Новое понимание власти: от Нового времени до информационного общества

В эпоху Нового времени происходит второй срыв сакрального статуса

власти. 4 января 1649 года парламент Англии провозгласил себя носителем верховной власти в стране. Был назначен Верховный суд в составе 135 человек, который вынес королю смертный приговор. Через 26 дней, 30 января бывший король Англии. Шотландии и Ирландии, Карл I был обезглавлен. Что это означало? Первое лицо государства, неприкосновенная особа, наместник Бога на земле, был казнен обычными, простыми людьми, бывшими верными подданными.

Через 150 лет, во Франции был гильотинирован король Людовик XVI. Согласно официальной формулировке, 21 января 1793 года Людовик был казнён «за измену родине и узурпацию власти».

Казни высших лиц государства о многом могут рассказать нам. Конечно же, в рамках нашей тематики, мы скажем о том, что к XVII-XVIII веку мировоззрение людей изменилось настолько, что уважение, почитание и благоговейный страх перед королем сменился рациональным отношением и развенчанием его высокого статуса. Можно выделить очень много причин для объяснения того, почему сложилась такая ситуация: усложнение жизни в целом, рост влияния городов и третьего, городского сословия, развитие знаний и массу всего прочего.

Коперникианский переворот, открытия Г. Галилея, заложившего основы механики, И. Кеплера, изучившего законы движения планет, У. Гарвея. основавшего физиологию и эмбриологию, Б. Паскаля, установившего основной закон гидростатики. X. Гюйгенса, создавшего волновую теорию света. И. Ньютона, разработавшего важнейшие методы высшей математики, основы небесной механики, законы классической механики и закон всемирного

тяготения. - все это пошатнуло традиционные религиозные представления о мире и месте в нем человека.

Великие научные открытия той эпохи показали, что не высшие силы, но именно человек, его разум, его сознание, его деятельность может изменить окружающий мир и самого себя. «Разум человека может все» - вот, пожалуй, главный девиз того исторического периода.

В теоретической сфере можно выделить, по меньшей мере, три направления (три теоретические предпосылки), разрабатывавших концепции десакрализованной власти.

I. Морально-этический вектор, представленный Ж. Боденом. Боден разработал оригинальную теорию абсолютизма, став одним из идеологов становления абсолютной монархии во Франции XVI в. По его мнению, лишь сильная и абсолютная королевская власть может положить конец религиозным войнам и удержать французское общество от распада; государство есть объединение множества семей, возникшее за счет их подчинения политической власти; его главные функции - обеспечение внутреннего мира, справедливости и социальной стабильности, защита от внешних врагов. Важнейший признак политической власти - «суверенитет», т.е. ее постоянный и абсолютный характер. «Но власть, которая называется высшей, должна быть такова, чтобы она держалась не только авторитетом суда, иначе она не является высшей (если речь не идет о том. что какой-либо человек или государь становится бесконтрольными)». ²⁸Другими словами. Боден разводит власть и ее сакральный аспект.

Далее. Абсолютность власти означает ее независимость от какого-либо иного субъекта политики и его предписаний (законов). При этом власть должна соблюдать определенные фундаментальные принципы социального бытия - «законов Бога, природы и универсальных человеческих законов», на которых основаны общепризнанные нравственные нормы, институт семьи, неприкосновенность частной собственности. Особое внимание Боден уделяет обязанностям государства перед подданными, которых оно, например, не может облагать налогами без их согласия.

Боден подчеркивает, что нарушение этих законов ведет к потере властью своей легитимности. В зависимости от носителя суверенной власти, выделяются три формы правления - монархия, аристократия и демократия (исходя из постулата о неделимости суверенитета, Боден отрицал учение о так называемых смешанных формах правления), из которых наилучшей является монархическая (наследственная монархия) как наиболее полно соответствующая суверенному характеру политической власти и принципу единоначалия, лежащему в основе не только общества, но и мироздания в целом.

