Лекция 6. Современное научно-техническое знание

1. Специфика современного этапа научно-технического развития.

2. Экологические угрозы и современные нормы технического действия.

3. Новое понимание научно-технического прогресса в концепции устойчивого развития.

1. Выделяя общие черты современного, т.е. неклассического этапа развития технических наук, пре­жде всего отметим комплексность теоретических исследований в них. Технические науки на начальных стадиях их формирования представляли собой, как известно, своеобразные «прикладные» разделы базовых естественных наук. Многие современные технические науки единой базовой теории не имеют, так как ориентированы на решение комплексных задач, требующих участия многих дисциплин (мате­матических, естественных, технических и даже гуманитарных). В них разрабатываются такие специфи­ческие методы, эмпирические и теоретические средства исследования, которые специально приспособ­лены для решения конкретной комплексной научно-технической проблемы, и которыми не обладает ни одна из синтезируемых дисциплин.

Современные технические науки отличаются от классических также по объектам исследования. По­мимо исследования отдельных технических устройств (как правило, более сложных, чем в традицион­ной инженерии), они изучают, по меньшей мере, еще три типа объектов: 1) человеко–машинные сис­темы (к примеру, АСУ и др.);2) сложные техносистемы (например, железнодорожный подвижной состав и технические системы его обслуживания – пути, системы сигнализации и связи и др.); 3) такие объекты, как технология и техносфера. В последнем случае изучаются, с одной стороны, закономерности создания сложных технических систем, а также свойства, которыми они должны обладать, а с другой стороны, – общие закономерности и особенности функционирования всей области технических объектов, в том числе действующих в определенном социальной системе, куль­туре или регионе.

Существенно изменилась и область применения знаний неклассических технических наук. Если зна­ния, получаемые в классических технических науках, используются в основном в традиционных видах инженерной деятельности, таких как изобретение и конструирование, то знания, добытые в комплексных научно-технических дисциплинах, находят применение, прежде всего, в нетрадиционных видах инженерной деятельности, таких, например, как системотехника, интегративное проектирова­ние и др.

Указанные особенности неклассических технических наук можно проиллюстрировать на материале формирования теории автоматического регулирования. Известно, что эта теория появилась в резуль­тате интеграции различных технических наук (теории механизмов и машин, теоретической электротех­ники, радиотехники, технической гидравлики и пневматики) с целью создания и изучения специфиче­ских инженерных объектов – систем автоматического регулирования. Сначала все разнообразные зве­нья таких объектов просто сводились к эквивалентным электрическим схемам, на которых и произво­дились основные расчеты. Это позволило распространить некото­рые методы, развитые ранее в радиотехнике, на широкий класс указанных систем. Для классификации и структурного анализа всего класса таких систем, в основе которых лежат динамические цепи, использовались также методы классифика­ции и структурного анализа, выработанные в теории механизмов и машин для исследования кинемати­ческих цепей. Затем задачами автоматического регулирования занялись математики, что способство­вало быстрому развитию линейной теории управления. В результате были разработаны единые матема­тические методы анализа и синтеза автоматического регулирования практически любого типа систем, независимо от способа их инженерной реализации. Это в свою очередь стимулировало развитие особых обобщенных теоретических схем, в которых дается единообразное описание систем автоматического регулирования, вне зависимости от их конкретного конструктивного воплощения и типа протекающих в них физических процессов (гидравлического, механического, электрического, пневматического).

В становлении неклассических технических наук можно выделить несколько этапов.

На первом этапе складывается область однородных, достаточно сложных инженерных объектов (систем). Их конструирование, разработка и расчеты приводят к разработке и применению ряда техни­ческих теорий классического типа. При этом задача заключается не только в том, чтобы описать и конструктивно определить различные процессы, аспекты и режимы работы проектируемой (и иссле­дуемой) системы, но и «собрать» все отдельные представления в единой (хотя и многоаспектной) мо­дели. На этом этапе анализ систем ведется на основе нескольких технических теорий (дисциплин) классического типа, синтез же – на основе блок-схем, системных представлений, сложных описаний и только частично (отдельные процессы и подсистемы) на основе технических дисциплин классического типа.

