Оценки политики и личности Александра I в историографии

Дореволюционная историография.

Либеральное направление в дореволюционной историографии представлено работами А.Н. Пыпина¹, Ключевского, Корнилова. Кизеветтера.

В.О. Ключевский осмыслил Александровские реформы с точки зрения их соответствия потребностям времени и в контексте культуры русского общества начала XIX в.². По мнению историка, реформы преследовали цель водворить строгую законность в деятельности государственного аппарата и общественной жизни.

Оценивая интеллектуальные способности Александра, Ключевский писал: «человек средней величины, не выше и не ниже общего уровня». Александр испытал влияние двух веков.

Ключевский не разделял мнение о том, что Александр был хорошо воспитан: «он был воспитан хлопотливо, но не хорошо». Преподаватели Лагарп и Муравьев не смогли сформировать у ребенка привычки к умственному труду, не дали научных знаний, не объяснили «окружающую действительность». «Высокие идеи воспринимались 12-летним политиком и моралистом как политические и моральные сказки». «Если ко всему этому прибавить еще графа Салтыкова с его доморощенным курсом салонных манер и придворной гигиены, то легко заметить пробел, какой был допущен в воспитании великого князя. Его учили, как чувствовать и держать себя, но не учили думать и действовать; не задавали ни научных, ни житейских вопросов, которые бы он разрешал сам, ошибаясь и поправляясь: ему на все давали готовые ответы — политические и нравственные догматы, которые не было нужды проверять и придумывать, а только оставалось затвердить и прочувствовать. Преподавание Лагарпа было для Александра эстетическим наслаждением.

Оценивая идейный багаж молодого Александра, Ключевский писал: «С обильным запасом … самоновейших политических идей вступил Александр в действительную жизнь». Ключевский определил цели реформ, раскрыл их содержание. Политику реформ Александра он оценивал как неудачную.

В отечественной историографии бюрократический аппарат Российской империи рассматривался, преимущественно, как единая сила, тормозящая развитие страны. Государственные деятели-реформаторы представлялись одиночками и даже изгоями среди правящей элиты, которые противостояли окружающей их косной среде.

Главной причиной неудачи реформ начала XIX в. А.Н. Пыпин считал отсутствие гласности при их разработке, отказ обратиться к общественному мнению за поддержкой.

Советская историография.

С первых лет советской власти приоритетным определялось изучение не российской государственности, а общественного революционного движения. Интерес к проблеме реформирования страны «сверху» в период правления императоров Александра I и Николая I значительно уменьшился. Монархи и их сановники, монархия как социальный институт, оценивались, как сила, препятствующая прогрессу, а реформы трактовались, как второстепенное явление - «побочный продукт» классовой борьбы. Реформаторские усилия правительственных кругов Российской империи оценивались, как проявление демагогии или страха перед революцией. Олицетворением этих подходов стали труды М.Н. Покровского и его учеников со свойственным им вульгарно социологическим подходом.

Пресняков А.Е. «Александр I». Он развивал идею относительной самостоятельности самодержавия, которое в лице Александра I и «молодых друзей» играло в начале XIX в. прогрессивную роль, пытаясь провести назревшие преобразования во всех сферах жизни. Главную причину неудачи реформ начала XIX в. Пресняков видел в отсутствии объективных предпосылок.

Натан Яковлевич Эйдельман, хотя и работал в СССР, имел свою точку зрения на политику российского самодержавия в первой половине 19 в. Он оценивал политику Александра I как революцию сверху – само государство стремилось провести реформы, аналогичные тем, которые осуществлялись в европейских странах в годы революции, с целью трансформации общества в более цивилизованное, но, полагал историк, император не смог завершить преобразования из-за сопротивления консервативной бюрократии и дворянства³.

Современная историография.

В конце 1980-х гг. начался новый период в развитии отечественной историографии (конец 1980-х гг. – современность). Историки исследуют природу самодержавной власти в России, ее эволюционно-реформаторский потенциал. Было доказано наличие противоречия между мировоззрением монарха (понимал необходимость проведения фундаментальных реформ) и практическим осуществлением идей.