2. Утилитаристское направление, репрезентантом которого явился итальянский историк и политический мыслитель эпохи Возрождения Н. Макиавелли. Заслугой Макиавелли стал теоретический «срыв» устоявшейся традиции. Он первый освободил политику от пут теологии, поставив ее на реальную основу-изучение самой действительности. Особенно четко реализм его политической мысли виден в «Государе», имевшем целью дать руководство по созданию сильного централизованного государства, способного противостоять внутренним и внешним врагам. «Поэтому надо хорошо помнить, что. овладевая государством, захватчик должен обдумать все неизбежные жестокости и соверши сделаться хищным, следует очень мало считаться с прозвищем скупца, потому что это один из тех пороков, благодаря которым он царствует».¹

Используются сугубо светские приемы узурпации власти, как-то: захват, подкуп, обман, предательство и так далее. «Вы должны, поэтому знать, что бороться можно двояко: один род борьбы - это законы, другой - сила; первый свойствен человеку, второй - зверю. Следовательно, князю необходимо уметь хорошо владеть природой, как зверя, так и человека».²

3. Рациональный аспект десакрализации власти. Основателем этого течения вполне можно считать Т. Гоббса, показавшего в «Левиафане», что абсолютным сувереном может быть только государство, но не отдельная личность. Люди, добровольно отчуждая часть своих прав верховному правителю (временно исполняющему эту функцию), доверяют ему миссию охраны мира и благоденствия. Концепция Гоббса, в итоге, сводится к нескольким пунктам:

• Подданные не могут изменять форму правления. Во-первых, так как народ заключает соглашение, то следует разуметь, что он не обязался каким-либо предыдущим соглашением к чему-нибудь противоречащему данному соглашению. Поэтому подданные монарха не могут без его разрешения свергнуть монархию и вернуться к хаосу разобщенной толпы или перевести свои полномочия с того, кто является их представителем.

• Верховная власть не может быть потеряна. Во-вторых, так как право представлять всех участвовавших в соглашении дано тому, кого делают сувереном путем соглашения, заключенного лишь друг с другом, а не сувереном с кем-нибудь из участников, то не может иметь место нарушение соглашения со стороны суверена, и. следовательно, никто из его подданных не может быть освобожден от подданства под предлогом того, что суверен нарушил какие-либо обязательства.

Макиавелли Н. Государь. Рассуждения о первой декаде Тита Ливня. Ростов н/Д.: Изд-во Феникс, 1998. на с. 103.

Там же, на с. 107-108.

ть их сразу, чтобы не пришлось каждый день повторять их, и можно было, не прибегая к ним вновь, успокоить людей и привлечь к себе благодеяниями...».²⁹

О феномене богоданности королевской власти речь не идет. «Итак, князю, чтобы не разорять своих подданных, чтобы иметь возможность себя защищать, не стать бедным и презираемым, не оказаться вынужденным сделаться хищным, следует очень мало считаться с прозвищем скупца, потому что это один из тех пороков, благодаря которым он царствует».³⁰

Используются сугубо светские приемы узурпации власти, как-то: захват, подкуп, обман, предательство и так далее. «Вы должны, поэтому знать, что бороться можно двояко: один род борьбы - это законы, другой - сила; первый свойствен человеку, второй - зверю. Следовательно, князю необходимо уметь хорошо владеть природой, как зверя, так и человека».³¹

3. Рациональный аспект десакрализации власти. Основателем этого течения вполне можно считать Т. Гоббса, показавшего в «Левиафане», что абсолютным сувереном может быть только государство, но не отдельная личность. Люди, добровольно отчуждая часть своих прав верховному правителю (временно исполняющему эту функцию), доверяют ему миссию охраны мира и благоденствия. Концепция Гоббса, в итоге, сводится к нескольким пунктам:

• Подданные не могут изменять форму правления. Во-первых, так как народ заключает соглашение, то следует разуметь, что он не обязался каким-либо предыдущим соглашением к чему-нибудь противоречащему данному соглашению. Поэтому подданные монарха не могут без его разрешения свергнуть монархию и вернуться к хаосу разобщенной толпы или перевести свои полномочия с того, кто является их представителем.

Верховная власть не может быть потеряна. Во-вторых, так как право представлять всех участвовавших в соглашении дано тому, кого делают сувереном путем соглашения, заключенного лишь друг с другом, а не сувереном с кем-нибудь из участников, то не может иметь место нарушение соглашения со стороны суверена, и, следовательно, никто из его подданных не может быть освобожден от подданства под предлогом того, что суверен нарушил какие-либо обязательства.