На втором этапе в разных подсистемах и процессах сложного технического объекта находятся сходные планы функционирования систем опреде­ленного класса (регулирование, передача информа­ции и др.), которые позволяют, во-первых, решать задачи нового класса (например, уста­новление прин­ципов надежности, управления, синтеза разнородных подсистем и др.), и, во-вторых, использовать для описания и проектирования таких объектов аппарат математики (теорию множеств, теорию графов и т.д.).

Для этого этапа характерно создание технических теорий 2-го уровня, которые дают возможность при проектировании сложных инженерных систем не только интегрировать модели, соз­данные на основе технических наук классического типа, но и новые матема­тические теории, позволяющие производить синтез их на основе системных, кибернетических и информационных представлений.

На третьем этапе в технических науках неклассического типа осуществляется создание теорий иде­альных инженер­ных устройств (систем), которое венчает формирование неклассических техниче­ских наук. Идеаль­ные инженерные объекты функционируют не только по законам первой природы, но и по «законам» второй природы, в которой они рождаются и живут и это позволяет увидеть принципиальное отличие неклассических технических наук, которые описывают законы, определяемые прежде всего развитием технологии, от естественных, открывающих и описывающих законы первой природы.

Можно предположить, что именно технология в постиндустриальную эпоху станет той техниче­ской суперсистемой, которая будет определять развитие и формирование всех прочих технических систем и изделий, а также технических знаний. Соответственно теория технологии (в нашей стране она получила выражение в идее создания «общей теории техники») может выступить не просто как еще одна нетра­диционная техническая наука, а как мировоззренческое и онтологическое основание технических наук. Другим их основанием может стать гуманитар­ные представления о природе, поскольку важнейшими составляющими современных технических наук должны стать не только собственно технические и технологические, но также социальные и гуманитарные представления. Это позволит объе­динить в единую систему существующие технические знания, а также дать социально-гуманитарную оценку техники и выявить возможные последствия научно-технического прогресса.

2. Как уже отмечалось ранее, во второй половине ХХ – начале XXI вв. в связи с НТР резко прояви­лась и обострилась внутренняя противоречивость технико-технологического развития общества, что проявилось и в его оценках. С одной стороны, положительно оцениваются его перспективы и разлаются призывы к его ускорению, с другой, – сложившиеся формы тех­нико-технологического развития рассматриваются как непосредственный источник глобальных экологических проблем, что приводит к усилению пессимистической интерпретации перспектив технико-технологического развития.

При этом «технологический оптимизм» отнюдь не утрачивает своего эвристического статуса и даже «ключ» к позитивному разрешению противоре­чий в системе «общество – природа» видится в развитии технологий. И в то же время попытки предусмотреть и по возможности избежать расширения масштабов негативных послед­ствий технико-технологического развития зачастую оборачиваются гипер­болизированной осторожностью по отношению к реализации технических открытий и проектов.

Дальнейший прогресс технических наук, связанный с созданием современных технико-технологиче­ских объектов, предполагает фундаментальные изменения в концептуальных основах разви­тия технического знания, которые обусловлены необходимостью более фундаментальной ассимиляции в философию техники современных социально-экологических представлений. Кризис прежней инженерии заставляет искать но­вые, альтернативные подходы. Речь идет, в частности, о создании общей теории технического знания, ориентированной на выявление оптимальных путей сочетания естественного и искусственного, природного и техногенного. Такая теория призвана учитывать возможные негативные последствия для биосферы и самого человека его техногенной дея­тельности с тем, чтобы обеспечить возможность их предотвращения или хотя бы смягчения..

Технико-технологический подход к указанной проблеме предполагает, по меньшей мере, три взаи­мосвязанных уровня ее решения.

Первый уровень − совершенствование традиционных методов решения экологических проблем, за­ключающееся в создании более эффективных технических средств защиты от опасных воздействий техногенной среды – очистных систем, фильтров и т.п.

Второй уровень − реализация представлений об относительно замкнутых технологических процес­сах, что предполагает, по существу, расширение утилизации элементов производственного цикла.

Третий уровень – осуществление идеи так называемых безотходных технологических про­цессов, ко­гда «отходы» одного производства служат сырьем для другого производственного процесса. Именно с этим связывается эффективное преодоление биосферных противоречий.

