3. Первая попытка маоистов повернуть китай на «особый» путь развития (июль 1955-1957 г.)

Пересмотр Мао Цзэ-дуном экономической основы генеральной линии партии в переходный период. После расправы с «блоком Гао Гана — Жао Шу-ши» группа Мао Цзэ-дуна развернула в 1955 г. наступление на генеральную линию партии. Извращая существо научной теории и практики строительства социализма, Мао Цзэ-дун и его группа стремились отвергнуть намеченные партией темпы, методы, масштабы и сроки социалистических преобразований, повернуть Китай на «особый» путь развития. Основы нового курса были сформулированы в докладе Мао Цзэдуна «Вопросы кооперирования в сельском хозяйстве» на совещании секретарей провинциальных, городских и районных комитетов КПК 31 июля 1955 г.

Сердцевиной доклада Мао Цзэ-дуна был тезис о том, что кооперирование деревни (затем истолкованное шире — как социалистические преобразования всех секторов экономики) должно предшествовать индустриализации страны. Докладчик утверждал, что только такая очередность якобы создает условия для

274

быстрого осуществления социалистической индустриализации, подготавливая рынок для продукции тяжелой промышленности. Ввиду очевидного противоречия этого нового положения ленинскому указанию о необходимости тесной увязки коллективизации сельского хозяйства с развитием его материально-технической базы Мао Цзэ-дун ссылался на «специфику» Китая. Это был подкоп под экономическую основу генеральной линии КПК в переходный период, пересмотр ее коренных теоретических положений, направленный на оправдание волюнтаризма и произвола в решении коренных проблем социалистического переустройства Китая. Первым шагом на этом опасном пути было требование Мао Цзэ-дуна резко форсировать кооперирование деревни вопреки наметкам принятого за день до этого на сессии ВСНП окончательного варианта пятилетнего плана.

Поначалу, однако, коренной пересмотр генеральной линии партии проводился Мао Цзэ-дуном в очень осторожной, завуалированной форме, исподтишка. На совещании в июле 1955 г. Мао Цзэ-дун старался создать впечатлепие, что предлагает всего лишь небольшое ускорение темпов кооперирования, ничуть не противоречащее якобы генеральной линии партии, жонглировал ссылками на генеральную линию, первый пятилетний план и опыт Советского Союза. Более того, он делал вид, что даже защищает генеральную линию от посягательства «правых оппортунистов» в партии.

Не дожидаясь обсуждения и одобрения нового курса Центральным Комитетом партии, маоисты начали энергично проводить его в жизнь явочным порядком. Они стремились поставить пленум ЦК, намеченный на осень 1955 г., перед свершившимся фактом. Одновременно с целью запугивания партийных кадров и давления на пленум ЦК в стране по указанию Мао Цзэ-дуна были развернуты очередные шумные кампании идеологического и политического террора (критика прагматизма Ху Ши, разоблачение «контрреволюционной группы Ху Фэна», «искоренение контрреволюции» ).

В начале октября 1955 г. был созван VI расширенный пленум ЦК КПК, на который был вынесен вопрос о форсировании темпов кооперирования деревни. Основной доклад Мао Цзэ-дун поручил на этот раз своему приближенному Чэнь Бо-да, который в июле был назначен заместителем заведующего отделом ЦК КПК по работе в деревне Дэн Цзы-хуэя, ориентировавшегося на генеральную линию партии. На пленуме развернулись бурные дебаты, затронувшие все основные проблемы социалистического строительства в Китае. В ходе острой дискуссии Мао Цзэ-дуну и его сторонникам удалось навязать пленуму свою волюнтаристскую линию, а Дэн Цзы-хуэй и другие противники нового курса были обвинены в «правом уклоне» и «эмпиризме». Мао Цзэ-дун в своем выступлении на пленуме потребовал «не задерживаться с проведением кооперирования», так как якобы «усло-

275

вия для широкого развития кооперации созрели». В то же время Мао Цзэ-дун продолжал прикрывать свои подлинные намерения лицемерными заверениями в поддержке установок генеральной линии. На вопрос об «общих тенденциях», т. е. сроках построения социализма в Китае, Мао Цзэ-дун ответил пленуму так: «Примерно в течение 10 лет, то есть приблизительно за три пятилетки, в основном построить социализм; к этому надо добавить еще один момент: примерно за 50—70 лет, то есть приблизительно за 10—15 пятилеток, можно догнать и перегнать Америку».

Решение пленума было направлено против «правоуклонистского оппортунизма» и нацеливало партию на форсирование темпов кооперирования. В то же время сторонникам генеральной линии удалось включить в решение указания о необходимости растянуть создание кооперативов на несколько лет, о терпеливом отношении к крестьянам, не желающим вступать в кооперативы, о соблюдении интересов середняков, о недопустимости администрирования, нарушения принципа добровольности, о том, что основной формой кооперации на данном этапе являются кооперативы полусоциалистического типа, об ускорении строительства первого тракторного завода и подготовки к строительству второго и третьего тракторных заводов. Эти указания можно рассматривать как отражение попыток здоровых сил партии смягчить пагубные последствия нового курса Мао Цзэ-дуна, установить более реалистические сроки завершения кооперирования, которые дали бы возможность укрепить сельскохозяйственные производственные кооперативы организационно, идейно-политически и (хотя бы частично) оснастить их техникой. Они означали также словесную уступку маоистов противникам нового курса.

Но проведенные в 1955—1956 гг. практические меры по форсированному объединению основной массы крестьян в кооперативы и их превращению в полностью социалистические, как и последующие выступления Мао Цзэ-дуна, показали, что он вопреки его собственным заверениям 31 июля 1955 г. и на VI пленуме ЦК КПК добивался совершения «скачка» в проведении социалистических преобразований. В выступлении 6 декабря 1955 г. «О борьбе против правого уклона и консерватизма» Мао Цзэ-дун уже открыто пересматривает всю генеральную линию партии, требует «досрочно завершить преобразования», «добиться досрочного выполнения главной задачи переходного периода» во всех областях социалистического строительства, а не только в деле кооперирования сельского хозяйства. В этом же выступлении вместо генеральной линии партии был сформулирован пресловутый лозунг: «Действовать по принципу больше, лучше, быстрее». Оправдывая свой разрыв с генеральной линией партии, с марксистской теорией, со всем опытом международного коммунистического движения, Мао Цзэ-дун вновь пускает

276

в ход свой давний тезис об особой исторической миссии китайского крестьянства, о его превосходстве над американским, европейским и даже советским рабочим классом. «Китайские крестьяне, — заявил он в этой речи, — лучше, чем английские и американские рабочие, поэтому по принципу «еще больше, еще лучше и еще быстрее» можно осуществить строительство социализма, не оглядываясь все время на Советский Союз». Таким образом, разрыв Мао Цзэ-дуна с линией, определенной партией, означал одновременно и формирование особой линии в отношении Советского Союза. Этот антимарксистский курс Мао Цзэ-дун был намерен навязать VIII съезду партии.

Вслед за форсированием темпов социалистических преобразований маоистами был взят курс и на резкое ускорение темпов развития народного хозяйства. В предисловии к сборнику «Социалистический подъем в китайской деревне» 27 декабря

1955 г. Мао Цзэ-дун потребовал «осудить и преодолеть» «порок» «недооценки возможностей» в области сельскохозяйственного и промышленного производства, капитального строительства и т. п. Он писал, что «сейчас вопрос упирается в то, что во многих областях нам пока мешают правоуклонистские, консервативные взгляды, из-за которых работа в этих областях не поспевает за изменением объективной обстановки. Сейчас вопрос упирается в то, что многие считают неосуществимым то, что можно сделать при соответствующих усилиях. Вот почему постоянная критика действительно существующих правоуклонистских, консервативных воззрений является совершенно необходимой» *. Иначе говоря, в партии было немало работников, считавших «скачок» авантюрой, выступавших за осуществление генеральной линии, против ее ревизии. Однако они не смогли противостоять Мао Цзэ-дуну.

В многочисленных закрытых выступлениях первой половины

1956 г. Мао Цзэ-дун продолжает пересмотр генеральной линии партии, противопоставляя ей комплекс националистических, волюнтаристских «китайских методов» решения основных вопросов внутренней и внешней политики КНР. Именно в этот период были сформулированы пресловутый тезис о Китае как «чистом листе бумаги», на котором можно чертить любые письмена, и «преимуществах» бедности и отсталости, «закон о волнообразном развитии», курс «пусть расцветают 100 цветов» и «длительное сосуществование и взаимный контроль» КПК и демократических партий и др. Эти новые «китайские методы» протаскивались Мао Цзэ-дуном под прикрытием «критики» советского опыта с явно националистических позиций, клеветы на советскую действительность, призывов не учиться у СССР «плохому», бороться против «догматизма» и «северного ветра», т. е. против влияния международного коммунистического движения. Одновременно

¹ «Социалистический подъем в китайской деревне». М,, 1956, стр. 8.

277

Мао Цзэ-дун призвал «иметь собственную атомную бомбу». Все эти националистические установки были подчинены одной цели — стать «первой державой мира».