• Никто не может, не нарушая справедливости, протестовать против установления суверена, провозглашенного большинством.

• Подданные не могут осуждать действия суверена. В-четвертых, так как благодаря указанному установлению каждый подданный является ответственным за все действия и суждения установленного суверена, то отсюда следует, что все, что бы последний ни делал, не может быть неправомерным актом по отношению к кому-либо из его подданных, и он не должен быть кем- либо из них обвинен в несправедливости.

• Любой суверен ненаказуем подданным. В-пятых, и как вывод из только что сказанного, ни один человек, облеченный верховной властью, не может быть по праву казнен или как-нибудь иначе наказан кем-либо из своих подданных.

• Суверен-судья в вопросах о том, что необходимо для мира и защиты своих подданных.³²

Отвергнув средневековые представления о божественном происхождении королевской власти, мыслители эпохи Нового времени выдвинули (продолжая гоббсовскую традицию), теорию «общественного договора», согласно которой, государство возникло на основе добровольного соглашения между людьми, заключенного в глубокой древности, причем это соглашение могло быть расторгнуто в любой момент.

В чем суть этого феномена? На наш взгляд, произошло нечто фундаментально закономерное. В начале XVIII века «рациональное» стало эталоном, моделью в сознании образованного европейца. Бог уходит со сцены реальности. Если раньше, в эпоху Средневековья, ангелы и демоны, Бог и дьявол «окружали» человека, присутствовали в его повседневной жизни, то в период Нового времени, Бог перемещается в сферу абстрактного мышления, он перестал быть доступен непосредственному восприятию.

«Да здравствует король без дорожной повинности!», «Да здравствует король без поборов!», «Да здравствует король без соляного налога!» - таковы были лозунги восставших в XVII веке. Это было время, когда люди относились к королю, как к хранителю древних обычаев, благоговейно подавали прошения о милости, считая его справедливым судьей. При этом в случае каких-то неполадок в государстве, люди обращали свой гнев на тех, кто нарушал исконные привилегии и права государя, - на дурных советников, обманывавших и сбивавших с толку короля и обкрадывающих казну.

Но парадокс заключается в том, что, в конце концов, отказавшись от феномена богоданности высшей власти, люди не смогли отказаться от обожествления вообще. И пустующую нишу закономерным образом заняло возвышение роли интеллекта, человеческого разума.

Парадигмой Нового времени стала формула «Разум - это власть».

Свое ярко оформленное, теоретически четко выраженное начало «обожествления» научного разума берет в XVI-XVII столетиях у Ф. Бэкона, Т. Гоббса. Р. Декарта. Затем, в XVIII веке, оно будет закреплено в трудах французских просветителей-энциклопедистов (Д. Дидро, П. Гольбаха, К. Гельвеция). Немного позднее - Сен-Симоном и позитивистами.

Казалось, что совсем скоро вся жизнь будет переустроена на сугубо научных, рациональных началах, а в фундаменте человеческого бытия надежными краеугольными камнями станут Свобода, Равенство и Справедливость.

С середины и до конца XIX эмпирический рационализм вместе с производным от него упованием на «всеблагую» и непобедимую силу науки и прогресса прочно обосновывается в Америке и Европе.

Однако к концу XX века стало очевидным, что человечество переживает кризис (об этом можно прочитать у ряда известных философов - Й. Хейзинга, К. Ясперса и других). Всего за какое-то столетие наука претерпела головокружительное падение, превратившись из источника вдохновения западноевропейской цивилизации в смертельную угрозу для нее.

Но почему произошла столь кардинальная переоценка всех научных достижений и ценностей? Мы считаем, что на этот вопрос в свое время гениально ответил Л. Н. Толстой: «Если допустить на одно мгновение, что жизнь человеческая может управляться разумом, то исчезнет сама возможность жизни».³³

В самом деле, в жизни действуют объективные законы, которые мы можем постигать разумом. Но мы никак не можем заменить их другими, кажущимися нашему сознанию более подходящими, нежели те, что есть. Мы можем влиять на мир и человека. Практически любое наше действие, которое мы совершаем - это в той или иной степени, большей или меньшей мере, но проявление объективных законов, которым подчинены мир и человек.