А.Н.Сахаров определяет Александра I как одного из первых реформаторов на троне Нового времени России, как либерального монарха, трагедия которого состояла в том, что он опередил свое время. В.А.Федоров же полагает, что император не был «по натуре реформатором», а, потому, избрав тактикой управления государством внешний либерализм, стремился к укреплению самодержавия.⁴ На наш взгляд, оба автора преувеличивают, как степень либерализма политического мировоззрения Александра I, так и его консервативно-охранительные тенденции. Александр Павлович стремился адаптировать либеральные просветительские идеи и принципы к российской действительности и подчинял их фундаментальным интересам российской государственности.

А.Н.Сахаров рассматривает всю деятельность Александра I сквозь призму искупления греха отцеубийства. Он достаточно убедительно доказывает, что и переход к разработке конституционных реформ, и отказ от их осуществления можно объяснить психологическими факторами. Сомнения в правильности выбранного пути, опасения, что задуманные преобразования приведут к негативным результатам, стали главными причинами нереализованности конституционной альтернативы, искренним приверженцем которой был сам император.

В докторской диссертации Акульшина дана характеристика роли просвещенной бюрократии в подготовке и проведения реформ в эпоху Александра I Николая I. Он дал анализ концепции «просвещенной бюрократии». В современной отечественной и зарубежной историографии широко применяется понятие «просвещенная бюрократия», введенное немецким социологом М. Вебером в начале XX века . В отечественной историографии последних десятилетий стал применяться и термин «либеральная бюрократия», под которым понимается круг государственных деятелей эпохи Александра I, выступавших в роли активных сторонников реформ.

Бюрократия - это особая привилегированная группа населения, которая находится на государственной службе и специализируется на управлении.

Просвещенная бюрократия являлась носителем принципов рационального управления, которые она и стремилась внедрить в отечественную действительность, отказываясь от традиций «придворного общества». Она, усвоив ряд идей Просвещения, стремилась действовать в рамках законов, в интересах России, монархии, общества. Будучи профессионалами, просвещенные бюрократы стремились эффективно решать государственные дела. Именно этот относительно узкий, но влиятельный слой, сыграл ведущую роль в распространении «просвещения» в России. Просвещенная бюрократия на протяжении первой половины XIX в. оказала наибольшее воздействие на процессы модернизации в российском обществе.

В своем исследовании деятельности российской бюрократии Акульшин опирается на концепцию М. Вебера о существовании трех типов власти:

- традиционного: авторитет власти освящен традициями и религиозными нормами, источником власти была воля монарха, власть ориентирована на поддержание его авторитета;

- харизматического;

- рационального. Рационально организованная система власти опирается на систему общих правил и норм, установленных с известной разумной целью. Носителями этой «разумности» и «рациональности» выступали те, кто как «профессионалы обладают знаниями, приобретенными через формальное обучение, твердо придерживаются стандартов поведения, закрепленных процессом социализации с опорой на службу; сами профессионалы являются наиболее компетентными стражами и арбитрами соответствующего необходимым требованиям обучения⁵.

Абсолютная монархия представляет такой этап в развитии государственности, когда традиционный тип власти постепенно трансформируется в рациональный. Это изменение проявляется в процессе бюрократизации управления, которое представляет собой отказ от прежних патриархальных традиций.

Просвещенные бюрократы были носителями принципа рационального управления. Они отказывались от традиций «придворного управления», характерного для 18 века, когда внутренняя и внешняя политика определялась монархом и его ближайшим придворным окружением.

Деятельность просвещенной бюрократии александровской эпохи получила название «легитимизм». В данном случае под «легитимизмом» понимается общественно-политическое течение, которое стремилось сочетать постепенное реформирование общества, включающее конституционные преобразования, вплоть до создания общегосударственного представительного органа, с сохранением абсолютной монархии и социального господства дворянства.

Воспитание и образование Александра Павловича.

Александр I, старший сын Павла Петровича и Марии Федоровны, род. 12 дек. 1777 г. По настоянию императрицы первому сыну Павла дали имя Александр в честь Александра Невского. Екатерина лично руководила воспитанием любимого внука. Она повела борьбу против Павла за Александра и Константина (второго сына Павла, род. в 1779 г.). История с Александром повторила взаимоотношения Екатерины и Елизаветы Петровны, когда императрица отняла у Екатерины сына Павла в 1754 году. Екатерина II, восполняя свои несостоявшиеся материнские чувства, отняла у Павла его старших детей, поселила их подле себя в Царском Селе, вдалеке от родителей, которые жили в Павловске и Гатчине и редко появлялись при «большом дворе».