Но есть еще один путь – критическое переосмысление са­мих идей, лежащих в основании нашей тех­нической цивилизации, прежде всего прежней идеи инженерии, как прежде всего технической деятельности, и создания на основе такого переосмысления идеи новой инженерии. В чем же она состоит?

Основной ее вопрос – как реализовать силы природы (и первой, и второй), исполь­зуя их с пользой для человека и общества, но при этом согласуя такое использование с перспективными целями человечества, его подлинными ценностями и идеалами. Это предполагает безопасное развитие цивили­зации, высвобождение человека из-под власти техники, улучшение качества жизни и многое другое. Однако возни­кает проблема: совместимо ли это с необходимостью обеспечивать достойное существивание для миллиардов людей на планете и при этом сохранять и восстанавливать нашу планету?

Не менее важно решить и другую проблему: как контролировать изменения, вызванные современной инженерной деятельно­стью? Дело в том, что большинство таких изменений (изменение природных процессов, трансформация самого человека и др.) поддаются расчету только в ближайшей пространственно-временной зоне. А уже на региональном, а тем более пла­нетарном, уровнях трудно или невозможно просчитать и проконтролировать последствия техногенной деятельности. Не менее трудно получить адекватную картину региональных и планетарных изменений самой техники, ее инфраструктур. Трансформация образа жизни человека и его потребностей, происходящая под воздействием техники, также плохо поддается точному расчету и про­гнозированию. Как же действовать в этой ситуации неопределенности?

Однозначного ответа здесь нет, можно лишь наметить один из возможных сценариев. Все, что можно рассчитать и прогнозировать, нужно рассчитывать и прогнозировать, стремясь сводить к минимуму отрица­тельные последствия техногенной деятельности. Следует при этом отказываться от таких дейст­вий, эффект и последствия которых невозможно точно определить, но которые могут привести к экономическим, экологическим или антропологическим катастрофам. Необходимо работать и над оптимизацией по­требностей человека и общества, разумности их развития. Не менее важно также сменить традиционную научно-техническую картину мира на новые представления о природе и решении научно-технических задач способами, достойными гуманистических идеалов, ценностей и целей..

Безусловно, должно измениться и само понимание техники. Прежде всего, необходимо преодолеть натуралистическое представление о ней. На смену ему должно прийти понимание техники, с одной стороны, как проявления сложных интеллектуальных и социокультурных процессов (научного иссле­дования, инженерной и проектировочной деятельностей, экономических и политических решений и т.д.), с другой же, – как особой среды обитания человека, навязывающей ему определенные ритмы функционирования, этические правила, эстетические образы и т.п.

Новая инженерия и созданная на ее основе техника предполагает научно-техническую картину мира, которая уже не может строиться на идее волевого использования сил, энергий и материалов природы. Плодотворные для своего времени, эти идеи помогли сформулировать замысел и образы инженерии, но сегодня уже не отвечают ситуации. Новая инженерия – это культура, умение работать как с естественной, так и с искусственной средой. Это и внимательное вслушивание в себя, понимание того, на какое ограничение своей свободы человечество может пойти ради разви­тия техники, какие ценности технического развития нам органичны, а какие несовмес­тимы с нашим пониманием человека и его достоинства, с нашим пониманием культуры, истории и будущего.

Конечно, все это лишь образы и замыслы новой инженерии и техники. Будут ли они реализованы и в каком виде, вопрос будущего и дальнейших размышлений, исследований и практических действий.

