Лекция 2. Философские вопросы современной техногенной цивилизации

1. Понятие современной техногенной цивилизации.

2. Перспективы развития и социальные последствия техногенной цивилизации.

3. Философское осмысление научно-технической революции. Технический оптимизм и техниче­ский

пессимизм.

1. В развитии человечества, после того как оно преодолело стадию варварства и дикости, существо­вало множество цивилизаций – конкретных видов общества, каждое из которых имело свою самобыт­ную историю. Так, например, известный философ и историк А.Тойнби выделил и описал 21 цивилиза­цию. Все они, однако, могут быть в самом общем виде подразделены на два больших класса соответст­венно типам осуществляемого в них прогресса – на традиционные и техногенные цивилизации, разли­чия между которыми носят радикальный характер.

Традиционные общества характеризуются замедленными темпами социальных изменений. Конечно, в них также возникают инновации, как в сфере производства, так и в сфере регуляции социальных отношений, но прогресс идет очень медленно по сравнению со сроками жизни индивидов и даже поко­лений: может смениться несколько поколений людей, заставая одни и те же общественные структуры, воспроизводя их и передавая следующему поколению. Виды деятельности, их средства и цели могут столетиями существовать в качестве устойчивых стереотипов. Соответственно, в культуре этих об­ществ приоритет отдается традициям, образцам и нормам, аккумулирующим опыт предков и канонизи­рованным стилям мышления.

Инновационная деятельность в таких обществах отнюдь не воспринимается как высшая ценность. Напротив, она допустима здесь, как правило, лишь в рамках веками апробированных традиций. Приме­рами таких обществ являются Древняя Индия и Китай, Древний Египет, государства мусульманского Востока эпохи Средневековья и т.д. Этот тип социальной организации сохранился и до наших дней: многие государства так называемого третьего мира сохраняют черты традиционных обществ, хотя столкновение их с современной западной цивилизацией рано или поздно приводит к радикальным трансформациям традиционной культуры и образа жизни.

Что же касается техногенной цивилизации, то это такой тип социального развития, определяющие характеристики которого в большой степени противоположны характеристикам традиционных об­ществ. Она является довольно поздним продуктом человеческой истории. Долгое время эта история протекала как взаимодействие традиционных обществ. Лишь в XVI–ХVII столетиях в европейском регионе сформировался особый тип развития, связанный с появлением техногенных обществ и их последующим влиянием на традиционные общества. Некоторые из них, постепенно подвергаясь мо­дернизации, поглощались затем техногенной цивилизацией, превратившись в типичные техногенные общества. Другие, испытав прививки западной культуры и технологии, все же сохраняли многие тра­диционные черты, превратившись в своего рода гибридные образования.

Когда техногенная цивилизация сформировалась в относительно зрелом виде, темп социальных из­менений стал возрастать с огромной скоростью, экстенсивное развитие истории стало заменяться ин­тенсивным. При этом основные резервы роста стали черпаться уже не за счет расширения культурных зон, а прежде всего за счет перестройки самих оснований прежних способов жизнедеятельности и формирования на этой базе принципиально новых возможностей.

Самое главное и действительно эпохальное изменение, связанное с переходом от традиционной ци­вилизации к техногенной, состоит в возникновении новой системы ценностей, важнейшей из которых становится инновация, т.е. создание нового. В известном смысле символом техногенного общества может считаться постоянно меняющееся содержание книги рекордов Гиннеса в отличие, скажем, от семи чудес света, которые, напротив, призваны были подчеркнуть завершенность мира, показать, что все грандиозное, действительно необычное уже состоялось.

На одном из самых высоких мест в иерархии ценностей оказывается здесь автономия личности, что традиционному обществу вообще несвойственно. Там личность реализуется только через принадлеж­ность к какой-либо определенной корпорации (сообществу), будучи ее элементом. В техногенных же обществах человек не привязан жестко к своим корпоративным связям и способен погружаться в раз­ные социальные общности и даже в разные культурные традиции.