Уже в это время в высказываниях Мао Цзэ-дуна вполне отчетливо проявилось одностороннее понимание социализма главным образом как обобществления средств производства, крайне упрощенное понимание методов приложения труда и способов распределения. Чем больше степень обобществления, тем больше социализма — эта мысль постоянно присутствует в его рассуждениях о проблемах социалистического строительства в КНР. В условиях экономической и культурной отсталости Китая подобная трактовка социализма приобрела в сущности идеалистический характер, ибо вела к отрыву производственных отношений от производительных сил, к приоритету первых над последними. Отсюда оставался лишь один шаг к позднейшему тезису — «политика— командная сила», подчинявшему базис надстройке.

Пересмотр генеральной липии КПК Мао Цзэ-дуном в 1955— 1956 гг. может быть расценен как начало принципиального поворота от научного коммунизма, лежавшего в основе генеральной линии КПК в переходный период, к реакционному мелкобуржуазному эгалитарному утопизму великодержавно-шовинистического толка, составляющему существо современной маоистской доктрины.

Практическая реализация нового курса на максимальное ускорение темпов и изменение методов социалистического строительства с самого начала натолкнулась на серьезные трудности. Не последнее место среди них занимало сопротивление трезво мыслящих партийных и хозяйственных работников. Поэтому одновременно с провозглашением нового курса была развернута борьба против «правого уклона» в КПК. В докладе от 31 июля 1955 г. Мао Цзэ-дун обвинил противников установки на ускорение темпов кооперирования крестьянства в том, что их позиция отражает интересы буржуазии, кулаков и склоняющихся к капиталистическому способу производства зажиточных середняков. Конечно, в рядах партии имелось немало людей, зараженных буржуазной и кулацкой идеологией. Но очевидно и то, что под предлогом борьбы с буржуазным правооппортунистическим уклоном удары обрушивались прежде всего на тех, кто отстаивал правильную генеральную линию партии, сопротивлялся «левым» загибам руководства. Если судить по тону китайской печати, позиции здоровых сил партии были в то время довольно сильными.

Для выступлений китайских руководителей и центральной прессы в конце 1955 — начале 1956 г. характерны, с одной стороны, широкая пропаганда формулы Мао Цзэ-дупа «Строить социализм по принципу больше, быстрее, лучше, экономнее», резкие выпады против «правого оппортунизма» и «консервативных тенденций в партии», а с другой — признание необходимости считаться с реальными условиями, быть осмотрительными, «не

278

лезть из кожи вон» как несомненная дань критическим настроениям в отношении нового курса. Следовательно, хотя к началу 1956 г, новый курс был уже в общих чертах сформулирован и начал активно и широко претворяться в жизнь, сопротивление этому курсу в партии еще не было сломлено. Это подтвердил и VIII съезд КПК.

Для «подхлестывания» социально-экономических преобразований и подавления оппозиции новому курсу с конца 1954 г. по указанию Мао Цзэ-дуна были развернуты массовые кампании идеологического террора и политических репрессий, главным объектом которых стали интеллигенция и партийные кадры, выступавшие в защиту генеральной линии партии; посредством этих кампаний осуществлялся также нажим и на широкие массы крестьянства. После 1949 г. они стали одной из характерных черт общественно-политической жизни Китая. Как правило, эти кампании предшествовали принятию крупных решений руководством КНР, а также сопровождали проведение этих решений в жизнь. Все они формально проходили под лозунгами распространения социалистического мировоззрения, марксизма-ленинизма, но на деле преследовали совершенно иные цели. Для маоистов эти кампании служили средством насаждения своих взглядов и политической травли противников. В свою очередь партийные работники КПК, ориентировавшиеся на научный коммунизм, пытались использовать их в целях распространения марксизмаленинизма и борьбы с буржуазной и мелкобуржуазной идеологией. Идеологические кампании стали одной из форм острой борьбы между пролетарской и мелкобуржуазной тенденциями в КПК. Но превосходство чаще всего было на стороне маоистов, инициатором всех крупных идеологических кампаний был Мао Цзэ-дун.

В ходе этих кампаний ярко проявились свойственные маоистам приверженность к административно-волевым методам руководства, стремление к насаждению своих взглядов не столько убеждением, сколько принуждением, резкость и жесткость тона официальной пропаганды. Хотя часто эти кампании именовались дискуссиями, особенно в среде творческой интеллигенции, однако полемика обычно подменялась заушательской критикой с навешиванием ярлыков и грубых эпитетов, без права обвиняемых на защиту, позиции идейных и политических противников грубо извращались, подавляющее большинство критикуемых, независимо от их заслуг перед революцией, в дальнейшем отстранялось от участия в творческой общественно-политической жизни. Маоистский стиль идеологической работы, когда противникам Мао Цзэ-дуна приписывались любые преступления и грехи без какой-либо серьезной попытки их доказательства, заметно приглушенный в первые годы существоваготя КНР, со времени кампаний 1954—1955 гг. монопольно утвердился в Китае. Две первые кампании (критика кинофильма «Жизнь У Сюня» в 1951 г. и «исправление стиля в учебе» в 1952 г.), как и некоторые дру-

279

гие идеологические мероприятия КПК начала 50-х годов, хотя и проводились под диктовку маоистов, но все же имели известное положительное значение, содействуя распространению марксизма-ленинизма, более активному включению в строительство социализма тех слоев интеллигенции, которые продолжали испытывать влияние буржуазной идеологии. С 1955 г. разрыв маоистов с принципами марксизма-ленинизма становится все более явным.

В конце 1954 г. по указанию Мао Цзэ-дуна была начата новая идеологическая кампания. Основной огонь критики вначале был направлен против Ху Ши — крупного буржуазного ученого, проповедника идеалистического учения прагматизма, политически и идеологически тесно связанного с США и оказывавшего большое влияние на умы старой китайской интеллигенции. Ху Ши был вполне подходящей мишенью для развертывания критики буржуазной идеологии, а также искоренения проамериканских настроений среди части интеллигенции. Критика буржуазной идеологии была совершенно необходимой, тем более что развертывание социалистической индустриализации и наступления на капиталистические элементы вызывало обострение борьбы с буржуазией, в том числе и на идеологическом фронте.

Однако под флагом критики буржуазной идеологии маоисты наносили удар и по многим коммунистам, причисленным к «последователям Ху Ши». Одновременно с критикой буржуазной идеологии Ху Ши по инициативе Мао Цзэ-дуна в стране развернулась еще более ожесточенная борьба против Ху Фэна и его группы, которая сначала была названа «антипартийной», а потом «контрреволюционной» и «ревизионистской». Ху Фэн — поэт, публицист и литературный критик — многие годы участвовал в движении китайских революционных писателей, был близок к Лу Синю; накануне и после образования КНР избирался в состав руководящих органов Союза писателей. Ху Фэн не был зрелым марксистом, его высказывания содержали немало спорного и ошибочного. Вместе с тем Ху Фэн выступал против некоторых аспектов теории и практики культурного строительства в КНР, связанных с «идеями Мао Цзэ-дуна», против националистических тенденций и порочных административных методов руководства культурой, в защиту принципов социалистического реализма.

Кампания, развернутая маоистами против Ху Фэна, фактически была открытым проявлением борьбы двух линий в развитии китайской культуры — линии опоры на опыт Советского Союза, на реалистические традиции мирового искусства, с одной стороны, и «особой» националистической линии — с другой. Поэтому литературная полемика с Ху Фэном быстро переросла в чисто политическую кампанию. Ху Фэн и его ближайшие друзья были обвинены в «контрреволюционной деятельности» и в июле 1955 г. арестованы; об их дальнейшей судьбе ничего не сообщалось.

280

Критика Ху Ши и «разоблачение» Ху Фэна явились прологом к начавшейся во второй половине 1955 г. новой полосе массовых политических репрессий, получивших наименование «движения за искоренение контрреволюции». В ходе этого движения репрессиям подверглись не столько настоящие контрреволюционеры, сколько противники нового курса Мао Цзэ-дуна в партии и государственном аппарате. Главным объектом чистки стали партийные и общественные организации, государственные учреждения, предприятия и учебные заведения, в которых было «разоблачено» более 80 тыс. «контрреволюционеров». Среди них, как признал впоследствии министр общественной безопасности КНР Ло Жуй-цин, было немало честных людей. Одновременно, чтобы подхлестнуть ускорение темпов кооперирования деревни, была репрессирована часть кулаков и бывших помещиков. В этой обстановке политических репрессий, сопровождавшихся широкой кампанией против «правого оппортунизма» и усилением системы взаимной слежки в партии, началось проведение «особого» курса Мао Цзэ-дуна.

Установки Мао Цзэ-дуна на форсирование социалистических преобразований осуществлялись на базе экономических успехов, достигнутых еще в первые годы пятилетки. В 1955 г. был получен богатый урожай; в 1956 г. сбор основных продовольственных культур и поголовье скота также несколько увеличились. Успешно развивалась промышленность. Сопротивление классового врага — буржуазии и кулачества — в решающий, переломный момент было фактически парализовано и не оказало сколько-нибудь заметного влияния на ход событий. В этих условиях маоистскому руководству КПК удалось увлечь за собой партию и широкие слои трудящихся.