3. Как уже неоднократно говорилось, человек в своей исторической, прежде всего материально-практической деятельности кардинальным образом изменил среду своего обитания, создав так называемую «вторую природу». При этом самые значительные и порой неожиданные для самого человека изменения произошли и с окружающей его естественно-природной средой. Учеными собран огромный фактический материал, свидетельствующий об ускорении и углублении этих изменений, что приводит зачастую к катастрофическим последствиям, причем в поистине глобальных масштабах. В частности, идет направленное изменение концентрации химических веществ, в первую очередь биогенов в вод­ных, воздушных и в других пространствах. Так, концентрация углекислого газа в атмо­сфере за по­следние 200 лет выросла почти в 1,5 раза, концентрация оксидов азота за тот же период возросла бо­лее чем в 2 раза, то же относится и к росту концентрации метана. Причем во всех этих случаях поло­вина прироста приходится на период после 1950 года. Так же активно и быстро изменяются концен­трации хими­ческих веществ в поверхностных водах и прилегающих к ним частям суши. На сельско­хозяйственных землях только за последние 30 лет потеряно более 500 млрд. тонн верхнего слоя почвы, под­вержены деградации практически все пахотные земли и в той или иной степени большая часть пастбищ. За последние 30 лет пустыни расшири­лись более, чем на 120 млн. га. Обострилась и проблема биоразнообразия: хо­тя общее число биологических видов на Земле еще не уста­нов­лено (оценки его различаются в разы), из биогеографических исследований известно, что утрата 50% среды обитания ведет к потере примерно 10% видов животных и птиц.

Эти и многие другие глобальные изменения окружающей среды, являясь следствием хозяйствен­ной деятельности че­ловека, прямо влияют и на экономику, и на здоровье людей. Они по­казывают, что человек перешел допустимые экологические пределы воздействия на окружающую среду. Это привело к наступлению экологического кризи­са, который должен рассматриваться как наибо­лее опасный аспект общесистемного кризиса современной ци­вилизации.

Все это обострило восприятие сложившейся к началу третьего тысячелетия ситуации, за­ставило искать пути выхода из указанного кризиса, вырабатывать новый взгляд на решение проблем, связанных с решением социально-экологических проблем и определить дальнейшую траекторию движе­ния на­шей цивилизации. В связи с этим под эгидой ООН была создана Международная комиссия по окру­жающей среде и развитию, перед которой была поставлена задача подготовки «глобальной про­граммы измене­ний», необходимых для пре­одоления цивилизационного кризиса. Для обозначения целей этих изменений был введен термин «устойчивое развитие», закрепленный Конференцией ООН по окружающей среде и развитию (Рио-де-Жанейро, 1992). В дальнейшем ему по­пытались придать более конкретные и даже программные формы.

Осознание и изучение экологических проблем в годы, предшествовавшие этой конференции, по­казало, что жить и действовать так, как че­ловечество действовало тысячелетия и даже столетия на­зад, нельзя. Однако пять лет, прошедшие после нее, продемонстрирова­ли, что вместо поиска ин­но­ваций наблюдаются попытки втис­нуть в новое понятие старое содержание. В научной литературе используются термины «экоразвитие», «симбиоз человечества и природы», «коэволюция цивилиза­ции и биосферы» и т. п. Они, как правило, предполагают совмещение общественного прогресса в его традиционном понимании с эволюцией биосферы.

Но эти попытки вряд ли могут быть достаточно успешными, т. к. скорости технического прогресса и биологической эволюции уже сейчас различаются на порядки, а ведь техническое развитие непре­рывно ускоряется, в то время как биологическая эволюция сохраняет свою скорость в лучшем случае неизменной, а на самом деле эта скорость может падать вследствие сокращения биоразнообразия. При этом цивилизация и биосфера либо рассматриваются как равноправные партнеры, либо первой вообще придается более «высокая» роль. Между тем цивилизация возникла внут­ри биосферы, является ее частью и вряд ли сможет существо­вать без нее.

Все сказанное побуждает ученых попытаться с единых позиций обсудить проблему экологиче­ского вызова и рассмотреть ключевой вопрос: а возможно ли вообще устойчивое разви­тие в реаль­ности или это очередной миф, навязываемый человечеству? Ответ, на первый взгляд, может многих разочаровать своей пессими­стичностью: никакие научно-технические нововведения, эконо­мические и социальные реформы, сами по себе не могут обеспе­чить устойчивости развития цивилизации. Такое развитие возможно только как результат этического обновле­ния человечества, формирования новой системы нравственных ценностей и императивов. Но насколько реальна такая перспек­тива? Не приходим ли мы к безнадежным попыткам формиро­вания новой этики «по заказу»?

