3. Римская риторика: Цицерон, «Воспитание оратора» Квинтилиана.

В риторике Цицерон пытался объединить, с одной стороны, философские принципы Платона и Аристотеля, а с другой, чисто практические приемы и рекомендации, идущие от Исократа. Однако главное внимание он уделяет не философским принципам, о которых очень мало говорится в трех его трактатах об ораторском искусстве. Его больше всего занимает прикладная сторона риторики, ее умелое использование в сенате, народном собрании, суде.

Руководствуясь этой целью, Цицерон во главу угла ставит содержательность и убедительность речи, а не ее внешнюю форму и красоту. Идеалом оратора для него является не ремесленник и с хорошо подвешенным языком, а мудрец, знающий науку о красоте выражения. Поэтому воспитание и образование оратора должно строиться так, чтобы развить его природные качества, ибо без природного дара, живости ума и чувства нельзя влиять на слушателей, убеждать их в чем–то. Цицерон обращает внимание на то, что “все силы и способности оратора служат выполнению следующих пяти задач: во–первых, он должен приискать содержание для своей речи; во–вторых, расположить найденное по порядку, взвесив и оценив каждый довод; в–третьих, облечь и украсить все это словами; в–четвертых, укрепить речь в памяти; в–пятых, произнести ее с достоинством и приятностью”. Но прежде чем приступить к делу, предупреждает Цицерон, надо в начале речи расположить слушателей в свою пользу, затем установить предмет спора и только после этого начать доказывать то, на чем оратор настаивает и что он опровергает.

Более подробное обсуждение перечисленных пяти задач дается в трактате “Оратор”, где он главное внимание обращает на то, что сказать, где сказать и как сказать.

В историю риторики и ораторского искусства Цицерон вошел прежде всего как блестящий стилист и вдохновенный оратор, своими речами и письменными сочинениями много способствовавший построению, оформлению и убедительности публичных выступлений своих коллег и последователей. Здесь он неизменно следовал завету величайшего оратора античности Демосфена, который говорил, что в ораторском искусстве “и первое дело, и второе, и третье есть произнесение”. Забота о стиле речи, ее эмоциональном воздействии на слушателя и даже отходе ораторской речи от естественной, когда начинают использоваться особые фигуры мысли и слова, в дальнейшем стали постепенно возобладать над ее содержательностью и убедительностью. Тем самым из трех задач оратора: убеждать, услаждать и увлекать, о которых говорил Цицерон, после него риторика сосредоточилась на одной — услаждении слушателя, да и это нередко вызывало протест со стороны слушателя.

4. Поздняя римская и греческая риторика.

В средневековой риторике сохранялось учение об убеждении как об основной задаче и о трёх задачах («учить, побуждать, развлекать»).

Создание произведения, в свою очередь, подразделялось на три части или ступени (три главных элемента из пяти в античном списке).

Инвенция, есть собственно нахождение идей как творческий процесс. Она извлекает из предмета весь его идейный потенциал. Она предполагает наличие у автора соответствующего таланта, но сама по себе является чисто техническим приемом. Ее законы определяют отношение писателя к своему материалу; они подразумевают, что всякий объект, всякая мысль может быть ясно выражена в слове, и исключают все невыразимое, как и чистую импрессионистичность формы. В своем главном аспекте, называвшемся «амплификация», она описывает способы переходить от имплицитного к эксплицитному. Вначале ампдификация понималась как качественный сдвиг, но в средневековой теории и практике она обычно обозначала количественное расширение; обычно так назывались разнообразные приемы варьирования: наиболее разработанный из них, описание, не раз подвергавшийся кодификации и занимавший центральное место в латинской литературной эстетике, в XIII веке без каких-либо изменений перешел в жанр романа, сделавшись одной из главных его черт.

Диспозиция, предписывала порядок расположения частей. Здесь общие тенденции системы обозначались с трудом. Средневековая риторика никогда всерьез не занималась проблемой органичного сочетания частей. Она ограничивается несколькими эмпирическими и самыми общими предписаниями, определяя скорее некий эстетический идеал, нежели способы его достижения. На практике от средневекового поэта требуется незаурядная творческая мощь, чтобы преодолеть это препятствие и достичь гармонии и равновесия в длинном тексте. Зачастую он выходит из положения, выстраивая имеющиеся в наличии элементы в соответствии с определенными числовыми пропорциями: такая практика не вписывается в античную риторику, однако в глазах средневекового клирика ее оправдывало существование числовых «искусств», особенно музыки (musica).

Элокуция, облекает «идеи», найденные и эксплицированные посредством инвенции и организованные посредством диспозиции, в языковую форму. Она служила чем-то вроде нормативной стилистики и подразделялась на целый ряд частей; наиболее разработана из них та, что посвящена , украшению, украшенному слогу, то есть преимущественно теории риторических фигур.

Перенимая идеи античных наставников, создатели риторик XI—XIII веков сосредоточивают основное внимание на амплификации и на учении об украшенном слоге, в котором они видят самую суть письменного слова: их деятельность сводится главным образом к перечислению и упорядочению тех способов выражения, какие в своем первозданном виде уже существуют в обыденном языке; они описывают их в функциональных понятиях, как код типов слога с высокой степенью вероятности.

В 1920—1950 гг. многие медиевисты, в том числе и Э. Р. Курциус, полагали, что риторическая модель применима ко всем областям словесности, и делали из этой гипотезы далеко идущие выводы. На деле риторика безраздельно господствовала в латинской литературе, а ее влияние на поэзию на народном языке было длительным, но весьма неравномерным.