Не мы переделываем мир по своему разумению, а мир изменяет себя при помощи нашего разума. Разум познает мир, но не подчиняет его себе, как шестеренка не может подчинить себе все устройство часов. Человеку не вредно понять, что он - отнюдь не властелин этого мира, а его порождение, его часть, его деталь, его принадлежность.

На наш взгляд, именно непонимание этого простого факта привело в итоге к тому, что сегодня, как и много столетий назад, люди вновь оказались перед необходимостью самостоятельно определять характер отношений с природой и между собой.

Причина же всеобщего научного кризиса, захлестнувшего современное человечество, заключается на наш взгляд в том, что «тенденция к рациональному не может всецело овладеть человеческой душой»². Иррациональное начало в человеке никуда не ушло, не делось так же как харизматическое начало и т.д.

Период капитализма, пришедший на смену эпохи Нового времени, стал ее преемником в развенчании сакрального статуса верховной власти.

Капитализм, как еще одна стадия развития человеческой цивилизации, был сформирован в Европе, распространившись затем по Северной Америке, а впоследствии, вовлек в сферу своих интересов и весь мир.

Ядром капитализма стал капитал (или абстрактно-всеобщая форма богатства), главной задачей которого явилось постоянное воспроизводство самого себя. Каким образом? На основе отчужденного труда рабочих. При этом, люди (рабочие) формально лично независимы, у них нет господ-феодалов, однако реализовать эту независимость они смогли лишь путем продажи своей рабочей силы (физического труда, интеллектуальных способностей и т.д.). Таким образом, товарные отношения стали основой капиталистического общества.

В научной и общественной жизни эпоха капитализма получила разнообразные названия: индустриализм, эра техногенной цивилизации и т.д. Главным элементом этой индустриальной цивилизации стала наука. Один из известнейших представителей социологии М. Вебер, начинает свой знаменитый труд «Протестантская этика и дух капитализма» с положения, что та наука, какой мы ее знаем сегодня, возникает только в Западной Европе, он подчеркивает уникальность и неповторимость места рождения науки. «Только на Западе существует наука на той стадии развития, «значимость» которой мы признаем в настоящее время. В других культурах обнаруживаются лишь начатки этого явления, но нигде не обрело оно столь конститутивного для социального устройства значения, как на Западе».³⁴

С приходом техногенной цивилизации открывается новая глава в диалоге человека с природой, обществом и самим собой, мир снова, как это уже было в древних обществах (Индия, Египет), оказывается, разделен на два класса людей: обладающих знанием и подвластных знанию. И. Пригожин писал о том, что миром, перед которым не испытываешь благоговения, гораздо легче управлять. «Мы начинаем понимать, каким образом, исходя из химии, можно построить сложные структуры, сложные формы, в том числе и такие, которые способны стать предшественниками живого».³⁵

Действительно, какое можно испытывать благоговение к объекту, который раскладывается по полочкам, который распахивается перед окуляром микроскопа; как можно благоговеть перед тем, что можно объяснить, эксплицировать в научных терминах и категориях? Далее Пригожин отмечает: «Древний союз (человека и природы - Е. П.) разрушен до основания. Но мы усматриваем свое предназначение не в том, чтобы оплакивать былое, а в том. чтобы в необычайном разнообразии современных естественных наук попытаться найти путеводную нить, ведущую к какой-то единой картине мира».³⁶

Осмелимся сказать, что наука заняла то место, которое раньше принадлежало божественному откровению. Вспомним слова Ф. Бэкона: «Знание - сила» (или, если точнее выразиться, «знание - власть»). Одной из составляющих этой власти и стал авторитет тех, кто владеет знанием.

Таким образом, на одном конце этого маятника оказались ученые, владеющие знанием, ученые, которые стали обладать такой же властью, как. например, жрецы в Древнем Египте, или брахманы в Индии, а на другом - обычные люди, живущие в мире повседневности, для которых теория относительности А. Эйнштейна, квантовая механика Н. Бора, расшифровка Г. Криком структуры ДНК. создание Н. Винером кибернетики и другие научные открытия, и достижения, остаются непонятными чудесами и тайнами.