Основные массы трудящихся — крестьянство, особенно беднота, не говоря уже о рабочем классе, — стояли за социализм, оказывали поддержку Коммунистической партии и народному правительству. Но уровень классового самосознания крестьянских масс Китая, их образовательная, культурная и профессиональная подготовка были еще недостаточны для немедленного перехода к развитым формам крупного социалистического коллективного хозяйства. Около трети крестьянства (так называемые зажиточные середняки) было, по признанию самих китайских руководителей, настроено пассивно в отношении кооперирования, выжидало либо оказывало прямое сопротивление кооперированию. Поэтому то, что руководство КПК принимало или выдавало за высокую социалистическую сознательность китайского крестьянства, на самом деле было в значительной мере свойственными мелкобуржуазной массе благими пожеланиями и требованиями быстрейшего улучшения жизни, наивной верой в возможность «ввести» социализм по декрету сверху, не считаясь с реальными условиями бедной, отсталой страны. Эти массы можно было на короткое время увлечь радикальными революционными лозун-

281

гами и обещаниями быстро поднять их жизненный уровень (а именно такие обещания давались китайским крестьянам, когда их заставляли вступать в кооперативы), но этот порыв должен был иссякнуть при столкновении с длительными трудностями; энтузиазм сменялся разочарованием и глубоким недовольством. Вот почему призыв китайских руководителей к крестьянам одним махом порвать с вековым жизненным укладом и сразу перейти к новым формам хозяйствования, разукрашенный заманчивыми перспективами немедленного улучшения их жизни, таил в себе серьезную опасность для дела революции.

Темпы кооперирования деревни со второй половины 1955 г. нарастали из месяца в месяц. Если в июне 1955 г. в стране было 650 тыс. кооперативов, то в октябре их число выросло до 1280 тыс., в ноябре — до 1580 тыс., в декабре — до 1900 тыс.; к концу 1955 г. в кооперативы было вовлечено 63,3% всех крестьянских хозяйств, в основном бедняков и маломощных середняков. Конец 1955 г. ознаменовался также новыми качественными изменениями в кооперировании деревни: массовым переходом к кооперативам высшего типа и вовлечением в кооперативы крепких середняков; в начале 1956 г. было принято решение о приеме в кооперативы кулаков и бывших помещиков по принципу их политической лояльности. К середине 1956 г. кооперирование деревни было в основном завершено. Увеличились и размеры кооперативов — в среднем с 40 хозяйств в конце 1955 г. до 160 хозяйств в конце 1956 г. За короткий период, примерно в течение восьми-девяти месяцев, в Китае было проведено сплошное кооперирование сельского хозяйства без каких-либо серьезных изменений в характере производительных сил. В конце 1956 г. в китайской деревне имелось около миллиона производственных кооперативов, объединявших 96,3% всех крестьянских дворов, в том числе в кооперативах высшего типа — 87,8% дворов.

Вслед за форсированием темпов кооперирования деревни был взят курс на ускоренное преобразование капиталистической промышленности и кооперирование кустарей. В ноябре 1955 г. Политбюро ЦК КПК приняло решение (официально утвержденное ЦК КПК 24 февраля 1956 г.) о сплошном поотраслевом преобразовании частной промышленности и торговли. Оно предусматривало переход всех частных предприятий под непосредственное управление государственных отраслевых кампаний, выплату капиталистам за принадлежавшие им средства производства 5% в год от их капитала в течение семи лет (в дальнейшем этот срок был продлен и выплата продолжается до сих пор), предоставление им высокооплачиваемой работы. В крупнейших городах (Пекин, Тяньцзинь, Шанхай, Нанкин, Ухань, Чунцин, Сиань, Шэньян, Гуанчжоу) преобразования частной промышленности были осуществлены в январе 1956 г. К июню они были закончены по всему Китаю. В промышленности доля частного капитала сократилась до 0₂1%₂ в розничной торговле — до 3%.

282

Преобразование частнокапиталистической промышленности и торговли было осуществлено на основе соглашения с буржуазией, предусматривавшего щедрый выкуп принадлежавших ей средств производства (предполагалось выплатить капиталистам в общей сложности 1 700 млн. юаней). Мао Цзэ-дун дал следующее разъяснение этой политики: «За эти небольшие деньги мы покупаем целый класс (насчитывавший 8 миллионов человек, включая его интеллигенцию, демократические партии и группировки) ; это класс, который обладает довольно высокими знаниями. Чтобы совсем отобрать у него политический капитал, нужно купить его за деньги и предоставить ему посты». Подавляющее большинство китайской буржуазии, по крайней мере внешне, с ликованием встретило это соглашение. В Пекине, Шанхае, Гуанчжоу и других крупнейших городах Китая происходили шумные манифестации буржуазии, которая под гром гонгов и барабанов демонстрировала свое удовлетворение решением о выкупе и лояльность по отношению к народной власти. Ведь соглашение маоистского руководства с буржуазией было достигнуто как раз в момент его поворота на «особый» националистический путь развития.

Кооперирование деревни и ликвидация частного капитала предопределили и судьбу кустарей, давших в 1955 г. более 16% валовой промышленной продукции. К июлю 1956 г. в кооперативы было объединено около 90% всех кустарей, а к концу года на долю кустарей-единоличников приходилось всего 1,2% промышленной продукции.

Таким образом, первоначальный план социалистических преобразований, рассчитанный на три пятилетки и учитывавший реальные возможности страны, был грубо отброшен маоистами. Используя авторитет партии и народного государства, методы административного давления, психологического нажима, идеологических и политических репрессий, Мао Цзэ-дун и его группа сумели организовать «скачок» в области производственных отношений, не подкрепленный соответствующей материальной базой. Тем самым была в корне подорвана научная основа генеральной линии КПК в переходный период. Поспешное, неподготовленное, хотя внешне и вполне «успешное», проведение таких глубоко прогрессивных преобразований, как обобществление средств производства города и деревни, дало результаты, далеко не благоприятные для дальнейшего успешного продвижения Китая по пути социализма.

Форсирование процесса кооперирования крестьянства привело к грубому нарушению основных принципов ленинского кооперативного плана. Был нарушен зафиксированный в генеральной линии партии принцип постепенности и последовательности внедрения кооперации, начиная с простейших ее форм. Переход к высшей форме сельскохозяйственной производственной кооперации происходил, как правило, минуя среднюю ступень (полусоциалистические кооперативы низшего типа), т. е. непосредст-

283

венно от групп взаимопомощи или даже от единоличных хозяйств. Систематически нарушался и принцип полной добровольности кооперирования. Хотя в партийных решениях и в печати не было недостатка в призывах к строгому соблюдению добровольности, при таких поспешных темпах кооперирования на практике в массовом масштабе применялся метод административного, политического и морального давления на крестьянство, особенно на середняка. Наконец, в ходе поспешного внедрения высших форм кооперативов были ущемлены материальные интересы трудового крестьянства. Значительные слои крестьянства, прежде всего середняки и часть бедноты, были недовольны отменой выплаты вознаграждения за землю и другие средства производства, передаваемые в коллективную собственность. Большинство крестьян после вступления в кооперативы высшего типа не получило обещанного увеличения доходов, а у части крестьян материальное положение даже ухудшилось. Все это отрицательно сказалось на настроениях деревни.

Отказ от принципов постепенности, применения промежуточных переходных форм наблюдался также в проведении преобразований в кустарной и частнокапиталистической промышленности и особенно в торговле. Сплошное поотраслевое преобразование частнокапиталистической промышленности и торговли, проведенное в 1956 г. в течение нескольких месяцев, означало фактическую национализацию частных предприятий за выкуп. Ничем не оправданная поспешность в преобразовании частнокапиталистической и кустарной промышленности сразу же привела к спаду производства в этих секторах народного хозяйства, к значительному сокращению выпуска товаров народного потребления и сужению сферы услуг. Это также вызывало недовольство населения и отразилось на всей экономике.

Одновременно с осуществлением «скачка» в области производственных отношений маоисты попытались организовать «скачок» и в развитии производительных сил. Уже в начале 1956 г. стал широко пропагандироваться выдвинутый Мао Цзэ-дуном лозунг «Строить социализм по принципу больше, быстрее, лучше, экономнее», которому было суждено заменить в 1958 г. генеральную линию партии. Но провести его в жизнь оказалось гораздо труднее. В сельском хозяйстве «скачок» не получился. Ценой гигантских усилий сотен миллионов крестьян, построивших, в частности, за полгода больше ирригационных сооружений, чем их предки создали за два тысячелетия, удалось лишь не допустить снижения уровня сельскохозяйственного производства (кроме хлопка и других технических культур) в момент коренной ломки всего жизненного уклада деревни. Тем самым усилиями партии и трудового крестьянства были несколько ослаблены отрицательные последствия нового курса Мао Цзэ-дуна в сельском хозяйстве.