Александр рос в вольной, не ограничивающей личность обстановке. Екатерина сама учила Александра читать и писать, поощряла в ребенке лучшие наклонности. Она с гордостью отмечала, что мальчик любит сельские работы, различные домашние дела, что он выучился рубить дрова, красить, оклеивать обоями стены, знает работу конюха, кучера, умеет пахать, косить, боронить, копать землю, учится столярному делу – и все это легко, красиво, с удовольствием.

С 1785 г. воспитателем Александра и Константина становится генерал-адъютант Николай Иванович Салтыков. Довольно заурядный человек, он отличался большой исполнительностью и преданностью императрице. Другими педагогами великих князей становятся видные ученые, хорошо знавшие западные учения.

При внешнем благополучии, всеобщем обожании, Александр с младенческих лет рос в среде, наполненной ненавистью, подозрением, в основе которых лежали отношения Екатерины и Павла. Став взрослым, Александр стал понимать, что борьба идет не просто между отцом и бабкой, а между правящей императрицей и наследником престола. По существу Александр рос вне семьи, вне материнской ласки. Бабкины восторги и ее деспотическое вмешательство в его воспитание не могли заменить ему любви родителей, это не могло не отразиться на характере Александра. Екатерина была уверена, что внук боготворит ее. Александр не разуверял ее в этом, напротив, он всем своим поведение подкреплял эта уверенность.

Екатерина сама составила Азбуку и дала ее в качестве руководства по воспитанию великих князей Салтыкову. Основные ее положения:

- платье должно быть простое и легкое, пища простая, «чтобы не кушали, когда сыты, и не пили, не имея жажды».

- летом и зимой чаще оставаться на свежем воздухе, зимой в комнатах было не более 13-14 градусов.

- надо спать не мягко, а на тюфяках под легким одеялом, ложиться и вставать рано.

- никогда не быть праздными.

- избегать употребление лекарств.

- вселять в детях человеколюбие, сострадание ко всякой твари.

- обман и неправда не должны быть терпимы.

- должно запрещать всякие слезы.

- нужно познание Бога.

- с детства необходима привычка следовать указаниям рассудка и справедливости.

- должно приучать воспитанников к беспрекословному повиновению. «Да будет то, что пишет императрица, что бабушка приказала, непреклонно исполнено; что запретила, того отнюдь не делать…». «Чего дети повелительным голосом требовать будут, того не давать…».

Ложь и обман запрещались детям и наставникам. Требовалось воспитывать любовь к ближнему. В наставлении была изложена программа обучения: изучение русского и иностранных языков и наук: географии, астрономии, математики, хронологии, истории. Царственных детей предполагалось обучить верховой езде, фехтованию, плаванию, ружейным приемам, хорошим манерам.

В записках одною из русских воспитателей великих князей — Протасова мы встречаем не раз горькие жалобы на «праздность, медленность и лень» Александра, на нелюбовь его к серьезным упражнениям, к тому, что воспитатель называет «прочным умствованием».

Принципы, которые были заложены в воспитании Александра, были прекрасные, умные. Огромное влияние на Александра оказал его воспитатель Лагарп, швейцарский адвокат, республиканец, гуманист, человек высоких нравственных качеств. Лагарп стал воспитателем Александра и Константина, когда наследнику исполнилось 8 лет, а его брату 6 лет. Лагарп хотел воспитать из великих князей просвещенных граждан. Екатерина знала о республиканских взглядах Лагарпа, но не уволила его. Лагарп не знал России, он руководствовался в воспитании Александра просветительскими идеями. Он стремился пробудить в своих учениках уважение к человеческой личности и ее достоинству. Через Лагарпа Александр воспринял идеи французского Просвещения. По мнению некоторых историков эти идеи были наносными, они не стали глубокими убеждениями. По мнению историка Сахарова, есть многочисленные свидетельства серьезности и глубины свободолюбивых и республиканских идей Александра. Александр воспринял просветительские идеи, а его брат Константин нет. Лагарп был воспитателем Александра с 1784 по 1795 г. Лагарп боготворил своего ученика, а ученик боготворил воспитателя. Александр неоднократно писал Лагарпу, что «всем ему обязан». Когда Екатерина попросила Лагарпа в 1795 г. покинуть Россию, Александр много лет переписывался со своим учителем, обращался за советами. Лагарп считал, что правитель должен быть честным человеком и просвещенным гражданином. Гражданское чувство может развить история. «Всякий гражданин, желающий приносить пользу своей стране своим участием в делах общественных, обязан изучать историю».

