Архитектура в стиле "рококо"
Рококо возникло в последние годы правления короля Людовика XIV (1643-1715), но в отличие от всех предшествовавших ему стилей французской архитектуры не было придворным искусством. Архитектура в стиле Рококо представляет собой воздушность и игривость, целесообразность и симметричность в данном стиле уходит на второй план, на первом, воплощение капризов в интерьере и декоративной эффектности.
Большинство построек рококо - это частные дома французской аристократии: богатые городские особняки (во Франции их называли "отелями") и загородные дворцы. Как правило, высокая ограда отделяла особняк от города, скрывая частную жизнь владельцев дома. Комнаты отелей часто имели криволинейные очертания; они не располагались анфиладой, как было принято в особняках XVII века, а образовывали весьма изящные асимметричные композиции. В центре обычно помещался парадный зал - так называемый салон. Комнаты были гораздо меньше, чем залы дворцов эпохи классицизма, и с более низкими потолками. Окна же, напротив, были очень большими, почти от самого пола. Интерьеры построек рококо оформлялись скульптурными и резными украшениями, живописью на фантастические темы и множеством зеркал. Отель Субиз в Париже был построен для принца де Субиза в 1705-09 гг. по проекту Пьера Алексиса Деламера (1675-1745). Как и другие особняки, он отгорожен от прилегающих к нему улиц высокой стеной с роскошными въездными воротами. В интерьере отеля Субиз особенно интересен Овальный салон (1735-38), созданный в стиле рококо архитектором, скульптором и декоратором Жерменом Боффраном (1667-1754). Здесь все углы закруглены, нет ни одной прямой линии, даже переход от стен к потолку замаскирован картинами, помещенными в рамы криволинейных очертаний. Все стены украшены резными панелями, позолоченными орнаментами и зеркалами, которые словно расширяют пространство, придавая ему неопределенность.
В эпоху рококо был создан также один из самых красивых городских ансамблей Франции - ансамбль трех площадей в городе Нанси в Лотарингии, построенный в 1752-55 гг. по заказу Станислава I, герцога Лотарингского. Автором этого проекта был ученик Боффрана Эмманюэль Эре де Корни (1705-1763). Королевская площадь перед Дворцом правительства представляет собой как бы огромный парадный двор, почти овальной формы. По всему периметру площади тянется колоннада, включающая в себя также и портик Дворца. С портика открывается вид на узкую и длинную, засаженную деревьями площадь Карьер, которая завершается триумфальной аркой. Последняя представляет собой вход на главную площадь ансамбля - Площадь Станислава, имеющую форму прямоугольника. Угловые въезды на площадь оформлены коваными решетками и воротами с изящным позолоченным узором. В центре площади возвышается конный монумент герцога Станислава I. Ансамбль в Нанси хронологически завершает эпоху рококо.
Палитра "рококо"
В колористической гамме рококо всегда и повсюду присутствует золото. В основном его использовали, чтобы выделить важные детали и элементы оформления: те же завитки, раковины, рамки филенок. Если денег на сусальное золото не хватало, выручала желто-золотистая краска. Для фонов интерьеров характерны были пастельные тона: голубые, зеленые, розовые, желтые, кремовые, беловатые и цвет слоновой кости. С ними хорошо гармонировали глянцевые коричневые тона дерева твердых пород. Использовались и более насыщенные цвета: фиолетово-синий, зеленый и розовый "помпадур" - цвет севрского фарфора, который встречается и в гобеленах.
Как раз к рубежу первой и второй половины столетия относится выступление энциклопедистов, выдвинувших критерий разума как единственного мерила всех вещей. С этих позиций критикуется все феодальное общество и его порождение — стиль рококо, как лишенный логики, разумности, естественности. И наоборот, все эти качества усматриваются в архитектуре древних. В эти годы появляются увражи, посвященные памятникам античной архитектуры. Напор просветительских, в конечном счете демократических идей был столь велик, что оказал свое воздействие и на официальные художественные круги. Руководители художественной политики абсолютизма чувствовали необходимость что-то противопоставить положительной программе энциклопедистов, их убедительной критике нелогичности и неестественности искусства рококо. Королевская власть и Академия предпринимают определенные шаги, чтобы вырвать инициативу из рук третьего сословия и самим возглавить нарождающееся движение. В 1749 г. в Италию отправляется своеобразная художественная миссия во главе с братом всесильной фаворитки Людовика XV мадам Помпадур, будущим маркизом Мариньи, исполнявшим должность директора королевских строений. Его сопровождали гравер Кошен и архитектор Жак Жермен Суфло — будущий строитель парижского Пантеона. Целью поездки было ознакомление с итальянским искусством — этой колыбелью прекрасного. Они посетили незадолго до того начавшиеся раскопки Геркуланума и Помпеи. Суфло, кроме того, изучал античные памятники Пестума. Вся эта поездка была знамением новых явлений в искусстве, и следствием ее были дальнейший поворот к классицизму и более острая борьба с принципами рокайля даже в различных видах декоративного искусства. В то же время это путешествие дает яркое свидетельство того, как по-разному понимали обращение к античному наследию и какие различные выводы делались отсюда представителями господствующего класса и самими художниками. Итоги итальянских впечатлений и размышлений вылились у Мариньи в словах: «Я вовсе не хочу ни нынешних излишеств, ни строгости древних — немножко того, немножко другого». Этом компромиссной художественной политики он и придерживался в дальнейшем на протяжении своей многолетней деятельности руководителя изящными искусствами.