Как показывает история, возникновение новых этических систем в обществе всякий раз происхо­дило потому, что прежняя система утрачивала соответствие изменившемуся общественному бытию, т. к. ее предписания и запреты становились невыполнимыми или вред­ными, а разрешались и поощ­рялись такие действия, осуществление которых понемногу начинало угрожать благу, а в пределе – и существованию конкретного социума. В результате при наложении на новую реальность старой эти­ческой системы большинство членов данного социума обнаруживает в ней внутренние логиче­ские и этические противоречия, оценивая их как ее неистинность, что приводит их к необходимости смены прежней этической системы новой. Но не исключена и рациональ­ная трактовка, которая может ак­тивно использоваться элитой, активно инициирующей процесс этической трансформации. Тогда вы­являемая не­истинность воспринимается уже не как внутренне этическая, а как противоре­чие, возни­кающее при соотнесении с некой новой системой постулатов, отражающих не мораль, а научное знание, причем по преимуществу прогностическо-предупреждающее. На самом же деле предпола­гаемое в этом случае доверие к зна­нию – это тоже этический постулат, хотя и не обяза­тельно вклю­чаемый в завершенный моральный кодекс.

Что же отличает нынешнюю постановку вопроса о необходи­мости формирования нового этоса от уже пережитых в исто­рии смен этических систем?

Во-первых, глобальность, поскольку новый этос, еще только смутно угадываемый, предназначен не для отдельных стран, регионов или культур, а для человеческой цивилиза­ции в целом. При этом он ни от кого не требует отречения от прежних этических нор как неких обязательных процедур, но предполагает практическое следование постула­там, которые будут в значительной степени обоснованы анализом опыта и наукой гораздо более, чем когда-либо рань­ше при переходе к новой этической системе.

Во-вторых, обязательный для эпох смены этичес­ких систем мотив «так жить нельзя», который звучит на столь разные лады, что порой становится неуловимым, дополняется принципиально новым экологическим голосом, естественнонаучными ар­гументами, обосновывающими предупреждение о неизбежности катастрофических результатов дальнейшего следования существующему этосу. Для человека, индивидуальная мораль кото­рого сформирована определенной этической системой, такие аргументы, безусловно, являются самыми убедительными сре­ди всех чисто моральных призывов.

Философы и экологи впервые в истории нашли безусловную точку со­пряжения этического и естественнона­учного – не аналогии (часто выразительные, но малопродуктивные), не экстраполяции (почти всегда неправомерные), не редук­ции (удивляющие непониманием самого предмета), но пре­жде всего естественную причину, побуждающую к изменению че­ловеческой этики.

Звучание экологического голоса, конечно же, не обхо­дится без фальши и рассогласованности. Можно выдвинуть много аргументов «в защиту природы» – эстети­ческих, моральных, экономиче­ских, ме­дицинских и др. Экологи-профессионалы и, тем более, экологисты-обшественники выби­рают из множества возможностей то, что им больше по вкусу, не всегда четко представляя себе весь спектр аргументов, их взаимосвязанность, обосно­ванность и убедительность. Нередко в качестве до­водов привлекаются сюжеты, не имеющие ника­кого отношения к собственно экологии и научно обоснован­ной охране природы – вегетарианство, протесты против ис­пользования пушнины, против содержания диких животных в неволе и пр.

Однако главный аргумент, побуждающий к поискам нового этоса, состоит в сле­дующем. Биосфера является саморегулирующейся системой, но ее спо­собность к поддержанию ста­бильности при определенном спектре антропогенных воздействий на нее не является безгра­ничной. Это значит, что такие воздействия не должны превышать известного предела – хо­зяйствен­ной емкости биосферы. Цивилизация еще на рубеже XIX-XX веков превысила этот пре­дел и с тех пор Земля находится в со­стоянии непрерывно углубляющегося экологического кризиса. Хотя еще не утрачена надежда, что процессы деградации биосферы и самого человека (распад про­граммы его генома тоже идет полным ходом) не стали пока необратимыми. Продолжение же дегра­дации биосферы неминуемо приведет к таким ее изменениям, кото­рые сделают существование человека на Земле попросту невозможным.

Уже сегодня темпы деградации окружающей среды столь высоки, что технические средства ее ре­гулирования, если бы и были мыслимы в принципе, заведомо не могут быть созданы на практике в приемлемые сроки, т.е. преж­де чем указанная деградация станет необратимой. Таким образом, су­ществует единственный способ нашего выживания на Земле – уменьшить свое глобальное воздей­ствие на биосферу и тем самым обеспечить восстановление ее потенциала саморегуляции. Из бес­численных воз­можных направлений своего развития человечество должно научиться находить та­кие, которые не влекут катастрофических для природы последствий. Развитие при выполнении этого ус­ловия и следует полагать устойчивым.