Ключевский трактовал отношения между Лагарпом и Александром как отношения зрителя с артистом: Александр и Константин «искренно привязались к идеалисту-республиканцу, с наслаждением слушали его уроки, с наслаждением и только; то были художественные сеансы, а не умственная работа. Это большое несчастье, когда между учениками и учителем образуется отношение зрителей к артисту, когда урок наставника становится для питомцев развлечением, хотя и эстетическим. Благодаря такому обильному приему политической и моральной идиллии великий князь рано стал мечтать о сельском уединении, не мог без восторга пройти мимо полевого цветка или крестьянской избы, волновался при виде молодой бабы в нарядном платье, рано привык скользить по житейским явлениям тем легким взглядом, для которого жизнь есть приятное препровождение времени, а мир есть обширный кабинет для эстетических опытов и упражнений…. …действительность, признавали как факт низшего порядка, как неразумное стихийное явление, признавали и игнорировали ее, т.е. ничего больше о ней знать не хотели, как досужие вольтерьянцы екатерининской эпохи».

Становление личности Александра происходило в сложной ситуации, когда Екатерина и отец враждовали. Отец и бабка почти не общались. Дворцовая жизнь, полная придворных интриг, чинопочитания, разврата, заставляла закрываться, лукавить, притворяться, хитрить. В Павловске и Гатчине шла своя, обособленная от царского села и Петербурга жизнь, Здесь был свой размеренный уклад, свой ритуал, своя армия, увлечение парадами, смотрами. Павел был поклонником Пруссии. Екатерина как-то сказала о гатчинских порядках: «Из нас сделают провинцию, зависящую от воли Пруссии». Отец требовал от сыновей активного участия в военных смотрах и парадах гатчинской армии, построенной по образцу прусской армии. Александр бывал в Гатчине 4 раза в неделю. Это время Павел активно использовал, чтобы оторвать сына от Екатерины. В Гатчине Александр вел себя как солдат, а в Царском Селе – как придворный. Возвращаясь из Гатчины, он сбрасывал с себя гатчинский мундир и являлся при дворе светским человеком. Это был театр, в котором он неплохо играл свою роль. В Гатчине Александр познакомился с Аракчеевым, который был специалистом в области артиллерии и преподавал Александру баллистику. Аракчеев прибыл в Гатчину в 1792 г в чине капитана в возрасте 24 лет. В 1796 г. он уже полковник, инспектор гатчинской пехоты и начальник артиллерии, затем гатчинский губернатор.

В Гатчине Александр впитывал дух военщины, муштры, парадомании, порядка, педантичности, что не гармонировало духу Царского Села. В Царском селе Александр берегся Екатерины – умной, хитрой, деспотичной, которая внимательно следила за его душевным состоянием, за тем, насколько он предан ей. В Павловске и Гатчине он остерегался отца – искреннего, взбалмошного, жестокого. Страх перед отцом омрачал его военно-мальчишеские забавы. Александр лавировал между Екатериной и Павлом. Как образно сказал Ключевский, это вынуждало его «жить на два ума, держать две парадные физиономии». Постоянная раздвоенность ребенка, который не мог быть действительно свободным, удручающе воздействовали на характер Александра.

