2. Борьба вокруг реформ и за власть

Егор Гайдар в статье «Новый курс»¹ писал: «Итак, в 1992–1993 гг. российское руководство (с себя я, естественно, ответственности не снимаю) не могло удержаться на изначально занятой позиции. Слишком многое сплелось: корыстные интересы разных слоев элиты, почти автоматическое сопротивление государственного аппарата, не желавшего терять свои полномочия, политическая демагогия „непримиримой оппозиции“, борьба за власть между президентом и ВС (Верховным Советом)... Все это вместе остановило реформу после первого же шага и заставило буксовать, а затем постепенно начался и откат назад». Если к сказанному добавить еще ошибки и «перегибы» самих реформаторов, их непомерные амбиции, то картина получится достаточно верная.

Итак, в 1992–1993 гг. развернулась очень острая, порой переходящая в кровопролитие борьба вокруг реформ. Особую остроту ей придавало то, что она одновременно была и борьбой за власть между старой и новой номенклатурой, между президентом (его окружением и правительством) и Съездом народных депутатов (Верховным Советом, его председателем). По мере развития борьба становилась все более жестокой и драматичной, а методы ее все менее цивилизованными и честными, более изощренными и коварными. Противники Ельцина сплотились вокруг его бывшего единомышленника Руслана Хасбулатова, который к зиме 1993 г. стал непримиримым к исполнительной власти. А с учетом личных качеств президента, его неукротимости, столкновения стали принимать жесткий, даже жестокий характер. Их вспышки совпадали с очередными созывами съезда.

Стоит сказать несколько слов об этом органе. Он собирался несколько раз в год, на несколько дней. Слишком много депутатов, принимающих законы лишь в перерыве между основными занятиями, делали его при любом составе неработоспособным. Задуманный как декорация, он волей истории стал центром, присвоившим себе право решать любые вопросы и отменять любые законы. Состав же этого съезда оставлял желать лучшего, поскольку собирались в основном защитники старого.

И все же, по мнению автора, можно было бы примириться с его «существованием» какое-то время. Следовало не столько добиваться принятия новой конституции, сколько устранить статьи о съезде в старой, оставив Верховный Совет, который мог стать работоспособным органом. Если бы еще записать, что по истечении срока полномочий старого съезда он упраздняется, вполне вероятно, что депутаты бы успокоились. Они, может быть, перестали бы без конца латать старую конституцию, рассматривать ее (как и противная сторона) как дышло, дубину в борьбе.

Разобраться в сложных перипетиях конфликтов трудно, я остановлюсь лишь на главных моментах. Из наиболее видных политиков упомяну лишь вице-президента Александра Руцкого, который перешел на сторону съезда. Долгое время пытавшийся быть арбитром в конфликте председатель Конституционного суда Валерий Зорькин в тяжелые дни осени 1993 г. тоже фактически выступил против президента. А, скажем, заместитель Хасбулатова, непримиримый критик Ельцина, Н. Рябов неожиданно стал его сторонником.

Говоря о методах борьбы, упомяну такие факты. Весной и летом 1993 г. сначала А. Руцкой выступил с разоблачением коррупции в высших эшелонах власти и окружении президента, потом сторонники Ельцина (адвокат Макаров и др.) стали поливать грязью Руцкого и других противников. Разгорелся скандал вокруг некоего договора Руцкого с зарубежной фирмой, впоследствии признанный фальшивкой. В этих скандалах выплыли темные личности и аферисты. Не стыдясь народа и мира, политики публично трясли грязным бельем. Обвинения сыпались одно другого страшнее и обиднее. Так, например, В. Исаков писал в марте 1993 г.: «К сожалению, оказались правы те, кто предупреждал: Борис Ельцин спокойно перенесет крах экономики, развал государства, его не впечатляют потоки беженцев, страдания и гибель людей. Но за малейшую крупицу власти он будет драться до конца. Пойдет, как танк, ломая Конституцию, законы, попирая логику элементарного здравого смысла». Средства информации использовались не столько для правдивой информации народа, сколько для дискредитации противников, нагнетания страстей, агитации за себя. У президента здесь оказалось гораздо больше преимуществ. В этих столкновениях, разделении на врагов и сторонников не были услышаны голоса тех, кто стоял за реформы, но желал бы сделать их менее разрушительными и тяжкими.