Однако мы глубоко убеждены, что человек нуждался, нуждается и всегда будет нуждаться в некоем стержне. И этот стержень нашелся. Новый бог. которому стали молиться люди - это не камни, не природные явления, не Будда или Иисус Христос. Этим богом стал всемогущий Комфорт. (Кстати, старушку, молящуюся в церкви, я понимаю намного больше, чем современного мещанина. Старушка хотя бы молится Христу, богочеловеку, а мешанин молится комфорту. Конечно, комфорт необходим, но не как панацея, его предназначение - служить средством для жизни, а не ее целью, не ее смыслом).

Недаром Г. Маркузе начинает свою книгу «Одномерный человек» рассуждением о том, что современная индустриальная цивилизация-это епархия мирной несвободы. «В развитой индустриальной цивилизации царит комфортабельная, покойная, умеренная, демократическая несвобода, свидетельство технического прогресса».³⁷

Современный человек, согласно Маркузе живет в мире, где все уже распределено и установлено. Нам навязываются определенные нормы, правила и установки. Мы выбираем социально приемлемую профессию, покупаем товары и услуги, ориентируясь на экран телевизора и даже спутников жизни ищем по тем стандартам, которые кричат со страниц газет и журналов. «В этом обществе (индустриально развитом - Е. П.) предается забвению противоположность частного и публичного существования, индивидуальных и социальных потребностей. Технология служит установлению новых, более действенных и более приятных форм социального контроля и социального сплачивания».³⁸

Сегодня мы утрачиваем тождество человека с самим собой и единство культуры». Когда я размышляю на эту тему, мне всегда приходит в голову ученик-теннисист, сражающийся с машиной. Машина выбрасывает ему все новые подачи, которые он должен отбивать, и теннисист не думает о красоте полета мяча, или о собственном великолепном ударе: у него в голове совершенно иное - как лучше и быстрее отбить подачу. Так и современное человечество все отбивает и отбивает бесконечные подачи - электронные гаджеты, новинки бытовой техники, разработки модных дизайнеров и кутюрье, не задумываясь о том, а зачем, мне это, собственно?

На мой взгляд, проблемой большинства современных людей, является все же одиночество. Одиночество - это ситуация, которая складывается из крупицы непонимания, толики сомнения, приправленной неуверенностью в себе, из щепотки обыденной повседневности и горсточки нереализованных надежд. (Подчеркну, что я не имею в виду самодостаточных, самоактуализированных личностей Абрахама Маслоу, я верю и знаю, что такие люди есть, и их становится, на мой взгляд, все больше. Я имею в виду именно человека обычного, homo ordinarius, не летающего в облаках размышлений, но уверенно стоящего на тверди фактов и эмпирики, живущего только здесь и только сейчас.)

Да, как это ни печально, но современный человек, все же, «отчужденный» человек. Маркс гениально написал в свое время, что отчуждение - это ситуация, когда человек в своем овладении природой и освоении мира, не узнает, не видит и не понимает себя как творческую личность, а мир (другие люди, природа, вещи, созданные им самим) кажется ему чужим и враждебно- посторонним по отношению к нему. «Таким образом, родовая сущность человека — как и природа, так и его духовное родовое достояние — превращается в чуждую ему сущность, в средство для поддержания его индивидуального существования».³⁹

При этом логическим продолжением такой ситуации, станет вполне закономерный финал, и Маркс его домысливает. Он говорит о том, что естественным следствием того, что человек отчужден от своей собственной природы, станет его отчуждение и от другого человека, а, следовательно, и эгоизм.

В свою очередь, Эрих Фромм, будучи ярким представителем неофрейдизма, проанализировал социальную теорию Маркса и сумел соединить основные идеи Маркса и психоанализ Фрейда в решении проблемы отчуждения. Причем, что интересно: Фромм сумел найти настоящую причину этого явления. Он считал, что «под отчуждением понимается такой способ восприятия, при котором человек ощущает себя как нечто чуждое. Он не чувствует себя центром своего мира, движителем своих собственных действий, напротив, он находится во власти своих поступков и их последствий, подчиняется или даже поклоняется им».⁴⁰