Ключевский писал о противоречивых впечатлениях, которые мог почерпнуть Александр в Гатчине и Зимнем дворце: «То были два двора, совсем не похожие один на другой, между которыми расстояние нравственное было гораздо больше географического. Каждую пятницу великий князь отправлялся в Гатчину, чтобы присутствовать на субботнем параде, на котором он изучал жесткие, бесцеремонные казарменные нравы вместе с казарменным непечатным лексиконом; здесь великий князь командовал одним из батальонов, а вечером возвращался в Петербург и являлся в ту залу Зимнего дворца, в которой Екатерина проводила свои вечера, окруженная избранным обществом: это был Эрмитаж. Здесь говорили только о самых важных политических делах, вели самые остроумные беседы, шутили самые изящные шутки, смотрели лучшие французские пьесы и грешные дела и чувства облекали в самые опрятные прикрытия. Вращаясь между двумя столь различными дворами, Александр должен был жить на два ума, держать два парадных обличия, кроме третьего — будничного, домашнего, двойной прибор манер, чувств и мыслей. Как эта школа была непохожа на аудиторию Лагарпа! Принужденный говорить, что нравилось другим, он привык скрывать, что думал сам. Скрытность из необходимости превратилась в потребность. С воцарением отца эти затруднения сменились постоянными ежедневными тревогами: великий князь назначен был генерал-губернатором Петербурга и командиром гвардейского корпуса. Ни в чем не виноватый, он рано поселил к себе недоверие со стороны отца, должен был вместе с другими дрожать перед вспыльчивым государем. Это время, хотя и короткое, положило на характер Александра оттенок грусти, который не сходил с него в самые солнечные минуты его жизни».

Отмечая противоречия в воспитании Александра и незавершенность педагогических экспериментов, Ключевский писал: «С пеленок над ним перепробовали немало воспитательных экспериментов: его не вовремя оторвали от матери для опыта натурально-рационалистической педагогии, из недоконченного Эмиля превратили в преждевременного политика и философа, едва начавшего развиваться студента преобразили в незрелого семьянина, а тихое течение семейной жизни и недоконченные учебные занятия прерывали развлечениями легкого эрмитажного общества, а потом казарменными тревогами, гатчинской дисциплиной. Это все было или не вовремя, или не то, что было нужно».

Размышляя над вопросом, какими качествами должен был обладать Александр, но они не были у него сформированы, Ключевский писал: «Великому князю нужна была прежде всего привычка к деловому, терпеливому и настойчивому труду, больше всего знакомство с той жизнью, которой он призван был со временем руководить. Ни тем, ни другим нельзя было запастись ни в эмилевой детской, ни в лагарповой аудитории, ни в бабушкином салоне, ни на отцовском вахт-параде. Великого князя не научили даже родному языку как следует: один современник говорит, что он до конца жизни не мог вести по-русски обстоятельного разговора о каком-нибудь сложном деле».

В 16 лет Александр был женат Екатериной II на 15-летней баденской принцессе Луизе. Очаровательная принцесса, ставшая в России Елизаветой, понравилась Александру, однако их детские симпатии не переросли в любовь. Это толкнуло Александра на путь внебрачных отношений. Александр имел привлекательную наружность, умел и желал нравиться женщинам. У Елизаветы возникла любовь к другу Александра польскому поэту Адаму Чарторыйскому. Эта безалаберная и беспорядочная личная жизнь не могла не наложить отпечаток на облик будущего императора. Александр вырос около Екатерины и наблюдал отношения бабки с ее молодым фаворитом Платоном Зубовым.

Молодой Александр – высокий, хорошо сложенный молодой человек, с мягким взглядом голубых глаз, ловкий, с изящными движениями, с чарующей улыбкой, неизменно спокойным негромким голосом, всегда изящно и со вкусом одетый. Он был благородным, умным, доброжелательным. Это притягивало людей.

Мировоззрение молодого Александра были либеральным. К 1796 г. относится запись Чарторыйского, в которой он передал беседу с Александром в Царскосельском парке: Он сказал мне, что… не разделяет воззрений и правил… Двора, что он далеко не одобряет политики и образа действий своей бабки; … что все его желания были на стороне Польши…, что он оплакивал ее падение, что Костюшко в его глазах был человеком великим по своим добродетелям… Он сознался мне, что ненавидит деспотизм повсюду, во всех его проявлениях, что он любит свободу, на которую имеют одинаковые права все люди; что он с живым участием следил за французскою революциею; что, осуждая ее ужасные крайности, он желает республике успехов и радуется им. Он с благоговением говорил мне о своем наставнике г. Лагарпе как о человеке высокой добродетели, истинной мудрости, строгих правил, сильного характера. Ему он был обязан всем, что он знает; в особенности он обязан ему теми началами правды и справедливости, которые он имеет счастие носить в своем сердце, куда внедрил их г. Лагарп». «Великий князь сказал мне, что его супруга – поверенная всех его мыслей, что она знает и разделяет его чувства, но что, за исключением ее, я первое и единственное лицо, с которым, после отъезда его наставника, он решился говорить о них; что он не может поверить их решительно никому, ибо в России еще не способен никто разделять их или даже понять…». В ту пору Александру было 19 лет. Чарторыйский писал в мемуарах, что Александр, без сомнения, высказал ему свои истинные мысли.