Преддверием техногенной цивилизации можно назвать развитие античной, прежде всего полисной, культуры, подарившей человечеству два великих изобретения – демократию и теоретическую науку (Евклидова геометрия, Архимедова гидростатика и др.), ставших важнейшими предпосылками и усло­виями становления принципиально нового типа цивилизационного прогресса.

Второй и очень важной вехой на этом пути стало европейское Средневековье с его особым понима­нием человека, как созданного по образу и подобию Бога, с культом любви человека к человеко-Богу (Христу), а затем и с усилением роли человеческого ума, способного постигнуть тайну Божественного творения мира, расшифровать те письмена, которые Бог заложил в мир, создавая его.

Впоследствии, в эпоху Ренессанса, происходит восстановление многих достижений античной тради­ции, но при этом ассимилируется и идея богоподобности человеческого разума. В этот период, можно сказать, закладывается культурная матрица новой (техногенной) цивилизации. Но это все – преддверие.

Новый тип цивилизации начинает свое собственное развитие лишь в XVII в., проходя последова­тельно три стадии: прединдустриальную, индустриальную, и, наконец, постиндустриальную.

Важнейшей основой жизнедеятельности общества становится развитие техники и технологии, при­чем не столько путем стихийно протекающих инноваций в сфере самого производства, сколько за счет генерации все новых научных знаний и их внедрения в технико-технологические процессы. Так рожда­ется тип развития, основанный на все более кардинальном и ускоряющемся преобразовании предмет­ного мира, в котором живет человек, что, в свою очередь, приводит к активным трансформациям всех общественных связей: образа жизни людей, типов их общения, форм коммуникации и т.д. В результате возникает отчетливо выраженная направленность прогресса с ориентацией уже не в прошлое, а в бу­дущее.

Если в культуре традиционных обществах считалось, что «золотой век» человечества уже пройден, то в культуре техногенных обществ идея исторического прогресса стимулирует ожидание перемен и движение к будущему. При этом будущее понимается, прежде всего, как рост цивилизационных, в том числе научных и технических, завоеваний, обеспечивающих все более счастливое мироустройство.

Техногенная цивилизация существует чуть более 300 лет, но оказалась очень динамичной и очень агрессивной: она подавляет, подчиняет себе, переворачивает, буквально поглощает традиционные общества и их культуры. Сегодня этот процесс идет по всему миру, проникая во все сферы обществен­ной и даже личной жизни людей. Такое активное воздействие техногенной цивилизации на традицион­ные общества, как правило, приводит к гибели последних, к уничтожению многих культурных тради­ций, по существу – к гибели этих культур как самобытных целостностей. Чаще всего эти культуры сохраняются только обрывками, в качестве исторических рудиментов. Преобразуя их смысложизнен­ные установки, техногенная цивилизация заменяет их новыми мировоззренческими доминантами.

Человек все более понимается как активное существо, деятельность которого должна быть направ­лена на преобразование, переделку внешнего мира, в первую очередь природы, которую человек дол­жен подчинить себе, получая необходимые для себя блага для удовлетворения своих неограниченно растущих потребностей. Конечно, это не означает, что в новоевропейской культурной традиции не возникают другие мировоззренческие идеи. В ней всегда можно обнаружить также идеи и ценностные ориентации, альтернативные доминирующим ценностям. Но в реальной жизнедеятельности общества они, как привило, не играют определяющей роли, оставаясь как бы на периферии общественного соз­нания и не приводя в движение массы людей.

Идея преобразования мира и подчинения человеком природы была доминирующей в культуре техно­генной цивилизации на всех этапах ее истории, и остается таковой вплоть до нашего времени. Если угодно, эта идея является важнейшей составляющей того «генетического кода», который определял и определяет само существование и эволюцию техногенных обществ.

Активно-деятельностный идеал отношения человека к природе распространяется затем и на сферу общественных отношений, которые также начинают рассматриваться в качестве особых, целенаправ­ленно преобразуемых человеком. С этим связан культ борьбы, революций как локомотивов истории и как способа решения общественных проблем, возникший в контексте ценностей именно техногенной культуры.