В ходе социальных преобразований человек действительно отдаляется от других людей, перестает их понимать, поскольку, прежде всего, не понимает себя - что он делает не так, почему у него всюду провалы? Сколько раз он тщательно выстраивает стратегии своего поведения, учитывая, казалось бы. абсолютно все мелочи, и вдруг, все рушится из-за непредсказуемости мира, жизни. Другого? И он, этот человек, ищет и не находит ответа на свои вопросы. Он снова и снова сталкивается с миром, упирается в этот мир в лице Другого, вопрошает его... и снова не находит ответа, не находит возможности разрешить свои смысложизненные проблемы с помощью Другого, оставаясь, в конце концов наедине с самим собой, уходя, убегая либо в самоубийство, либо в невротизм и истерию, либо в поверхностность своего существования, когда ко всему относишься легко, не пропуская внутрь себя ничего из этого мира, и не отдавая ничего из своего внутреннего мира вовне. (Ведь очень многие люди думают, что чем загадочнее и таинственнее они будут, чем более будет закрыт их внутренний мир от взглядов, оценки, суждений Другого, тем сильнее они будут защищены от этого враждебного мира. Однако, по моему глубокому убеждению - это ложный подход к жизни, другим людям и себе. Человек - не закрытая, автономная система, это не оторванная от остальной вселенной планета, человек-это существо, живущее, в первую очередь, среди людей и для людей. И невозможно жить среди людей, оставаясь при этом полностью закрытым.)

А современный человек (тот самый homo ordinarius), в итоге, остается один, наедине с самим собой. Выдержать это способны не многие, но и здесь современная система информационных технологий приходит на помощь. Телевидение, интернет, глянцевые журналы - приобщаясь к этому миру, мы перестаем чувствовать себя одинокими. Однако все эти возможности современного мира никогда не заменят настоящего, живого человеческого общения, настоящей дружбы и любви. Опять же, хотим мы того или нет, но рано или поздно, мы будем вынуждены искать именно этого, живого общения, руководствуясь ли инстинктом продолжения рода, или элементарным инстинктом самосохранения (ведь телевизор не вызовет нам скорую помощь, да и стакан воды персональный компьютер не предложит), и вот тогда мы опять столкнемся с Другим и будем вынуждены находить общий язык, искать общие точки соприкосновения, пытаясь понять его, этого Другого и делать все. чтобы он правильно понял нас.

Возвращаясь к теме нашей работы, мы скажем, что в обществе развитого капитализма сакральную роль стали играть деньги. Деньги приобрели универсальную способность по мере того, как человек терял в труде свои универсальные способности. Маркс писал, что эта способность денег заключается в их «своднической» роли, в том, что они осуществляют «всеобщее смешение и извращение вещей». В эпоху индустриализации деньги приобретают статус самостоятельной ценности.

Мы полагаем, что в основе стратегии «деньги как самоценность» лежит фроммовский модус обладания, который исключает все другие, в том числе и модус бытия. Такой тип стратегии представляет своего рода радикальный гедонизм, ярко высвечивающийся в мощнейшем инстинкте, выражающемся словами: «Хочу!», «Еще!» и так далее. Альтернатива этому - модус бытия: активность, проявляющаяся не в смысле внешней активности, занятости, а в смысле внутренней активности, продуктивного использования своего потенциала; такая активность соответствует стратегии «деньги как средство реализации жизненных планов».

Согласно Фромму быть активным - значит дать проявиться своим способностям, таланту, всему богатству дарований, которыми наделен каждый человек.

Таким образом, деньги, с одной стороны, наделяются сакральным смыслом, они фетишизируются, и их владелец, скупой рыцарь, боится предаться импульсивным растратам, потеряв контроль над собой. Шейлок Шекспира, или Гарпагон Мольера - все это персонажи, наделяющие деньги священным смыслом и властью. При этом заметим, что их безграничные восторги от обладания сокровищами связаны не с самими деньгами, а со свойством фетиша - таинственности, который они сами им придают.

В этой системе координат «деньги - сакральность», человек в принципе исключается из рассмотрения. Действительно, товарное производство, в общем-то, безразлично к качеству (а именно: личностным способностям человека, которые всегда индивидуализированы и уникальны). Такое производство превращает людей в меновую стоимость, выраженную в сумме денег, необходимой доли покупки его рабочей силы (его рук или интеллекта). Любого человека в этом виде производства вполне можно заменить на другого (как поменять переменные в алгебраическом уравнении).