По-иному сложилось положение в промышленности. Путем мобилизации и предельного напряжения всех ресурсов страны

284

маоисты сумели добиться кратковременного «скачка» в отдельных отраслях промышленного производства. Масштабы и темпы развития промышленности в 1956 г. значительно превысили показатели первых трех лет пятилетки, а по некоторым отраслям превзошли даже общий прирост за первые три года пятилетки, вместе взятые. Валовая продукция промышленности выросла в 1956 г. на 31,1%, в том числе производство средств производства—на 41,7, а машиностроение — даже на 90,2%. По 27 видам продукции из 46, показатели которых были включены в первый пятилетний план, в 1956 г. был достигнут и превзойден уровень, запланированный на 1957 г. Но закрепить и развить этот первоначальный успех не удалось: к осени 1956 г. материальные ресурсы оказались израсходованными; обострились выявившиеся еще ранее диспропорции в народном хозяйстве; возникли трудности в снабжении строительства и промышленности прокатом, материалами и многими видами оборудования, топливом и электроэнергией, а населения продовольствием и промышленными товарами; возникла угроза инфляции. Это заставило правительство КНР принять экстренные меры для исправления положения: значительно замедлить темпы промышленного развития и сократить ассигнования на капитальное строительство, разбухшие штаты; свернуть строительство жилищ, здравниц, административных и других общественных зданий; ограничить потребление продовольствия и других товаров; повысить цены. План на 1957 г. предусматривал увеличение продукции промышленности всего на 4,5% против 31,1% в 1956 г. Все эти меры тяжело отразились на жизненном уровне рабочего класса и крестьянства.

За ошибки и авантюризм маоистского руководства пришлось расплачиваться трудящимся. Недовольство масс усиливали также администрирование, бюрократические методы руководства, приводившие к забвению материальных и бытовых нужд трудящихся, к ослаблению политико-воспитательной работы. В конце 1956 г. в учебных заведениях, на многих предприятиях произошли забастовки и волнения; волнения имели место и среди членов производственных кооперативов. Оживились капиталистические элементы в городе и деревне, усилились колебания мелкобуржуазных масс между социализмом и капитализмом.

Отрицательные последствия «скачка» ослабляли позиции группы Мао Цзэ-дуна накануне VIII съезда КПК, подготовка к которому проходила в обстановке воздействия решений XX съезда КПСС на международное коммунистическое движение. Вопреки первоначальному намерению маоистов провести VIII съезд под знаком борьбы против «правого уклона», т. е. против здоровых сил партии, выступавших против «особого» курса Мао Цзэ-дуна, работа съезда пошла по иному руслу.

VIII съезд Коммунистической партии Китая. VIII съезд КПК состоялся 15—27 сентября 1956 г., через 11 лет после VII съезда партии. В его работе приняли участие 1026 делегатов с решаю-

285

щим и 86 делегатов с совещательным голосом. Это был самый представительный съезд за всю историю КПК.

К своему VIII съезду КПК пришла как массовая политическая партия, насчитывавшая 10 730 тыс. членов и кандидатов. Партия за годы народной власти выросла не только численно, но и политически, рабочая прослойка в ней возросла до 14%. Но партия продолжала оставаться преимущественно крестьянской по своему составу: к 1956 г. крестьяне составляли 69% ее численности, интеллигенция — 12, прочие — 5 %. Такой состав партии не мог не сказываться на ее идеологии, политике и практической работе. Как показали события 1955—1956 гг., мелкобуржуазные, националистические тенденции в партии продолжали существовать и развиваться, а иногда даже брали верх над тенденциями пролетарскими, интернационалистскими. От конечного результата борьбы между этими двумя тенденциями зависели дальнейшие судьбы социализма в Китае. Исход этой борьбы не мог не затрагивать интересы всего международного коммунистического движения, братских партий, приславших на VIII съезд КПК более 50 делегаций.

Задача съезда состояла в том, чтобы обобщить опыт предыдущих лет, извлечь уроки из достигнутых успехов и допущенных ошибок и, исходя из новых условий, сложившихся в Китае к концу 1956 г., определить перспективы развития страны.

Несмотря на мощное давление мелкобуржуазной стихии и великоханьского шовинизма и обстановку культа личности Мао Цзэ-дуна, созданного в предыдущие годы, на съезде проявилось стремление объективно разобраться в ошибках, трезво оценить существующие возможности и трудности. В основных докладах и выступлениях многих делегатов, а также в решениях съезда прозвучал призыв к «скромности и осмотрительности», к развертыванию критики и самокритики; осуждению подверглись «зазнайство, самоуправство, грубость, самомнение, нежелание советоваться с массами, навязывание другим своего мнения, отстаивание ошибок в целях сохранения своего авторитета» ¹. Такой подход к делу позволил съезду принять решения, отражавшие объективные условия строительства социализма в стране с учетом международной обстановки.

В то же время принятие правильных в своей основе решений относительно дальнейшего развития страны по пути социализма, признание отдельных ошибок и нездоровых явлений в партии не было подкреплено достаточно глубоким развернутым анализом причин, порождавших прежние отрицательные тенденции. Поэтому сохранялись возможности повторения и усугубления старых ошибок руководства, отхода и пересмотра решений съезда. Критика недостатков и ошибок в прошлой деятельности партии

¹ См. «Материалы VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 83.

286

нейтрализовалась выступлениями ряда делегатов, восхвалявших «безупречность» линии Мао Цзэ-дуна.

VIII съезд заслушал и обсудил политический отчет ЦК КПК (докладчик Лю Шао-ци), доклад об изменениях в Уставе партии (докладчик Дэн Сяо-шш), доклад о предложениях по второму пятилетнему плану развития народного хозяйства (докладчик Чжоу Энь-лай); принял соответствующие решения и избрал руководящие органы партии. С краткой вступительной речью при открытии съезда выступил Мао Цзэ-дун.

Главное в решениях съезда заключалось в том, что он подтвердил правильность генеральной линии партии 1952 г. * В политическом отчете ЦК, а также в других докладах и выступлениях был сделан особый акцент на критике «левацких» отклонений от генеральной линии, которые «главным образом заключались в требовании построить социализм «в одно прекрасное утро»... в отказе признать то, что переход к социализму нужно осуществлять, двигаясь вперед постепенно»², в стремлении к «слепому забеганию вперед». Установка на «постепенное завершение социалистического преобразования сельского хозяйства, кустарной промышленности и капиталистической промышленности и торговли, постепенное осуществление индустриализации страны» была включена в новый Устав в качестве одного из основных положений программы партии³. В то же время съезд признал в качестве свершившегося факта результаты маоистских экспериментов, осуществленных в 1955—1956 гг.

Съезд подчеркнул необходимость и впредь уделять внимание преодолению капиталистических факторов и влияний в области экономики, политики и идеологии, однако главным полем деятельности партии отныне становилось создание материально-технической базы социализма. В резолюции съезда указывалось, что основным противоречием внутри страны стало противоречие «между передовым социалистическим строем и отсталыми общественными производительными силами. Основная задача партии и всего народа страны в настоящее время состоит в концентрации сил для разрешения этих противоречий с тем, чтобы как можно быстрее превратить нашу страну из отсталой аграрной в передовую индустриальную. Эта задача — очень трудна и огромна» ⁴. Выполнение программы индустриализации страны в соответствии с генеральной линией намечалось осуществить в течение трех пятилеток, т. е. к 1967 г.

¹ См. «Материалы VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 10. Текст тезисов о генеральной линии партии был переиздан в качестве внутрипартийного документа за день до открытия съезда, одновременно с решениями ЦК КПК, отражавшими маоистскую линию 1955—1956 гг.

- «Материалы VIII Всекитайского съезда КПК», стр. И.

³ См. там же, стр. 508—509.

⁴ Там же, стр. 472.

287

Главной целью экономической политики партии и государства в переходный период съезд постановил считать социалистическую индустриализацию страны, создание необходимой материальной базы для технической реконструкции народного хозяйства и повышения жизненного уровня народа.

Экономическая политика КПК конкретизировалась в принятых съездом предложениях по второму пятилетнему плану развития народного хозяйства КНР. Планом намечалось, в частности, увеличить промышленное производство вдвое по сравнению с заданиями первой пятилетки. Задания второй пятилетки в целом были достаточно обоснованны и соответствовали реальным условиям и уровню социально-экономического развития Китая.

Выполнение широкой экономической программы, разработанной съездом, предполагалось осуществить путем тесного сочетания всех внутренних ресурсов Китая и помощи Советского Союза и других социалистических стран. Благодаря этому, указывалось в резолюции съезда, Китай имеет возможность высокими темпами развивать производительные силы своей страны. В то же время съезд счел необходимым особо предупредить партию и народ об опасности «левацкой» авантюристической переоценки реальных возможностей страны: «...мы также должны учитывать объективные ограничения, существующие в настоящее время в области экономики, финансов и технических сил, учитывать необходимость постоянного сохранения резервных сил, мы не должны отходить от правильного соотношения в развитии экономики. Если не учитывать эту обстановку и установить слишком высокие темпы, то это, наоборот, помешает развитию экономики и выполнению плана и явится авантюристической ошибкой» *. Последствия авантюрного «большого скачка» полностью подтвердили правильность и своевременность этого предостережения.