Научное понимание сути экологического вызова, неизбежно приводит к утверждению о необхо­димости нового этоса – этоса глобального мира. В са­мом деле, как уменьшить антропогенное воз­действие на окру­жающую среду, если все страны мира больше всего озабочены проблемой ускоре­ния экономического роста или, как ми­нимум, поддержания его высоких темпов? Если, сколько бы ни произносилось красивых слов в защиту ок­ружающей среды, люди, в том числе облаченные вла­стью, склонны забывать об этих словах, как только приходится принимать экономическое, политическое или социальное решение?

Повторим: какие бы ни предлагались социальные, экономические и технологические прожек­ты, будто бы гарантирующие нормализацию отношения чело­века к природной основе его жизни, – все они, в конечном счете, остаются не более чем иллю­зией, если противоречат тем интересам, которые пре­следуются людьми в их повседневной жизни, их системе ценностей, и если радикальный сдвиг в нашем отношении к природе, к защите своего даль­него потомства от последствий собственной дея­тельности не станет доминантой формирования новой этической системы.

При этом нет никаких оснований говорить о необходимости перехода от антропоцентризма про­возглашающего человека «венцом тво­рения», «имеющим право» и даже при­званным осуществлять любые «преобразования» природы, к биоцентризму, как иногда предлагается в экологических мани­фестах. Понимание законов устойчивости биосферы, предвидение последствий предпринимаемых действий, учет долгосрочной перспективы и т. д. – все это предполагает зрелость интеллекта, высо­кий уровень знаний и мудрость, но отнюдь не биоцентризм. Размышляя об этосе глобального мира не следует забывать, что при любой конъюнктурной риторике человек по своей практической сути всегда останется антропоцентристом.

Как мы видим, приведенное понимание устойчивого развития трактует устойчивость как глобаль­ное свойство, которым в полной мере может обладать только цивилизация в целом. Устойчивое раз­витие одной страны невозможно в неустойчивом мире. При этом тре­бование автаркической ус­той­чивости развития каждой отдель­ной страны или каждого отдельно взятого региона, как необхо­ди­мого условия глобальной устой­чивости, является заведомо избыточным. Различные формы взаим­ной компенсации, т.е. координации и сотрудничества, здесь не только допустимы и возможны, но и не­избежны. Это обстоятельство определяет важный аспект как самого устойчивого развития, так и этической сис­темы, которая могла бы вывести к нему цивилизацию.

Переход к новой этической системе – всегда трудный процесс, тем более сверхсложным видится формирование этоса глобального мира. Поэтому часто идею это­са глобального мира относят к «по­зитивным иллюзиям», или «преждевременным истинам». Однако в истории человечества бывали разные утопии, по­этому необходимо подчеркнуть, что если это и утопия, то утопия совсем иного рода, чем просто общая мечта об осуществлении совершенной жизни на Земле, сво­бодной от зла и страдания, которая как бы автоматически обеспечивалась неким об­щественным порядком или орга­низационным устройством.

Во-первых, до всеобщности этих поисков (в отличие от мечты) еще очень далеко. Кстати, задачу можно было бы считать почти решенной, если бы такие поис­ки на самом деле стали всеобщими. Во-вторых, этос глобаль­ного мира – не мечта, а, скорее, проблема, разрешимость ко­торой исследуется (помимо прочего) научными средствами, причем на ее решение уже направлены конкретные и конст­руктивные, хотя пока еще недостаточные действия. В-третьих, решение этой проблемы связы­вается не с «осуществ­лением совершенной жизни», но с гораздо более приземленной и понятной це­лью – предотвращением гибели человечества в результате кризисов, напря­жений и противоречий, накопленных в ходе его развития. Наконец, в-четвертых, в разноголосице обосно­ваний необходимо­сти нового этоса впервые в истории на первое место выдвигается экологическая мотивация, подво­дящая строгое естествен­нонаучное обоснование под такую необходимость.