Характерный для техногенной цивилизации пафос покорения природы и преобразования общества порождал особое отношение к идеям господства силы и власти. Конечно, и в техногенном мире можно обнаружить немало ситуаций, в которых господство осуществляется как сила непосредственного при­нуждения и власти одного человека над другим. Однако отношения личной зависимости, характерные для прежних обществ, перестают здесь доминировать, заменяясь отношениями вещной зависимости. Власть и господство в этой системе общественных отношений отождествляются с владением и при­своением товарных ценностей, в качестве которых выступают вещи, информация и даже человеческих способности, приобретающие определенный денежный эквивалент.

2. Исследуя и анализируя, как менялись функции науки и техники в социальной жизни, можно вы­явить основные особенности научного и технического познания, его возможности и границы. Проблема этих возможностей в настоящее время ставится особенно остро. Все дело в том, что само развитие техногенной цивилизации подошло к критическим рубежам, которые обозначили границы этого типа цивилизационного роста. Это обнаружилось во второй половине XX в., прежде всего в связи с возник­новением глобальных кризисов и глобальных проблем.

Среди многочисленных глобальных проблем, порожденных техногенной цивилизацией и поставив­ших под угрозу само существование человечества, можно выделить три главных.

Первая из них – проблема выживания человечества в условиях непрерывного совершенствования оружия массового уничтожения. В ядерный век человечество впервые за всю свою историю осознало себя «смертным», и этот печальный итог был «побочным эффектом» научно-технического прогресса, открывающего все новые возможности развития техники вообще и военной техники, в частности.

Вторая, пожалуй, самая острая проблема современности это нарастание экологического кризиса в глобальных масштабах. Два аспекта человеческого существования как части природы и как деятель­ного существа, преобразующего природу, приходят в конфликтное столкновение. Старая парадигма, будто природа – бесконечный резервуар ресурсов для человеческой деятельности, оказалась неверной. Грозящая экологическая катастрофа требует выработки принципиально новых стратегий научно-тех­нического и социального развития человечества, обеспечивающих коэволюцию человека и природы.

И наконец, еще одна, третья по счету (но не по значению!) проблема – это проблема сохранения че­ловеческой личности в условиях растущих всесторонних процессов стандартизации и отчуждения. Эту глобальную проблему иногда обозначают как современный антропологический кризис. Человек, ус­ложняя свой мир, все чаще вызывает к жизни такие силы, которые он уже не контролирует и которые становятся чуждыми его природе. Чем больше он преобразует мир, тем в большей мере он порождает непредвиденные социальные факторы, которые начинают формировать структуры, радикально ме­няющие человеческую жизнь и, очевидно, ухудшающие ее. Еще в 60-е годы французский философ Г. Маркузе кон­статировал в качестве одного из последствий современного техногенного развития появление «одно­мерного человека» как продукта массовой культуры. Современная индустриальная культура действи­тельно создает широкие возможности для манипуляций сознанием, при которых человек теряет спо­собность рационально осмысливать бытие. При этом и манипулируемые и сами манипуляторы стано­вятся заложниками массовой культуры, превращаясь в персонажи гигантского кукольного театра, спектакли которого разыгрывают с человеком им же порожденные фантомы.

Все это – проблемы выживания человечества, которые породила техногенная цивилизация. Совре­менные глобальные кризисы ставят под сомнение тип общественного прогресса, реализуемый в пред­шествующем техногенном развитии. По-видимому, человечество должно осуществить радикальный поворот к каким-то новым формам цивилизационного прогресса.

Некоторые философы и футурологи сравнивают современные процессы с изменениями, которые пережило человечество при переходе от каменного к железному веку. Эта точка зрения имеет глубокие основания, если учесть, что решения глобальных проблем предполагают коренную трансформацию ранее принятых стратегий человеческой жизнедеятельности. Любой новый тип цивилизационного развития требует выработки новых ценностей, новых мировоззренческих ориентиров. Необходим пересмотр прежнего отношения к природе, идеалов господства, ориентированных на силовое преобра­зование природного и социального мира, необходима выработка новых идеалов человеческой деятель­ности, нового понимания перспектив человека. В этом контексте возникает вопрос и о судьбе традици­онных для техногенной цивилизации ценностях науки, техники и научно-технического прогресса.