Если оценить экономическую программу, разработанную VIII съездом КПК, с точки зрения той острой борьбы, которая перед съездом и после него развернулась в партии вокруг коренных проблем социалистического строительства в Китае, то нельзя не прийти к выводу, что в основных экономических вопросах съезд занял позицию, расходившуюся со взглядами маоистов. Тем не менее некоторые кз «китайских методов» Мао Цзэ-дуна в завуалированной форме все же нашли отражение как в докладе Чжоу Энь-лая, так и в предложениях съезда по второму пятилетнему плану.

Большое место в работе съезда заняли вопросы государственного и партийного строительства, внешней политики. В докладах и выступлениях делегатов на съезде прозвучала глубокая тревога по поводу широкого распространения в Китае таких чуждых социалистическому строю явлений, как бюрократизм, голое администрирование, произвол и беззаконие. Анализируя социальные

¹ «Материалы VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 478.

288

корни этих явлений, член Политбюро ЦК КПК Дун Би-у указывал, в частности, на громадное преобладание мелкой буржуазии как в стране в целом, так и в партии: «Мелкая буржуазия легко поддается настроениям пренебрежения ко всякой законности. Идеология мелкой буржуазии легко смыкается с анархизмом. Мы можем сказать, таким образом, что всякие взгляды, выражающиеся в пренебрежении к законности, по сути своей являются отражением анархистской идеологии мелкой буржуазии» ¹. В качестве причин систематических нарушений законности в КНР назывались также несовершенство законодательства, отсутствие таких основных правовых нормативных актов, как уголовный, гражданский, процессуальный кодексы, законы о труде, землепользовании и т. д., отставание юридической науг:и.

Я целях борьбы с бюрократизмом, администрированием и беззаконием съезд наметил систему мероприятий, направленных на дальнейшее расширение демократии, укрепление законности и охрану прав граждан КНР. Было указано на необходимость усилить контроль над деятельностью государственных органов со стороны партийных организаций, собраний народных представителей, а также широких трудящихся масс.

Крупные недостатки были вскрыты в работе государственных и партийных органов в национальных районах. Особую опасность в национальном вопросе представлял великоханьский (великокитайский) шовинизм. «Партия, — говорилось в новом Уставе КПК,— выступает против всякого шовинистического уклона, как большой национальности, так и местного национализма, которые препятствуют сплочению национальностей; особое внимание надо уделять предупреждению и преодолению великоханьского шовинизма среди членов партии и работников государственных учреждений ханьской национальности» ².

Съезд подтвердил внешнеполитический курс КНР, основанный на укреплении единства и дружбы стран социалистического содружества, борьбе за мирное сосуществование, против империалистической политики агрессии и войны. Большое значение съезд придавал развитию связей КПК с другими коммунистическими партиями, воспитанию членов партии в духе пролетарского интернационализма. Забота съезда об укреплении интернациональной солидарности трудящихся нашла свое отражение в новом Уставе, где говорилось, что КПК «укрепляет солидарность пролетарского интернационализма, изучает опыт мирового коммунистического движения, поддерживает борьбу коммунистов, прогрессивных элементов и трудового народа всех стран, направленную на обеспечение прогресса человечества, воспитывает своих членов и народ в духе интернационализма, выраженного в призыве — «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»»³.

¹ «Материалы VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 251,

² Там же, стр. 510.

^я Там же, стр. 510—511.

10 Зак, 99

289

При рассмотрении вопросов партийной жизни и партийного строительства на съезде было заострено внимание на существовании опасных непролетарских тенденций в КПК, Главную опасность по-прежнему представляло давление мелкобуржуазной стихии. В политическом отчете ЦК КПК говорилось по этому поводу следующее: «В нашей стране мелкая буржуазия составляла большинство. Настроения этого класса оказывают на нас постоянное влияние и давление; буржуазия также непрерывно оказывает на нас влияние в различных областях. Партия должна постоянно проводить воспитательную работу в своих рядах, не допуская того, чтобы буржуазная и мелкобуржуазная идеология принесла вред политической безупречности нашей партии» ¹.

Серьезный урон партии напосил непомерно раздутый культ личности Мао Цзэ-дуна. В докладе об изменениях в Уставе КПК Дэн Сяо-пин был вынужден признать, что «культ личности, как общественное явление, имел длительную историю, и он не мог не найти некоторого отражения в нашей партийной и общественной жизни. Наша задача состоит в том, чтобы решительно продолжать проводить в жизнь курс ЦК, направленный против выпячивания личности, против ее прославления...». Заявив, что партия отвергает «чуждое ей обожествление личности», Дэи Сяо-пип, однако, тут же приписал основную заслугу в борьбе против культа личности... самому Мао Цзэ-дуну ². Съезд изъял из Устава КПК всякое упоминание об «идеях Мао Цзэ-дуна» как идейной основе партии (это положение было внесено в Устав КПК на VII съезде в 1945 г.). В новом Уставе КПК, принятом на VIII съезде, говорилось: «Коммунистическая партия Китая в своей деятельности руководствуется марксизмом-ленинизмом. Только марксизм-ленинизм правильно объясняет закономерности развития общества, правильно указывает пути построения социализма и коммунизма» ³.

Одним из крупнейших недостатков внутрипартийной жизни КПК съезд считал систематическое нарушение сроков созыва партийных съездов и пленумов ЦК. За И лет между VII и VIII съездами состоялось всего шесть пленумов ЦК КПК. Аналогичное положение сложилось и в местных партийных организациях. Как следствие этих грубых нарушений внутрипартийной демократии в партии получили широкое распространение канцелярско-бюрократические методы руководства, администрирование, раздувание аппарата, зазнайство и самодовольство значительной части партийных кадров, зажим критики и преследования за нее.

Однако вскрытие недостатков в жизни партии было смягчено рядом оговорок и оправданий. Так, упомянув в своем докладе о

¹ «Материалы VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 67.

² См. там же, стр. 98.

³ Там же, стр. 508,

290

нарушении срока созыва партийных съездов, Дэн Сяо-пин сразу же оговорился, что «отсутствие регулярного созыва партийных съездов не оказало серьезного влияния на внутрипартийную демократию...» *. При этом он сослался на ряд совещаний, которые, как он сказал, «в значительной степени выполняли роль партийных конференций и даже съездов» ². В докладе Дэн Сяо-пин восхвалял все введенные Мао Цзэ-дуном в 40-е годы методы партийного руководства, партийной работы, в том числе метод «упорядочения стиля» партии. Такие «упорядочения» рекомендовалось проводить и впредь. Разъясняя положения нового Устава, докладчик подчеркнул, что он «не отличается в своих основных принципах от Устава, принятого VII съездом», и что «основной дух» Устава «является логическим развитием тех принципов партийной работы, которые были установлены VII съездом» ³. Подобная постановка вопроса, конечно, не способствовала исправлению многочисленных извращений ленинских норм партийной жизни в КПК. К тому же съезд одобрил расправу маоистов над «антипартийным блоком Гао Гана — Жао Шу-ши».

Такая двойственность и непоследовательность в подходе к вопросам партийного строительства была связана с большим влиянием культа Мао Цзэ-дуна в партии и стране, с нежеланием или неспособностью других руководителей КПК выступить открыто и решительно против этого зла. Все же общее направление работы и решений VIII съезда КПК могло способствовать ограничению дальнейшего распространения культа личности Мао Цзэдуна в партии.

Этому же были призваны служить некоторые положения нового Устава КПК, принятого съездом. В Уставе подчеркивалась необходимость неуклонного соблюдения принципа демократического централизма и широкого развития внутрипартийной демократии, критики и самокритики. Особое значение Устав придавал внедрению во всех партийных органах системы коллективного руководства. Кроме того, были внесены новые положения/ которые повышали требования к членам партии и в то же время расширяли их права. Серьезное внимание в Уставе уделялось сохранению чистоты рядов партии, повышению идейно-теоретического уровня всех ее членов, строгому соблюдению всеми членами партии, независимо от их положения, государственных законов и норм коммунистической морали.

В новый Устав, как и раньше, были включены изложенные в самом сжатом виде «общие положения программы», но настоящей развернутой программы партии съезд не принял. Между тем необходимость такой программы вполне назрела, и партия с но-

¹ «Материалы VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 95.

² См. там же.

³ Там же, стр. 116.

10*

29J

мощью международного коммунистического движения была в состоянии ее выработать. Об этом свидетельствует опыт разработки генеральной линии 1952—1953 гг. Однако и после VIII съезда КПК по-прежнему оставалась без программы. Совершенно очевидно, что отсутствие программы благоприятствовало культу личности Мао Цзэ-дуна, развязывало ему руки, позволяло изменять даже принципиальные, программного характера решения партии.

Последовательное проведение в жизнь решений VIII съезда КПК давало возможность обеспечить дальнейшее продвижение Китая по пути социализма, быстрый рост производительных сил страны путем использования преимуществ социалистических форм хозяйства и улучшение на этой основе материального положения широких масс трудящихся.