В этой борьбе сплелось множество интересов, высоких и низких целей, амбиций и надежд. Разумеется, поддержка реформ, Ельцина или, напротив, съезда далеко не всегда определялась «социальным положением» людей. Но ясно, что соперничество между Ельциным и Хасбулатовым было только верхушкой айсберга. Поэтому можно считать, что шла борьба между старой и новой номенклатурой. Новая стояла за реформы, ибо только так она могла доказать свою незаменимость и нужность, занять руководящие посты. Эту часть номенклатуры, более молодую, энергичную (а в чем-то более дерзкую и беспринципную), возглавлял президент. Менее связанные со старой властью, эти люди в значительной части представляли собой столичную интеллигенцию относительно высокого ранга, поднявшуюся на гребне перестройки. Сюда относились также многие «перекрасившиеся» партаппаратчики и хозяйственники, бывшие знакомые Ельцина и их знакомые. Пестрая смесь людей, искренне думающих о реформах и озабоченных прежде всего собственной выгодой, представителей новой формации и твердолобых аппаратчиков и т. п. Сам же Ельцин, связав себя с молодыми экономистами, используя свою популярность, получил репутацию в глазах нашей и зарубежной общественности как сторонник реформ.

Старая номенклатура, с отделением России на время повысившая свой статус, теперь противодействовала реформам во многом потому, что боялась вместе с ликвидацией привычной плановой государственной экономики утратить свое положение. Многие негодовали потому еще, что потеряли всякие ориентиры, представление о том, куда идет страна.

В пылу борьбы все больше забывались идеи и обещания. Вместо правового государства возникла ситуация, когда сами органы власти (если это было выгодно) постоянно нарушали законы. Обстановка в условиях скачков цен, забастовок, демонстраций, протестов становилась все нервознее и благоприятнее для схватки. А миролюбием соперники не отличались.

Открытым конфликт стал с весны 1992 г., когда VI Съезд депутатов не продлил дополнительных полномочий Ельцина. Он также провалил новую конституцию, усиливавшую права президента. Съезд не желал подчиняться президенту, а тот – съезду. Уже весной 1992 г. в Череповце он заявил: «Этот съезд надо разогнать к чертовой матери...», забывая, что именно «этот съезд» сделал его председателем Верховного Совета в 1990 г., ввел должность президента, ратифицировал соглашения о развале СССР и образовании СНГ, дал ему дополнительные полномочия осенью 1991 г. Среди депутатов шел разговор о смещении президента. Точкой «приложения сил» стало назначение председателем правительства Е. Гайдара, который был только исполняющим обязанности. Зимой 1992 г. на VII Съезде этот вопрос стал камнем преткновения. В конце концов обе стороны согласились назначить премьером Виктора Черномырдина. Но президент стремился к победе во что бы то ни стало. Он потребовал назначить референдум по вопросу о доверии к себе, своей политике, о досрочных перевыборах президента и парламента. Съезд был против, так как чувствовал, что у Ельцина больше шансов.

Долгие переговоры, VIII Съезд были посвящены этому вопросу. Драматические события развернулись в марте 1993 г. Желая подтолкнуть вопрос о референдуме, Ельцин объявляет о том, что собирается ввести «особый порядок управления страной», т. е. фактически прямое президентское правление. Это была репетиция 21 сентября. Внеочередной IX Съезд решил свалить президента, проголосовав за его отставку. Голосов для принятия такого безумного решения, по счастью, не хватило, иначе события могли принять непредсказуемый характер. Но все же вопрос о референдуме на съезде был решен положительно.