Внешне Александр благоговел перед Екатериной, декларировал ей свою преданность. Но он тщательно скрывал от Екатерины свои мечты, привязанности, он ненавидел деспотическое отношение к нему глубоко эгоистичной, жестокой, властолюбивой женщины, имевшей неограниченную власть. Постоянное давление на Александра втягивало его в лоно высшей власти, исподволь приучали его к ничем не ограниченной свободе, формировали облик будущего абсолютного монарха. Все окружение Екатерины, весь двор с его иерархией, завистью, интригами, фаворитизмом, нравственной распущенностью влияли на характер Александра.

В 1793-1794 гг. Екатерина со своими советниками обсуждала план лишения Павла престола и передачи его Александру. Однако Императорский Совет воздержался от одобрения этого плана. Тогда Екатерина попросила Лагарпа подготовить к этому Александра. Лагарп категорически отказался. С этого времени начинается охлаждение Екатерины к Лагарпу. В1795 г. Лагарп получил письмо от Екатерины об отставке. В день отъезда Лагарпа Александр передал ему усыпанные бриллиантами портреты – свой и жены и передал письмо, в котором были и такие слова: «Вы оставляете здесь человека, который Вам предан, который не в состоянии выразить Вам признательность, который обязан Вам всем, кроме рождения». В искренности привязанности Александра к Лагарпу сомневаться не приходится. В 1796 г. обострился династический кризис. Павлу было известно намерение Екатерины передать престол его сыну Александру. Александр вынужден был сделать свой выбор. Он сообщил о планах Екатерины Павлу и уверил отца в нежелании принять престол, и дал клятву на верность.

В 1797 г. (правление Павла) Александр в письме к Лагарпу писал о будущих либеральных реформах: введение конституции, отмена крепостного права.

После отъезда Лагарпа Александр стал искать друзей. В 1797 г. сложился конспиративный кружок «молодых друзей» Александра, в который вошли Чарторыйский, Строганов, Новосильцев, Кочубей. «Молодые друзья» претендовали на роль политических руководителей наследника престола. Они не имели никакой политической программы. Они вели неопределенные разговоры на политические темы.

Взгляды Александра в юности носили довольно радикальный характер: он симпатизировал французской революции, республиканской форме правления, осуждал наследственную монархию, когда от воли одного человека зависит судьба страны, осуждал крепостное право, фаворитизм, взяточничество. Придворная жизнь с ее интригами вызывала е него негодование. Он не сочувствовал политике своего отца, считал, что отец заботится не о благополучии страны, а только об абсолютной власти.

Все, кто писал о свойствах натуры Александра, отмечают его хорошие человеческие задатки: мягкость, скромность, любознательность, восприимчивость, изящество мысли, достаточный ум, большое личное обаяние, способность привлекать сердца людей, терпение, набожность. Историк Пресняков отмечал смешение принципов в мировоззрении Александра и неспособность следовать ни одному из них до конца. Биографы отмечают свойственные Александру робость, пассивность, праздность, леность мысли, нелюбовь к систематическим занятиям, недеятельную мечтательность, способность быстро загорать и быстро остывать, он не проявлял упорство в отстаивании своих интересов. Отмечались его честолюбие, тщеславие, двуличие, недоверчивость, скрытность, мечтательность, упрямство. Чарторыйский заметил, что для проведения крупных преобразований надо было иметь больше веры в самого себя, надо было быть более деятельным. Сперанский отзывался об Александре: «Он слишком слаб, чтобы управлять, и слишком силен, чтобы быть управляемым».