В программных решениях VIII съезда КПК преобладали пролетарские, интернационалистские тенденции. Соотношение сил в партии и стране, обстановка в международном коммунистическом движении сложились тогда таким образом, что не позволили маоистам навязать свою волю съезду. Но целый ряд маоистских установок все же нашел отражение в резолюциях съезда, в подготовке которых маоисты принимали непосредственное участие. В состав нового ЦК вошли практически все члены ЦК, избранные VII съездом (кроме умерших и репрессированных), что совершенно определенно подтверждало преемственность маоистского руководства. Руководящие органы ЦК, сформированные 28 сентября 1956 г., также не внесли существенных изменений в соотношение сил в руководстве партии, сложившееся в последние годы перед съездом. Председателем ЦК остался Мао Цзэ-дун, его заместителями — Лю Шао-ци, Чжоу Энь-лай, Чжу Дэ и Чэнь Юнь. Генеральным секретарем ЦК был избран Дэн Сяо-пин.

Контрнаступление маоистое. Новая кампания sa «исправление стиля» и борьба с «правыми». Вопреки решениям VIII съезда КПК группа Мао Цзэ-дуна не отказалась от своих планов иодмены марксизма-ленинизма маоизмом, пролетарского интернационализма — шовинизмом, научно обоснованной генеральной линии партии — волюнтаристскими попытками перепрыгнуть через необходимые этапы социалистического строительства.

Вскоре после VIII съезда Мао Цзэ-дун и его сторонники перешли в контрнаступление. Если в 1955—1956 гг. наибольшую активность маоисты проявляли в области экономики, то в 1957 г. центр тяжести они перенесли на политическую и идеологическую борьбу, основной формой которой должно было стать «исправление стиля» в работе партии. Уже на II пленуме ЦК КПК 15 ноября 1956 г. Мао Цзэ-дун призвал развернуть «исправление стиля», «используя те же методы», которые применялись в начале 40-х годов для борьбы с интернационалистами в КПК и с линией Коминтерна. Эют зловещий призыв был дополнен

292

требовапием продолжить внедрение «китайских методов» строительства социализма, отвергнутых VIII съездом.

27 февраля 1957 г. Мао Цзэ-дун выступил на Верховном государственном совещании с программной теоретической речью «К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри парода». Отличительной чертой этой речи было то, что в ней ни словом не упоминалось о VIII съезде КПК и его решениях. Подобное умалчивание в речи председателя ЦК, произнесенной всего пять месяцев спустя после съезда, могло быть понято лишь как отказ от решений съезда, их полное игнорирование и дезавуирование. Четкие классовые определения VIII съезда, нацеленные на создание материально-технической базы социализма в Китае, были заменены расплывчатыми рассуждениями о бесконечной борьбе и противоречиях «между нами и нашими врагами» и «противоречиях внутри народа», о приоритете идеологии над политикой и экономикой. Среди функций государства демократической диктатуры народа Мао Цзэ-дун упомянул только функцию подавления и функцию защиты государства от «внешних врагов». Отдав словесную дань опыту Советского Союза, Мао Цзэ-дун, как и в предыдущих своих выступлениях 1956 г., призвал «шевелить мозгами» и воспринимать только «полезный для нас опыт» ¹. Идейная и политическая заостренность речи, направленной на создание маоистской «китайской модели» социализма в противовес советскому опыту, раскрылась достаточно полно лишь позднее, с началом «большого скачка». Впоследствии эта речь стала интерпретироваться маоистской пропагандой как теоретическое обоснование «перманентной революции» в Китае.

Речь Мао Цзэ-дуна 27 февраля, как и его выступление на совещапии по пропагандистской работе месяц спустя, послужила началом нового «движения за исправление стиля». Его начало сознательно было приурочено к 15-летию такой же кампании 1942 г. В марте 1957 г. была опубликована пространная статья заведующего отделом агитации и пропаганды ЦК КПК Лу Дин-и «К пятнадцатой годовщине движения за упорядочение стиля в работе», в которой восхвалялась борьба против «догматиков» в 40-е годы и содержались призывы к повторению подобной же кампании. Аналогия с «чжэнфэном» 1942 г. выдерживалась даже в деталях: как тогда, так и теперь начало кампании было положено двумя речами Мао Цзэ-дуна. Как показали последующие события, это совпадение было глубоко продуманным — в обоих случаях речь шла о борьбе против марксизма-ленинизма и его замене «идеями Мао Цзэ-дуна», подавлении интернационалистских кадров партии.

После широкой кампании в печати, пропагандировавшей маоистские тезисы о «противоречиях внутри народа», 27 апреля

¹ См. Мао Цзэ-дун. К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри народа. М., 1957, стр. 48.

293

1957 г. ЦК КПК принял «Указания о движении за упорядочение стиля». Партийные организации обязывались «в качестве идейного руководства» в этом движении взять не решения VIII съезда, а два упомянутых доклада Мао Цзэ-дуна. Основным содержанием движения ЦК постановил считать «правильное разрешение противоречий внутри народа». В решении ЦК содержался призыв к поощрению деловой критики и к добровольному участию беспартийных в движении за упорядочение стиля. В качестве основного средства усиления связей партии с массами «указания» требовали от партийных, административных и военных руководящих работников заниматься часть времени физическим трудом вместе с рабочими и крестьянами. Предусматривалось превратить занятие физическим трудом в постоянную систему, чтобы «сохранить и развить прекрасные традиции нашей партии», от которых якобы в последние годы был сделан «шаг назад» \ 10 мая 1957 г. ЦК КПК принял специальные «Указания об участии руководящих работников всех ступепей в физическом труде»². В них снова подчеркивалось «огромное значение» возврата к «прекрасным традициям» КПК 30—40-х годов. Как впоследствии разъяснил Мао Цзэ-дун, речь шла о возрождении порядков «военного коммунизма», «военной традиции» времен антияпонской и гражданской войны, об их внедрении сначала в партии, а затем, по возможности, и во всей стране, внедрении «деревенского стиля и партизанских привычек» вместо «буржуазного» советского стиля.

Таким образом, «движение за исправление стиля» было задумано и осуществлялось как реванш маоистов за отступление на VIII съезде, как восстановление в партии господства «идей Мао Цзэ-дуна», вытеснение из нее влияния научного коммунизма, опыта Советского Союза. Но в 1957 г. маоисты еще не решались открыто выступать с этой программой перед китайским народом и международным коммунистическим движением, они тщательно маскировали свои цели и вели антисоветскую, антимарксистскую пропаганду пока в закрытом, внутрипартийном порядке, либо посредством публикации в центральной печати антисоветских высказываний буржуазных деятелей, которые затем лицемерно критиковались.

Кампания за «исправление стиля», направленная на подрыв решений VIII съезда и восстановление влияния «идей Мао Цзэдуна», первоначально не встретила поддержки ни в партии, ни тем более среди беспартийных. Маоистское руководство было вынуждено искусственно стимулировать кампанию, подогревать интерес к ней, успокаивать недоверчивых и подбадривать осторожных. Весной 1957 г. китайская печать и партийные документы были заполнены призывами к безбоязненному развертыва-

¹ См. «Народный Китай», 1957, № 12, Приложение.

² См. там же.

29-1

пию критики ошибок и недостатков в работе партийного и государственного аппарата. Эти призывы были обращены не только к коммунистам, к широким массам трудящихся, но и к буржуазии; особое внимание уделялось заигрыванию с интеллигенцией, которая была настроена весьма скептически после жестоких проработочных кампаний и репрессий 1955 г.

«Необыкновенная весна» 1957 г., как ее именовала китайская печать, отличалась наивысшим размахом пропаганды курса «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ», выдвинутого Мао Цзэ-дуном в числе прочих антимарксистских установок в начале 1956 г. Этот курс интерпретировался как широкая, почти пеограничепная свобода мысли, творческого соревнования и соперничества деятелей науки, литературы и искусства; свобода критики политики партии и действий руководителей со стороны беспартийных и рядовых коммунистов. Более того, широкая идейная и политическая свобода была обещана буржуазии, т. е. классовому врагу. Эти сомнительные обещания были подкреплены предоставлением страниц партийной печати не только для конструктивной критики ошибок и недостатков, но и для откровенно злопыхательских антисоциалистических и антисоветских выступлений ряда видных деятелей буржуазных партий. Учитывая нетерпимость маоистов к малейшим проявлениям инакомыслия, многие в Китае и за рубежом воспринимали подобные обещания и действия маоистского руководства как провокационные. Тем не менее маоистам удалось на короткое время инспирировать широкую волну как критических, так и явно враждебных выступлений; последних, однако, было меньшинство.

Большую активность весной 1957 г. проявляли лидеры буржуазных партий, буржуазная профессура и особенно студенчество, среди которого преобладали выходцы из состоятельных слоев населения. Усилились студенческие волнения, доходившие в отдельных случаях до актов насилия над местными партийными руководителями и представителями власти. Китайская печать отмечала также оживление остатков контрреволюции в городе и деревне. Характерно, однако, что основная масса китайской буржуазии политической активпости не проявляла. Видимо, она была удовлетворена условиями выкупа либо не придавала значения широковещательным политическим посулам маоистов. Буржуазная оппозиция в Китае была малочисленной и слабой. Она не представляла непосредственной угрозы народной власти, располагавшей мощным аппаратом подавления и не раз без колебаний приводившей ею в действие. Но в сложившихся условиях (серьезные экономические трудности, глубокое недовольство трудящихся результатами маоистских экспериментов 1955— 1956 гг., особенно брожение в деревне) дальнейшее развитие процессов, стимулированных весной 1957 г. политическими новациями маоистов (если их принимать всерьез), могло привести к тяжелым последствиям. Поэтому массовая кампания против

293

«правых буржуазных элементов», развернутая летом 1957 г., встретила понимание и поддержку в рядах КПК, в китайском народе, как и за пределами Китая. Не исключено, что именно на это и рассчитывала группа Мао Цзэ-дуна, поскольку борьба с «правыми буржуазными элементами» вскоре переросла в развернутое наступление маоистов на здоровые силы партии.

