§ 327. 8) Градация дает перечень все более усиливающихся образов и создает впечатление нарастания выразительности:

Победа не упала с неба. Мы ее выстояли. Мы ее выковали. Мы ее оплатили горем и кровью. Мы ее заслужили стойкостью и отвагой (Эренбург).

Речь – музыка. Текст роли и пьесы – мелодия, опера или симфония. Произношение на сцене – искусство не менее трудное, чем пение, требующее большой подготовки и техники, доходящей до виртуозности. Когда артист с хорошо упражненным голосом, обладающий виртуозной техникой произношения, звучно говорит свою роль на сцене, он захватывает меня своим мастерством. Когда он ритмичен и, помимо воли, сам увлекается ритмом и фонетикой своей речи, он волнует меня. Когда артист проникает в душу букв, слов, фраз, мыслей, он ведет меня за собой в глубокие тайники произведения поэта и своей собственной души. Когда он ярко окрашивает звуком и очерчивает интонацией то, чем живет внутри, он заставляет меня видеть внутренним взором те образы и картины, о которых повествуют слова речи и которые создает его творческое воображение (Станиславский, Работа актера над собой).

§ 328. 9) Упорядоченное перечисление группирует (попарно) однородные члены:

О доблести Красной Армии теперь говорят в Австралии и в Канаде, в Китае и в Мексике (Эренбург).

Приподнятость речи допускает в перечислении объединение логически далеких понятий:

Поэт Николай Тихонов когда-то писал о наших людях: "Гвозди, бы делать из этих людей, в мире бы не было крепче гвоздей". Да, из таких людей можно делать все: гвозди и танки, стихи и победу (Эренбург); И потому все нынче в могучей руке твоей, советский воин; смех детей и мудрые дары наук, цветение садов и блистательные свершения искусств (Л.Леонов, Величавая слава).

§ 329. 10) Риторический вопрос используется для эмоционального выражения категорического утверждения:

Не в том ли была трагедия Гоголя, что, в лупу "Мертвых душ" рассмотрев тогдашнее общество, он не нашел в нем подтверждения своим надеждам? (Л.Леонов, Речь на открытии памятника Н. В. Гоголю в Москве 2 марта 1952 г.).

Не за то ли благодарны мы Толстому, что он дал нам силу и право презирать и отвергать Каренина; вместе с Наташей волноваться у постели раненого жениха; плакать от гордого восхищения перед подвигом тушинской батареи; возмущаться фальшью и преступным равнодушием сословного судилища над Масловой, их же безвинной жертвой; вместе с Левиным жадно испить сладкой усталости в знаменитой сцене покоса; навечно и благодарно запомнить зрительное и нравственное потрясение от той, на пределе мастерства исполненной разоблачительной встречи простертого на Аустерлицком поле Болконского со своим кумиром, осуществляющим истребление жизни? (Л.Леонов, Слово о Толстом).

§ 330. 11) Вопрос и ответ для сосредоточивания внимания и подчеркивания:

Что ж это за Луосаваара и Кируноваара? Да просто – две невысокие и неказистые горки, далеко от Стокгольма, на самом севере Лапландии (Эренбург, Север).

§ 331. 12) Период с ритмом одинаково построенных предложений придает стройность ряду объединяемых положений (подробнее о периоде § 670—677).

Леонид Леонов пишет о "Горе от ума": Значение гениального произведения проступает по мере того, как проверяется годами его обширная, в родной почве, корневая система. И если ни ленивое забвение потомков, ни бури века не могут заглушить его, и свежие отпрыски бегут от ствола, и молодость сбирается, как сегодня, под его старые ветви, – такое произведение само повышает уровень родного искусства, оно старым своим испытанным хмелем будоражит новые, еще не созревшие идеи, с его вершин открываются более широкие горизонты национального бытия (Л.Леонов, Судьба поэта).

§ 332. Следует отметить, что рассмотренные приемы выразительности требуют осторожного их применения: они уместны лишь тогда, когда само содержание оправдывает использование ярких художественных средств речи. Наоборот, когда они широко пускаются в ход без этого основного условия, они создают впечатление стилизованной, манерной речи, в которой форма не подчинена содержанию, а выдвинута в ущерб содержанию на первый план. Характерно, что в приведенных примерах широко используются другие приемы приподнятой речи.

ЭЛЕМЕНТЫ СИНТАКСИСА РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ

§ 333. Разговорная речь по своей функции характеризуется тем, что обслуживает текущие жизненные интересы; отсюда ее непосредственность, отсутствие предварительной подготовки, с одной стороны; с другой – ее эмоциональность и экспрессивность. Кроме того, она обычно осуществляется в форме диалога. Обращенная к собеседникам, часто тесно связанным в жизни с говорящим, эта речь, в противоположность публичной литературной речи, не нуждается в тщательной обработке, в полноте и точности высказывания, так как собеседникам нередко для понимания достаточно намека.