Народное голосование дало следующие результаты. В нем приняло участие чуть более 60 %, имевших право голоса. Из них несколько больше половины одобрило политику президента. Это было расценено Ельциным как мандат доверия. Однако исход го­лосования не давал Ельцину права «разогнать съезд к чертовой матери», хотя он к этому стремился. В свою очередь съезд не оставлял надежд устранить президента.

В этих условиях президент и часть его окружения взяли курс на прямое свержение Съезда и Верховного Совета. С целью подчеркнуть, что главная их задача – реформы, в правительство был возвращен Е. Гайдар, человек, имевший ореол пострадавшего за идею реформатора. 21 сентября 1993 г. Ельцин подписал указ № 1400, согласно которому Съезд и Верховный Совет распускались, объявлялись досрочные выборы в новый парламент (измененный как по характеру выборов в него, так и по его правам) и назначался референдум по одобрению проекта конституции. Свои действия президент оправдывал реакционным характером съезда, препятствующего реформам, устарелостью конституции, тем, что прежние законы фактически невыполнимы в новых условиях. Однако очень обоснованно звучало и другое мнение: «Фактически президент совершил антиконституционный переворот, разрушил государственный строй» (В. Зорькин). По счастью, этот переворот не привел к эскалации насилия.

Срочно собравшийся Съезд проявил полную неспособность правильно понимать обстановку и принял решения, окончательно подорвавшие его авторитет: назначение президентом вместо Ельцина Руцкого, введение смертной казни за ряд государственных преступлений, смещение с постов министров обороны, внутренних дел и др. «Белый дом» Верховного Совета был блокирован, оцеплен по приказу президента и отрезан от страны. Там отключили свет и воду, создав, по словам одного иностранного корреспондента, условия хуже, чем в лепрозории. По всей стране шел раскол за президента и парламент. Обстановка накалялась. Президент применял то кнут, то пряник, желая разъединить своих противников, провоцируя их на решительные действия. И это удалось. Вечером 3 октября сторонники Верховного Совета прорвали заслоны к «Белому дому». Многие воспользовались оружием из его арсеналов. Восставшие захватили здание московской мэрии. Попытались захватить и телецентр «Останкино». Появились и первые жертвы. Власти были растеряны, так как это восстание застигло их врасплох. В то же время руководители противников президента Руцкой и Хасбулатов (возможно, уже не владевшие ситуацией и плывшие но течению) провокационно призывали штурмовать «Останкино» и Кремль.

Ночью и утром 4 октября в Москву прибыли танки и спецподразделения. «Белый дом» был оцеплен. Затем танки открыли пушечный огонь по его защитникам. После нескольких часов обстрела и штурма они сдались. События эти до сих пор неясны, так как неизвестно, кто и какие приказы отдавал, сомнительно и опубликованное число жертв. Однако кажется, что власть поступила чрезмерно жестоко, подвергнув противников буквально избиению, когда это уже было, по-видимому, не нужно. Была ли это месть за пережитый испуг, попытка запугать всех потенциальных противников, неуверенность в преданности армии или что-то еще, неясно.

Станислав Говорухин рассказывает: «4 октября в 10 утра я наблюдал, как расстреливали парламент. Теперь мы знаем – в здании было много женщин и детей. Мы, зеваки, стояли на мосту, видно было, как на ладони. Свидетельствую: ни один защитник «Белого дома» не мог стрелять в нападавших – прямо за цепью солдат, вплотную к ним, стояли толпы зевак (поэтому и не разгоняли их). А танки, бившие прямой наводкой, стояли за нашими спинами.

Ударила 120-миллиметровая пушка. Снаряд разорвался внутри здания. Толпа на мосту возбужденно закричала: «Так их, так! Чтобы они все там сгорели, сволочи!»

Снова ударила пушка Чуть поодаль от толпы остановились два старика (потом я разговорился с ними – фронтовики-ветераны, брали Кенигсберг). Один из стариков сказал: «Расстреляли Россию. Можно идти домой».