3. Современная наука и техника, как уже подчеркивалось ранее, находятся в неразрывном единстве и взаимопроникновении, составляя сложный симбиоз, являющийся одним из главных средств развития современного обще­ства, в силу чего общественный прогресс в социальной философии часто рассмат­ривается прежде всего как научно-технический. В конце XIX в. и особенно в ХХ в. отношение к нему как несомненному благу в социально-философских и культурологических учениях стало подвергаться серьезной критике. На­ряду с позитивным формировалось и негативное отношение к НТП. Это сказа­лось не только на отношении к науке, но и к технике. В обществе сформировалось три подхода к тех­нике: оптимистический, пессимистический и так называемый нейтральный.

Оптимистический вариант понимания значения техни­ки был сформулирован американским философом Л. Мэмфордом. В своей периодизации человеческой истории он различает эпохи развития техники в зависимости от того, что каждая из них дает человеку или отнимает у него. Первая из таких эпох (палеотехническая) охватывает период с архаических обществ до средневековья и раннего Возрождения. Она имеет своей целью не столько наращивание человеческих сил посредством техники, сколько интенсификацию жизни и дея­тельности человека. Вторая эпоха (эотехническая), ее еще называют эпохой «угольного капитализма», или «рудниковой цивилизации», начинается с XVI – XVII вв. и продолжается до второй половины ХХ в. Мэмфорд характеризует ее как «несчастную прелюдию» к обществу, которое должно покончить с догмами индустриализации и растущих потребностей. В таком обществе (третья, неотехническая эпоха), свидетелями которого, по его мнению, мы являемся, человек перестает рассматриваться как средство, а техника насквозь пронизывается человеческими ценностями.

Сторонники пессимистического понимания роли техники в современном обществе указы­вают, что техника все более становится несоразмерной создавшему ее человеку, который постепенно теряет над ней контроль, что выражается в умножении числа и уве­личении объема так называемых глобальных проблем современности. Мир человека, говорят, в частности, представители «Римского клуба» (А. Печчеи и др.), «болен раком и этот рак сам человек».

Наиболее четко этот подход выражен немецким фило­софом X. Шельски в ставшей классической большой ста­тье под названием «Человек в научной цивилизации». По его мнению, развитие техники приобрело такой характер, что это по-новому ставит вопрос о самоидентифика­ции человека. Сегодня его уже нельзя отождествлять с привычным, сложившимся веками культурно-истори­ческим обликом. А потому, чтобы по-новому объяснить человека, нужно по-новому объяснить технику. Пони­мание техники как продолжения органов человека хотя и верно, но теперь уже недостаточно. Суть новой реально­сти состоит в том, что человек полностью подпадает под необходимость, которую он сам про­дуцирует в качестве своего мира, в том числе созданной им же техники. Это – техническая необхо­димость. Человек оказывается «встроенным» в технику. Поэтому, считает Шельски, про­блема челове­ческой сущности не поддается никакому иному реше­нию, кроме собственно технического. Теперь мы не политики, а «техники», т. е. функционеры научно-технического прогресса: «Место политического народного волеизъявления занимает закономерность ве­щей, которую сам человек производит в каче­стве науки и техники». Для теоретика, пытающегося объяснить дей­ствительность, это означает «конец истории» в ее фило­софском понимании. На место «истории» приходит «со­циология» как прикладная дисциплина. Примерно в этом же ключе рассуждал и М. Хайдеггер. «Тоталитаризм, – писал он, – это не просто форма правления, но следствие необузданного господства техники. Человек сегодня подвержен безумию своих про­изведений».

Представители такого подхода возлагают на науку и ее технологические применения ответствен­ность и за нарастающие глобальные проблемы. Крайний антисциентизм (антинаучная направленность) с его требованиями ограничить и даже затормозить научно-технический прогресс, по существу, предла­гает возврат к традиционным обществам. Но следует признать утопичность таких требований, по­скольку, во-первых, они противоречат объективному закону возрастания человеческих потребностей и, во-вторых, на этом пути в современных условиях невозможно решить проблему обеспечения посто­янно растущего населения даже элементарными жизненными благами.