После кратковременной весенней «оттепели» политическая погода в Китае с июня 1957 г. круто переменилась. От мер убеждения и показного «либерализма» маоисткое руководство внезапно перешло к чисто насильственным методам в идеологической и политической борьбе. Призывы к широкому развертыванию критики, к свободному выражению мнений с целью «расширения демократической жизни народа» сменились установкой на тотальное подавление всяких проявлений инакомыслия в партии и народе иод предлогом борьбы против «правых буржуазных элементов».

Первоначально главный удар наносился по действительно антисоциалистическим элементам среди лидеров демократических партий и либеральной буржуазной интеллигенции. Но рамки новой массовой политической кампании неуклонно расширялись, борьба против правых была перенесена в ряды КПК и государственные учреждения и вскоре переросла в погром честных коммунистов, выступавших за последовательное выполнение решений VIII съезда КПК, за демократизацию общественной и государственной жизни страны, тесное сотрудничество с Советским Союзом и овладение советским опытом социалистического строительства.

18 июня 1957 г. в китайской прессе была опубликована речь Мао Цзэ-дуна «О правильном разрешении противоречий внутри народа», произнесенная 27 февраля 1957 г., отредактированная автором и дополненная шестью жесткими политическими условиями осуществления курса «ста цветов» ¹. Отныне дозволялось расцветать только угодным группе Мао Цзэ-дуна «благоуханным цветам», а все проявления инакомыслия причислялись к «ядовитым травам», подлежавшим безжалостному истреблению. Это означало фактический отказ от курса «ста цветов» в его первоначальном варианте. В июле в Циндао состоялось совещание

¹ Курс «пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ» был выдвинут Мао Цзэ-дуном в начале 1956 г. в качестве одного из составных элементов националистической «особой» линии в области культуры. Формулировки курса были нарочито общими и допускали различные толкования. Первоначально этот курс истолковывался отдельными руководителями КПК как неограниченная свобода творческого соревнования и соперничества в области литературы, искусства и науки; допускалась даже возможность свободной проповеди идеалистической философии. Среди партийных деятелей культуры высказывались законные опасения, не вызовет ли подобное истолкование курса оживления буржуазной идеологии. В кругах беспартийной китайской интеллигенции курс «ста цветов» был воспринят со смешанным чувством надежды и недоверия.

29Ц

секретарей провинциальных и городских комитетов партии, на котором Мао Цзэ-дун обосновал переход к политическим репрессиям и обрисовал план дальнейшей борьбы с «правыми буржуазными элементами», потребовав «взяться за интеллигенцию». Под знаком разоблачения и политической дискредитации лидеров буржуазной оппозиции прошла четвертая сессия ВСНП (28 июня— 15 июля), которая приняла резолюцию, осуждавшую правых, и поставила вопрос о лишении их депутатских мандатов. После сессии кампания против правых охватила всю страну.

Главными лидерами буржуазных правых элементов в китайской печати были названы Чжан Най-ци, Чжан Бо-цзюнь и Ло Лун-цзи — руководители демократических партий, министры КНР, депутаты ВСНП. В выступлениях этих и других буржуазных деятелей (Лун Юня, Се Сюе-хун и др.) действительно излагалась антинародная, антисоциалистическая программа, в которой восхвалялись буржуазный парламентаризм и буржуазная демократия, содержались прямые и косвенные нападки на социализм, социалистическое содружество, на Советский Союз, пропагандировались великодержавные, националистические идеи. В буржуазных партиях было выявлено около 10 тыс. правых элементов, т. е. 10% их членов. В печати и на массовых митингах правые буржуазные деятели были полностью изобличены и дискредитированы политически. Борьба с ними завершилась в январе 1958 г. снятием их со всех руководящих постов в буржуазных партиях и в государственном аппарате; на пятой сессии ВСНП 54 правых депутата были лишены депутатских мандатов.

Разгром активной буржуазной оппозиции в КНР был необходим и, безусловно, способствовал укреплению народно-демократического строя. В то же время бросалось в глаза явное несоответствие между серьезностью предъявленных лидерам правых обвинений в прямой контрреволюции и мягкостью определенных им наказаний. Ни один из них не был осужден по закону, а два года спустя, когда «особый» курс маоистов вполне определился, большинство их было по случаю десятой годовщины КНР реабилитировано.

На фоне снисходительного отношения к классовым врагам социализма резким контрастом явились массовые расправы с партийной и беспартийной интеллигенцией, с кадровыми работниками партии, искренне стремившимися к изживанию ошибок и недостатков в деятельности КПК и государственного аппарата в духе решений VIII съезда. Кампания борьбы против «правых» и «исправление стиля» были использованы левоэкстремистской группой в руководстве КПК преимущественно для травли и дискредитации противников «особого» курса. Любые критические выступления без какой-либо дифференциации теперь клеймились, как «враждебные», «ревизионистские», а их авторы репрессировались. При этом китайская печать избегала уточнять, в чем же конкретно выражалась антипартийная деятельность «правых» в

297

партии. Показательно, что «правьте» и «ревизионисты» в партии были представлены в основном партийными работниками с большим партийным стажем, к которым парторганизации относились с уважением и не желали развертывать против них «непримиримую борьбу».

Стремясь любыми средствами преодолеть сопротивление партии и обезвредить противников пересмотра решений VIII съезда, маоисты встали на путь систематических нарушений законности и Конституции КНР. В августе 1957 г. Государственный совет издал постановление о трудовом перевоспитании, которое наделяло административные органы правом без суда и следствия заключать в специальные лагеря на неопределенный срок практически любого китайского гражданина, неугодного властям. Позднее последовал ряд других аналогичных репрессивных постановлений. В борьбе с политическими противниками маоисты широко практиковали также приклеивание ярлыка «правый элемент», после чего «правых» увольняли с работы, исключали из учебных заведений, высылали на поселение в деревню во внесудебном порядке и т. д. Работники суда и прокуратуры, государственного контроля, настаивавшие на строгом соблюдении законности и конституционных положений, также подвергались травле и репрессиям. Требования соблюдения законности были заклеймены китайской печатью как «попытка ослабить диктатуру», как проявления буржуазного юридического мировоззрения. Никогда до этого в КНР не практиковалась такая массовая расправа над людьми без суда и следствия, едва прикрытая ханжеской формулой «перевоспитания физическим трудом» и преследовавшая цель унизить и морально сломить человека.

В этой обстановке беззакония и произвола продолжалось начатое весной «исправление стиля» в партии, вылившееся в политическую и идеологическую проверку каждого коммуниста, в запугивание и избиение партийных кадров. Большой урон был нанесен партийным организациям провинций Ганьсу, Гуандун, Гуанси, Хэнань, Цинхай, Юннань и др. Трудно восполнимые потери понесла культура КНР, лишившаяся многих талантливых, преданных делу социализма людей. Тысяча деятелей культуры были сняты с работы и отправлены на «трудовое перевоспитание», среди них старые члены партии, участники революции — писательница Дин Лин, поэт Ай Цин, критики Фэн Сюэ-фэн, Чэнь Ци-ся и др. Под предлогом борьбы с «местным национализмом» была проведена чистка среди местных национальных партийных кадров, которые в массовом порядке заменялись китайцами. Особенно большие размеры чистка приняла в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, граничащем с СССР.

Вслед за борьбой с «правыми» и «исправлением стиля» партии в августе — сентябре 1957 г. было развернуто так называемое социалистическое воспитание рабочих и крестьян, в ходе которого происходила не только идеологическая обработка

298

трудящихся в маоистском духе, но и принимались конкретные политические, экономические, организационные меры для подавления недовольства и сопротивления масс. В деревне основные усилия были направлены на то, чтобы преодолеть сопротивление крестьян, особенно середняков, политике централизованных плановых закупок и планового снабжения, приостановить массовый выход из кооперативов. Правительство КНР приняло во второй половине 1957 г. ряд постановлений об усилении административного контроля над сельским рынком, об административном надзоре над единоличниками и принудительном привлечении их к работе в кооперативах, о запрещении свободного найма крестьян промышленными предприятиями и учреждениями, о прекращении стихийного притока крестьян в города и т. д. Кооперативам было дано указание значительно увеличить долю накоплений, соответственно снизив фонд распределения, развернуть, как и в 1955—1956 гг., массовые ирригационные работы, которые должны были послужить прологом к «большому скачку» в сельском хозяйстве.

На промышленных предприятиях проводились аналогичные административные меры, дополненные установкой на снижение заработной платы рабочим и служащим, которая стала называться политикой «низкой и рациональной заработной платы». Одновременно от рабочих потребовали резко увеличить производительность труда, выполнить годовые планы на несколько месяцев раньше срока. В промышленности, как и в сельском хозяйстве, велась интенсивная подготовка к «большому скачку».