И не случайно, видные философы, психологи, социологи поднимают вопрос о массовизации общества.

X. Арендт. Ги Дебор, Э. Канетти, Э. Ласло, А. Менегетти, С. Московичи, В. Райх. М. Хевеши, К. Ясперс занялись данной проблемой, поскольку это реальность нашего времени.

Так, К. Ясперс подметил важную особенность технократического общества, которая заключается в том. что большинство научных достижений и разработок направлены не на развитие науки и человека как представителя Homo sapiens (человека РАЗУMHO ТО), но на обывательские интересы потребителей. Приведем лишь несколько высказываний этого мыслителя, которые, на наш взгляд, как нельзя более ясно отражают суть современного технократического общества. «Общим сегодня является не человеческое бытие

как всепроникающий дух. а стандартные мысли и лозунги... Индивид распадается на функции...Цель человека - занять хорошее место в аппарате».⁴¹

Важное место среди современных концепций, посвященных взаимодействию массы и власти, занимает теория Э. Канетти.

Ушедший век, бесспорно, стал веком тоталитаризма, масс и манифестации и идеологий. Стремление масс стать скоплением марионеточных кукол в руках вождей, винтиками в Системе - таков итог эволюции человека современной цивилизации. Практически все XX столетие было охвачено паникой, вызванной властью масс и властью над массами. Но уж слишком очевидно сводились заключения о массах и способах манипулирования ими властью к политическим обоснованиям и психологическим объяснениям. Элиас Канетти предлагает оригинальную константу социальности места человека в ней, где массовое и власть, если пользоваться терминологией Николаса Лумана, являются «генерализующими кодами».

По мысли Канетти, само мышление - это мышление выживающего человека, непрестанно находящегося под угрозой смерти. Избрав в качестве основной стратегии выживания господство, логика такого мышления встраивается в архетипическую дихотомию «господство - подчинение». Господство, как основная стратегия выживания выражается в овладении вещами (в интерпретации Э. Фромма «иметь, но не быть»), в противостоянии миру. Направленность современного мышления состоит в том, чтобы упорядочить и разделить все захваченное им в область своей компетенции. Господство над вещами превращается, таким образом, в превращение вещи в предмет, предмет нашего представления, изготовления, использования и так далее. (Вспомним рассуждения М. Хайдеггера в одноименной работе «Вещь», где таинство вещи обнаруживается в само-стоянии, тогда как предмет предстает в противо-стоянии.) Канетти использует в качестве примера осуществления власти в языковой практике логику вопросов и ответов. Именно в вопросе он усматривает яркий пример осуществления господства. В социальной практике вопрос достигает своего апогея в ситуации, когда его задает имеющий на это право «сильнейший» (такова тактика допроса, к примеру, в судебном производстве). «Всякий вопрос есть вторжение. Ибо с каждым вопросом у спрашивающего возрастает ощущение власти; это поощряет его расспрашивать все дальше и дальше. Отвечающий подчиняется тем больше, чем чаще он поддается вопросам. Самая сильная тирания та, что дает право задавать самые сильные вопросы».⁴²

Нельзя обойти вниманием и ту область знания, где вопрос имеет первостепенное значение - философию. Вся западная философия, начиная с Сократа, заворожена поиском «несметных» вопросов. Вопросы задаются о существе дела, веши, здесь допросу может подвергнуться само бытие, сознание, вещь как таковая.

Массовое и власть конституируют человеческое существование в различных коммуникациях, где человек, так или иначе, но идентифицируется с чем-то. Практически все социальные теории создаются при помощи универсальных классификаций, а человек в них вводится в абстрактное сообщество («класс» Маркса, или «идеальный тип» Вебера). И обращение к тому, с чем себя самоидентифицирует человек (с обезьяной. Богом, винтиком, машиной) позволяет раскрыть, расшифровать код современного мира. Важнейший момент заключается в том, что эта идентификация имеет не только научно-идейную область локализации (обезьяна как сугубо научный проект дарвинизма, «человек-машина» Ламетри или человек как винтик в Системе). Такую идентификацию также можно назвать тотемической. Современный человек западной цивилизации широко использует тотемические принципы при определении своей идентичности, принимает на себя тотемные характеристики (совсем как австралийский абориген).