Его компаньоны по поездке — Кошен и Суфло — заняли гораздо более прогрессивную и активную позицию. Первый опубликовал по возвращении трактат «Обозрение древностей Геркуланума с несколькими размышлениями о живописи и скульптуре древних» и затем повел в печати очень острую борьбу против принципов рокайльного искусства, за строгость, чистоту и ясность архитектурных и декоративных форм. Что касается Суфло, то сама его дополнительная поездка в Пестум и изучение на месте двух замечательных памятников греческого зодчества свидетельствуют о его глубоком интересе к античности. В его строительной практике по возвращении из Италии полностью и бескомпромиссно торжествуют принципы классицизма.
В эту переходную эпоху складывается и расцветает творчество наиболее пленительного мастера французской архитектуры Жака Анжа Габриэля (1699—1782). Стиль Габриэля как будто отвечает требованиям Мариньи, но это чрезвычайно самобытное и органическое явление, порожденное естественным, «глубинным» развитием зодчества Франции. Мастер никогда не был ни в Италии, ни тем более в Греции. Творчество Габриэля как бы продолжило и развило ту линию французского зодчества, которая наметилась в поздних постройках Жюля Ардуэна-Мансара (Большой Трианон и капелла в Версале), в восточном фасаде Лувра. Вместе с тем он усвоил и те прогрессивные тенденции, которые содержались в архитектуре рококо: ее приближенность к человеку, интимность, а также изысканную тонкость декоративных деталей. Париж обладал прекрасными памятниками архитектуры, рядом площадей, созданных в предшествующем веке, но все это были отдельные, замкнутые в себе, изолированные островки организованной застройки. В середине 18 столетия возникает площадь, сыгравшая громадную роль в сложении ансамбля парижского центра,— нынешняя площадь Согласия. Своим появлением она обязана целому коллективу французских зодчих, но основным ее творцом был Жак Анж Габриэль. Творчество Габриэля явилось переходным, связующим звеном между архитектурой первой и второй половины 18 века.
Лувр
В Париже построено множество прекрасных зданий в стиле неоклассицизма: Рынок зерна (1763--67, арх. Никола Лекамю де Мезьер), купол которого по величине почти равен куполу древнеримского Пантеона; поражающий своими размерами Монетный двор (1768--75, арх. Жак Дени Антуан), чей фасад растянулся вдоль набережной Сены более чем на триста метров; отель Сальм (1782--85, арх. Пьер Руссо), ныне дворец Почетного Легиона, и др. Но самым знаменитым сооружением Парижа конца XVIII в. после церкви Св. Женевьевы стала Школа хирургии, построенная архитектором Жаком Гондуэном (1737--1818). В здании Школы хирургии особенно интересен анатомический театр (помещение, где препарируют трупы). Это сооружение имеет форму античного амфитеатра (овальной арены, к которой уступами спускаются зрительские ряды), увенчанного полукруглым куполом, в верхней части которого имеется полукруглое окно. Обращенный к улице фасад здания представляет собой триумфальную арку с расходящимися от нее в обе стороны колоннами. Рельеф на фасаде изображает Людовика XV, отдающего приказ о строительстве Школы хирургии. Короля окружают больные и древнеримская богиня Минерва (покровительница искусств и ремесел), а Гений архитектуры представляет ему проект. Противоположный фасад выполнен в виде гигантского портика.
Этьена Луи Булле (1728--99) как практикующего архитектора была скорее неудачной: он исполнил всего лишь ряд интерьеров и построил несколько особняков в Париже. В 80-е гг. Булле целиком посвятил себя «бумажной архитектуре», создав более ста проектов. Свои здания он называл «архитектурными телами». Булле использовал самые простые, геометрически правильные формы: сферу, конус, куб. Все они должны были освещаться таинственным светом и отбрасывать сильные тени. Излюбленным жанром архитектора были погребальные сооружения, самое знаменитое из которых -- Кенотаф Ньютона. Кенотаф (ложная, пустая могила) имеет форму сферы, что напоминает, с одной стороны, о земном шаре, с другой - о яблоке, упавшем ученому на голову, благодаря чему он и открыл закон всемирного тяготения. Кенотаф Ньютона не был построен, как и прочие проекты Булле, которые были абсолютно непрактичными; в XVIII в. его бесконечные гигантские колоннады просто невозможно было возвести. Крохотные человеческие фигурки, изображенные на рисунках Булле, лишь подчеркивают грандиозность замыслов архитектора, предназначенных «для вечности».