В качестве основного источника, откуда черпался, материал наблюдений над этим стилем, были использованы в первую очередь письма Чехова и его драматические произведения. Этот материал подчеркивает еще одну черту рассматриваемых элементов: они, находясь вне стиля книжной речи, в то же время находятся в сфере литературного языка; им чужда какая-либо диалектная окраска. Кроме писем и пьес Чехова, привлекаются и другие материалы (Горький, Толстой). Общая черта относимых сюда явлений – обязательность их переработки, своего рода "перевода" для перенесения в стиль деловой и научной речи. А сравнение с этим "переводом" и дает представление об их своеобразии со стороны синтаксической структуры и со стороны их стилистических функций.

§ 334. Прежде всего крупнейшую особенность разговорного синтаксиса составляет строение основной синтаксической единицы – предложения. В противоположность полному предложению книжной речи, здесь широко распространены неполные предложения, в которых многое остается недоговоренным. Значительное количество неполных предложений встречается в письмах Чехова, например:

Теперь о рыбе. На удочку идет плохо. Ловятся ерши да пескари... На жерлицы попадается. На Ванину жерлицу попался громадный налим... Привези жерличных крючков средней величины. У меня не осталось ни одного (из письма Чехова).

Еще пример типично разговорного синтаксиса с неполными предложениями, разобщенностью отдельных деталей, без строгой логической последовательности в рассказе:

Вот вспоминаю сейчас одного инженера. Он умер. Работал в Москве на заводе. Полный, с небольшим брюшком. Треугольничек рыжеватых волос под носом. Был добродушен, но мало развит и мало даровит (Вересаев, Как он меня удивил).

Важно, что нередко возникают затруднения в самой возможности признать известные высказывания предложением, а также определить его границы. Сюда относятся такие случаи:

Одно письмо послано Вам. Книга тоже (из письма Чехова); Погода в Москве великолепная. Лучше не надо (там же); Анфиса в "Трех сестрах": Сюда, батюшка мой. Входи.

Есть очень простое решение этого вопроса: рассматривать каждый подобный отрезок от точки до точки как неполное предложение. Но подобная простота и вызывает сомнения: ведь, несмотря на интонационное разобщение, подобные части в семантическом и синтаксическом отношении обладают чертами связи: так, обычно форма слова определяется только его положением и зависимостью от другого слова внутри одного простого предложения, а в подобных случаях интонационно обособленные слова приобретают форму в зависимости от слов, отделенных от них интонацией понижения и паузой. Поэтому некоторые авторы совсем отказываются признавать подобные образования за предложения. Но, по-видимому, здесь только возникающее, создающееся предложение с недостаточно объединенными элементами. Эти элементы и располагаются в виде постепенно присоединяемых добавлений, которые первоначально не были предусмотрены говорящим. Поэтому такую структуру можно обозначить как формирующееся, ступенчатое предложение.

Что дело здесь именно в неполном завершении структуры предложения, может показать "перевод" таких высказываний на "интеллектуальный" язык, когда эти элементы войдут как члены в одно предложение.

В одних случаях эта переработка потребует только интонационного объединения разобщенных частей, в других – так же ряда других изменений. Но как бы ни рассматривать теоретически подобные образования, важно, что они характерны для разговорного стиля и имеют характер непосредственности, чуждой предварительного обдумывания.

§ 335. Это же быстрое развертывание разговорной речи, не дающее предусмотреть заранее необходимых предварительных сведений и сделать подготовительные сообщения, приводит к тому, что начатое предложение прерывается разными вводными замечаниями.

Критика Ладожеского (кто он?) не важная (из письма Чехова); Со мной живет художник Левитан (не тот, а другой – пейзажист), ярый стрелок. Он-то и убил зайца (там же).

Иногда разрыв предложения происходит благодаря вставке вопросов, обращенных говорящим к самому себе. Эти вопросы как бы нужны говорящему, чтобы сформулировать еще неясную мысль. В таком случае монологическая речь носит следы диалога.

Моцарт (за фортепиано).

Представь себе... кого бы?

Ну, хоть меня – немного помоложе;

Влюбленного – не слишком, а слегка –

С красоткой, или с другом – хоть с тобой,

Я весел...

(Пушкин, Моцарт и Сальери.)

Самозванец.

Не странно ли? сын Курбского ведет

На трон, кого? да – сына Иоанна...

(Пушкин, Борис Годунов.)

Я умею сочинять подписи, но – как? В компании (из письма Чехова).

Он большой чудак и находится на службе при великом князе в Варшаве в должности – как бы сказать? – забавника (Вяземский, Записная книжка).

Вот уже письма – какой? – пятый месяц не получаем (слышанная на улице фраза).