Выход, очевидно, состоит не в отказе от научно-технического прогресса, а в придании ему гумани­стического измерения, что, в свою очередь, ставит проблему нового типа научной рациональности, включающей в себя в явном виде гуманистические ориентиры и ценности. Впервые это во всей широте понял еще Карл Маркс, который, выступая на юбилее чартистской газеты в 1856 г. сказал, что в наше время все как бы чревато своей проти­воположностью. Мы видим что машины, обладающие чудесной силой сокращать и делать плодотворнее чело­веческий труд, приносят людям голод и изнурение. По­беды техники как бы куплены ценой моральной деграда­ции. Кажется, что по мере того как человече­ство подчиняет себе природу, человек становится рабом других людей, либо рабом своей собственной подлости. Причину этого Маркс видел в общественной форме, которую приобретает научно-техниче­ский прогресс в условиях капитализма. Во многом сходную позицию отстаивают и представители современного «нейтрального» подхода, например, К. Ясперс, который считал, что сами по себе наука и техника не являются ни благом, ни злом, но могут быть использо­ваны как во благо, так и во зло. Харак­тер такого использования, полагал он, коренится в самом человеке и в формах его общественной жизни, которые, в последнем счете, и придают техни­ке смысл.

В этой связи возникает целая серия вопросов. Как возможно включение в научное познание внеш­них для него ценностных ориентаций? Каковы механизмы этого включения? Не приведет ли к дефор­мациям истины, как объективного знания, и жесткому идеологическому контролю над наукой требова­ние соизмерять научное знание с социальными ценностями? Имеются ли внутренние, в самой науке вызревающие, предпосылки для ее перехода в новое состояние?

Это действительно кардинальные вопросы современной философии науки. Ответ на них предпола­гает исследование особенностей научного познания, его генезиса, механизмов его развития, выяснения того, как могут исторически изменяться типы научной рациональности и каковы современные тенден­ции такого изменения.

Очевидно, первым шагом на этом пути должен стать анализ специфики науки, выявление тех инва­риантных признаков, которые устойчиво сохраняются при исторической смене типов научной рацио­нальности.

В каждую конкретную историческую эпоху эти признаки могут соединяться с особенными, свойст­венными именно данной эпохе характеристиками научного познания. Но если исчезнут инвариантные признаки науки, отличающие ее от других форм познания (искусства, обыденного познания, филосо­фии, религиозного постижения мира), не будет ли это означать исчезновение науки?

Какой из этих трех рассмотренных вариантов можно считать истин­ным? Представляется, что каж­дый из них содержит в себе момент истины. Однако нужно подчеркнуть, что пессими­стический вари­ант не должен быть недооценен. Творение все более становится несоразмерным творцу и вполне воз­можно, что уже в недалеком будущем человек может ока­заться в постчеловеческом мире. Или, говоря иначе, об­наружить, что он в мире уже не только не один, но и уже и не главный. Предсказаний та­кого рода становится все больше. Именно такого мнения придерживается выдающийся ученый нашего времени профессор Келвин Уорвик, не так давно заявивший, что уже через несколько десятилетий человек окажется в зависимости от созданно­го им самим искусственного разума. Как и известный аме­риканский ученый Ф. Фукуяма, совсем недавно написав­ший в статье «Запрограммированный недоче­ловек» о возможности с помощью информационных и биотехноло­гий изменять природу человека и войти на этой основе в «новую, постгуманную историю». Примерно таких же взглядов придерживалась и академик РАН Н. Бехтерева, которая называла даже при­мерную дату, когда компьютерные системы выйдут из-под контроля человека, и описывала способ, каким они это сделают. О чем, впрочем, за три четверти века до перечисленных выше авторов писал русский рели­гиозный философ Н. Бердяев: «Тво­рение восстает против своего творца, более не повинуется ему... Тайна грехопа­дения – в восстании твари против Творца. Она теперь повторяется... Прометеевский дух человека не в силах ов­ладеть соз­данной им техникой...».

По какому пути пойдет человечества выяснится, по-видимому, уже в ближайшие десятилетия.