примеру, лозунг «реки потекут вспять» означал, что нет законов природы, которые были бы сильнее, чем власть. Власть сама задает законы природы. В 1938 году, - на заседании ученого совета Института красной профессуры был отменен закон стоимости для социализма.

Подводя небольшие итоги, можно сказать следующее.

В советскую эпоху власть в целом являлась тотемом, выражающим собой весь космос - и природный и культурный. Следующий уровень приходит вместе с осевой эпохой. Библия уже дает нам двойственные представления о власти. Власть - это и сакральная сущность, и соблазн, это и добро, и зло.

В начале 1990-х годов произошла на данный момент последняя идеологическая революция. Ее итогом стало крушение квазирелигиозного мифа, который создавался на протяжении 70 лет. Парадокс заключается в том, что он рухнул в одночасье, и никто не встал на его защиту (почти как в 1917 году, но уже на несколько ином уровне). В сознании людей образовалась пустота, в результате чего люди сегодня становятся объектом различного рода манипуляций над их сознанием (тоталитарные секты, реклама и так далее).

И в начале XXI века, Россия остается страной, подверженной воздействию мифа об особом историческом пути при отсутствии светской идеологии государства. Церкви самокритика по-прежнему не свойственна. Отсюда и нынешнее перепутье - либо дорога, ведущая к избавлению от иррациональных религиозных доктрин, либо поиски очередного Спасителя- Мессии и повторение участи одного из прежних «Римов».