§ 336. Недостаточная подготовленность предложения сказывается и в том, что внутри предложения в качестве вводных замечаний получают место группы слов, которые в обработанной неэмоциональной речи заняли бы место тех или иных членов предложения. А в непосредственной речи без подготовки они занимают место, аналогичное тем добавочным звеньям только формирующегося предложения, которые отграничены интонацией конца: Поставляет мне из французских журналов (старых) анекдоты (Письма Чехова); Отсюда до Звенигорода (15 верст) на лошадях (там же); Видел я его третьего дня (до обеда и вечером) (там же); Деньги вышлешь переводом (простым) в субботу же... (там же); Я вышлю Вам всего Пушкина (в подарок Георгию за его письмо) (там же).

Как видно, эти заключенные в скобках слова близки то к обособленным членам, то к вводным словам, недостаточно увязанным с предложением.

§ 337. Типичным выражением формирования предложений "на ходу" является контаминация, состоящая в том, что структура начала предложения расходится со структурой его конца, так как говорящий благодаря недостаточной сосредоточенности соскальзывает с одной синтаксической конструкции на другую:

Все крайне мило, комфортабельно и уютно. Спичечницы, пепельницы, ящик для папирос и черт знает чего только не наставили любезные хозяева (Письма Чехова). Предложение, по-видимому, начато как назывное рядом существительных в именительном падеже, но это оказывается не увязанным с управляющим глаголом в его конце: чего не наставили, требующим родительного падежа. Гиляй издает книгу "Трущобные люди" – издание не плохое, но трущобно (там же). Чехов Белоусову: Поэт, если он талантлив, берет не только качеством, но и количеством, а из Вашего сборника трудно составить себе понятие ни о Вашей, ни о шевченковской физиономии (там же).

Это последнее предложение начато как положительное, а кончено как отрицательное. Подобные случаи в обработанной речи представляются ляпсусами.

Фраза Маяковского Мне бы памятник при жизни полагается по чину ("Юбилейное") начата в условном наклонении, а закончена в изъявительном.

§ 338. Характерно, что контаминация из индивидуального явления, как в только что приведенных примерах, может превратиться в узаконенный оборот, имеющий характер непринужденности речи. Это наблюдается в случаях, изредка встречающихся у ряда наших классиков (Гоголь, Толстой, Лесков), когда употребленное вводное слово затем получает функцию предложения, которому подчинен конец начатого до вводного слова предложения:

Прежде всего пошли они осматривать конюшню, где видели двух кобыл, одну серую в яблоках, другую каурую, потом гнедого жеребца, на вид и неказистого, но за которого Ноздрев божился, что заплатил десять тысяч (Гоголь, Мертвые души); Средство для этого было одно – его семья и, главное, его сын, к которому, Шамиль знал, что Хаджи Мурат имел страстную любовь (Л.Толстой, Хаджи Мурат); Такие богатые делали им предложения, каких, они знали, что в родной земле им ожидать себе невозможно... (Лесков, Вдохновенные бродяги).

Придаточное предложение первого примера средствами общераспространенного синтаксиса было бы выражено: за которого, как божился Ноздрев, он заплатил десять тысяч; во втором примере: к которому, как знал Шамиль, Хаджи Мурат имел страстную любовь.

Подобным же образом предложение, начатое как простое, заканчивается как сложное предложение с придаточным, и благодаря этому получается не допускаемое в книжной речи положение, что главное предложение оказывается включенным в придаточное. Такова фраза: Ему одному только не помню я, какое дал прозвание Жуковский (Вигель, Записки, т. IV). Очевидно, предполагалось: Ему одному только не помню прозвания, данного Жуковским. Подобные контаминации также приобрели характер узаконенного приема разговорного стиля речи: Хозяйством нельзя сказать, чтобы он занимался... (Гоголь, Мертвые души). (Сравним обычное: "Нельзя сказать, чтобы он занимался хозяйством"). Из трех назначений масонства Пьер сознавал, что он не исполнял того, которое предписывало каждому масону быть образцом нравственной жизни... (Л.Толстой, Война и мир); Вспоминая вчерашний вечер, проведенный у Корчагиных, богатых и знаменитых людей, на дочери которых предполагалось всеми, что он должен жениться, он вздохнул и, бросив выкуренную папироску, хотел достать из серебряного портсигара другую, но раздумал (Л.Толстой, Воскресение); Всем этим качествам я и хотел бы, чтобы вы подучились. (Обычно: "Я и хотел бы, чтобы вы подучились всем этим качествам"; Н. Горчаков, Режиссерские уроки К. С. Станиславского.)

Вот ряд явлений, обнаруживающих некоторую несформированность предложений, недостаточную связь отдельных его частей и членов, которые оказываются не в полной мере включенными в предложение, сохраняя в разной степени признаки оторванного от предложения, обособленного положения в речи.