При этом нужно сказать, что помимо тотемической идентификации, можно выделить идентификацию, осуществляемую по какому-либо признаку (социальному, религиозному и так далее). Такова, например, масса верующих, идентификация по социальному признаку создает пролетариат или буржуазию.

Понимание массы (в особенности закрытой массы) Канетти отсылает нас к явлению, которое можно обозначить как «Система». Человек в Системе представляет собой мельчайший фрагмент, один из составляющих ее элементов. (В отечественной традиции, к примеру, понятие «Система» употребляется в связи с советской действительностью и бюрократическим аппаратом. Но системой, в общем-то, можно назвать любой замкнутый на себя, самовоспроизводящийся механизм, который независим от желаний своих элементов, с собственными целями, задачами и стратегиями их осуществления.) «Стоит однажды ощутить себя частицей массы, как перестаешь бояться ее прикосновения. Для нее (закрытой массы - Е. П.) самое главное устойчивость. Ее примечательная черта наличие границы. Ее можно сравнить с сосудом, куда наливается жидкость: известно, сколько жидкости войдет в этот сосуд. Доступ на ее территорию ограничен, туда не попадешь так просто. Когда пространство оказывается заполнено достаточно плотно, туда никто больше не допускается».⁴³

Эпоха информационной цивилизации и власть знания

Концепция постиндустриального (информационного) общества как общесоциологическая теория развития была достаточно глубоко разработана западными исследователями: Д. Беллом, Дж. Гэлбрейтом, Дж. Мартином, И. Масудой, О. Тоффлером, Ж. Фурастье и др.

Среди отечественных ученых, внесших значительный вклад в развитие этого направления, необходимо отметить В.М.Глушкова. А.И. Ракитова, Ю. Н. Нестеренко, и др. В настоящее время активно работают в этом направлении Г.Т. Артамонов, К.К. Колин и др.

Как мы можем понять, что такое информационное общество'? По мнению А.И. Ракитова. общество считается информационным, если: любой индивид, группа лиц, предприятие или организация в любой точке страны и в любое время могут получить за соответствующую плату или бесплатно на основе автоматизированного доступа и систем связи любую информацию и знания, необходимые для их жизнедеятельности и решения личных и социально значимых задач;

в обществе производится, функционирует и доступна любому индивиду, группе или организации современная информационная технология;

имеются развитые инфраструктуры, обеспечивающие создание национальных информационных ресурсов в объеме, необходимом для поддержания постоянно убыстряющегося научно-технологического и социально-исторического прогресса;

происходит процесс ускоренной автоматизации и роботизации всех сфер и отраслей производства и управления;

происходят радикальные изменения социальных структур, следствием которых оказывается расширение сферы информационной деятельности и услуг.⁴⁴

Исходным постулатом информационной эпохи является следующий: тот, кто владеет информацией и знанием, тот владеет и миром; информация и знание безграничны и наднациональны, а потому владеют пространством и временем и выведут их владельца на глобальный уровень.

В таких условиях информация, обеспечивающая жизненно и исторически важные направления деятельности человека, превращается в ценный продукт и основной товар, стоимость которого постепенно приближается к стоимости продуктов материального производства. Под влиянием новейших научных и технологических знаний, материальное производство радикально меняет свою технологическую основу.

Итак, в современном (информационном) обществе знание, становится, с одной стороны, тоталитарным (в том смысле, что в современном мире, пожалуй, уже нет ни одной сферы или отрасли человеческой деятельности, которая так или иначе, тем или иным образом не подвергалась влиянию со стороны глобальной мировой сети) а способы его распространения - тотальными (печатные издания, телевидение, Internet, радио), где для отдельного человека становится невозможным ориентироваться во всех областях знания. С другой же стороны - знание сакрализуется. В качестве примера можно привести различия между обычными пользователями компьютера-теми, кто знает стандартный набор определенных команд и программ (и автор данных строк в том числе) и программистами-людьми, которые создают те самые программы, которыми пользуются все остальные. У этих остапьных и присутствует так называемое иррационапьное уважение («обожествление») к тем, кто сутками сидит перед черным экраном монитора и что-то там делает.

Таким образом, основной ценностью информационной цивилизации становятся разум и интеллект, а главной категорией - знание как предмет власти.