Обстановка политического и идеологического террора, созданная летом — осенью 1957 г., позволила группе Мао Цзэ-дуна на III пленуме ЦК КПК (20 сентября —9 октября 1957 г.) взять реванш за отступление на VIII съезде партии. Под давлением маоистов пленум принял решения, означавшие восстановление и дальнейшее развитие «особого» курса, намеченного в 1955— 1956 гг. Пленум одобрил борьбу с «правыми» и чистку партии, санкционировал практическую подготовку к «большому скачку». В выступлении на пленуме Мао Цзэ-дуя потребовал восстановить в правах лозунг «Больше, быстрее, лучше, экономнее», выдвинутый им в конце 1955 г. и отвергнутый VIII съездом КПК. Пленум поддержал этот лозунг. В том же выступлении Мао Цзэдун положительно ответил на им же самим поставленный вопрос: «Можно ли сойти с извилистого пути Советского Союза, стать лучше, чем Советский Союз». Эта гегемонистская установка была закреплена в призыве пленума «покончить с суевериями» в отношении советского опыта. III пленум принял также ряд решений, направленных на проведение «особого» курса в области экономики (об изменении системы государственного административного управления и пересмотре программы развития сельского хозяйства, о повышении размеров накоплений и капиталовложений, снижении заработной платы рабочим и др.).

299

В документах III пленума ЦК КПК массовые проработочные и репрессивные кампании 1957 г. были названы «социалистической революцией на политическом и идеологическом фронте». На деле же это было развернутое контрнаступление группы Мао Цзэ-дуна против марксизма-ленинизма, против принципов пролетарского интернационализма и всех здоровых сил партии с целью утверждения в КПК и китайском народе мелкобуржуазных, националистических маоистских концепций, политической и идеологической подготовки «большого скачка».

Внешняя политика КНР в годы первой пятилетки. Сформулированный VIII съездом КПК внешнеполитический курс страны закреплял те основные направления внешней политики КНР, которые осуществлялись на практике с 1949 г. Эта политика в целом отвечала классовой природе КНР как государства трудящихся и отличалась достаточным реализмом и гибкостью в подходе к решению ключевых проблем международных отношений.

Приоритет во внешней политике КНР в 1953—1957 гг., как и раньше, отдавался укреплению связей со странами социалистического содружества. Крупными вехами в развитии сотрудничества между КНР и СССР явились поездки в Китай советской правительственной делегации в сентябре — октябре 1954 и в апреле 1956 г., Председателя Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилова в апреле — мае 1957 г., а также визиты в СССР китайских делегаций во главе с Чжоу Энь-лаем (январь 1957 г.) и Мао Цзэ-дуном (ноябрь 1957 г.). Во время этих визитов рассматривался широкий круг вопросов советско-китайских отношений и международного положения, согласовывались совместные шаги двух великих держав на международной арене, определялись практические меры по реализации долгосрочных экономических, научно-технических и культурных программ. Товарооборот между двумя странами в 1957 г. превысил 5 млрд. руб., причем поставки советских машин и оборудования в Китай увеличились со 165,4 млн. в 1950 г. до 1 086 млн. руб. в 1957 г. На долю СССР приходилось около 50% внешней торговли КНР, китайский экспорт в нашу страну в 1957 г. приблизился к 3 млрд. руб. Разносторонние китайско-советские экономические и научнотехнические связи были обоюдовыгодными, причем для Китая они имели решающее значение, обеспечивая широкую стабильную базу для выполнения планов социалистической индустриализации.

Большую заинтересованность проявляло правительство КНР в развитии политических и особенно экономических отношений со странами народной демократии. За годы первой пятилетки КНР получила от европейских стран социализма более 100 комплектов фабрично-заводского оборудования. Со своей стороны Китай начал оказывать экономическую помощь соседним социалистическим странам — КНДР, ДРВ, МНР, а также Албании. Как выяснилось впоследствии, эта помощь связывалась в Пекирю

300

с далеко идущими гегемонистскими планами маоистского руководства.

КНР поддержала меры социалистического содружества по обеспечению мира и безопасности в Европе, приветствовала Варшавский Договор восьми стран, после некоторого колебания одобрила подавление венгерской контрреволюции, солидаризировалась с Декларацией правительства СССР от 30 октября 1956 г. об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между СССР и другими социалистическими странами.

Другим важнейшим направлением китайской внешней политики стало развитие отношений с освободившимися странами Азии и Африки на основе пяти принципов мирного сосуществования, сформулированных в китайско-индийском соглашении о Тибете от 29 апреля 1954 г. Состоялся обмен правительственными делегациями между КНР и Индией, Бирмой, Индонезией, Цейлоном, Пакистаном и другими странами этого региона, налаживались экономические и культурные связи. Громадное значение для развития отношений Китая с государствами Азии и Африки имела Бандунгская конференция (апрель 1955 г.), на которой китайская делегация во главе с Чжоу Энь-лаем проделала большую позитивную работу в деле укрепления афро-азиатской солидарности. Укреплению мира в Азии содействовали подписание китайско-индонезийского договора о лицах с двойным гражданством (апрель 1955 г.), договоренность об урегулировании китайско-бирманского пограничного вопроса (ноябрь — декабрь 1955 г.), осуждение правительством КНР агрессии Англии, Франции и Израиля на Ближнем Востоке, предложение КНР о пакте коллективного мира на Дальнем Востоке и в районе Тихого океана (июль 1955 г.).

Правительство КНР стремилось наладить отношения и с крупнейшими капиталистическими странами, особенно с Японией. Вследствие враждебной позиции США усилия китайской дипломатии в этом направлении не дали существенных результатов. Однако Вашингтон откликнулся на предложение Чжоу Энь-лая о разрядке напряженности в районе Тайваня; в 1955—1957 гг. состоялись китайско-американские переговоры в Женеве. Тем самым было положено начало прямым дипломатическим контактам между КНР и США.

Активно насаждая «особый» курс внутри страны, группа Мао Цзэ-дуна в то время еще не была готова выступить с ним на международной арене. Вместе с тем во внешней политике КНР в 1953—1957 гг., особенно к концу этого периода, все чаще проявлялись элементы великодержавности и авантюризма. С 1955 г. в КПК исподволь нагнеталась антисоветская атмосфера, хотя руководители КНР в публичных выступлениях продолжали изображать себя сторонниками дружбы и сотрудничества с Советским Союзом, отмежевывались на словах от антисоветских высказываний лидеров китайской буржуазии. Делегация КПК во главо

301

с Мао Цзэ-дуном приняла участие в Совещании коммунистических и рабочих партий в Москве в ноябре 1957 г. и подписала документы Совещания. В то же время китайская делегация па Совещании пыталась грубо поучать другие коммунистические партии, а Мао Цзэ-дун выступил со зловещей «теорией» полезности термоядерной войны для мировой революции. С конца 1957 г. маоисты все активнее пропагандировали лозунг «Ветер с Востока одолевает ветер с Запада», под которым разумелось перенесение центра международного революционного движения в Пекин.

Итоги первой пятилетки. Несмотря на левацкие ошибки руководства КПК и вызванные этим трудности, за годы первой пятилетки (1953—1957) в Китае произошли важные перемены. К концу 1957 г. в основном было завершено преобразование деревни, кустарной промышленности и частнокапиталистической промышленности и торговли. Задания первого пятилетнего плана в области промышленности были не только выполнены, но и перевыполнены: промышленное производство Китая выросло на 141%, превысив задание плана на 21%. Основное внимание в годы пятилетки уделялось тяжелой промышленности. В 1957 г. в Китае было произведено: стали — 5,35 млн. г, чугуна — 5,94 млн. г, электроэнергии —- 19,3 млн. квт-ч, угля — 130 млн. т, металлорежущих станков — 28 тыс.

В ходе промышленного строительства были созданы основы крупной технически передовой промышленности, появились новые отрасли промышленности — авиационная, автомобильная, станкостроительная, химическая, вошли в строи предприятия по производству энергетического, металлургического и горного оборудования. К концу пятилетки страна могла уже удовлетворить собственными силами более 60% потребности в машинах и оборудовании. При преимущественном росте тяжелой промышленности развивалась и легкая промышленность. С 1952 по 1957 г. производство предметов потребления увеличилось на 89%). Выросли и окрепли отечественные технические кадры. В 1957 г. в Китае насчитывалось 175 тыс. инженерно-технических работников, т. е. в 3 раза больше, чем в 1952 г. Выросла численность рабочего класса.

Важным фактором успешного выполнения заданий первого пятилетнего плана в области промышленности явилась огромная помощь Советского Союза и других социалистических стран Китаю. Из 156 крупных объектов, сооружавшихся с помощью Советского Союза, было начато строительство 135 объектов, в том числе 68 объектов были полностью или частично сданы в эксплуатацию. Кроме того, помощь Китаю в проектировании и строительстве 68 промышленных предприятий оказывали ГДР, Польша, Чехословакия, Венгрия, Румыния, Болгария. 27 предприятий из этого числа к концу пятилетки вступили в строй. В результате выполнения и перевыполнения первой пятилетки в области

302

промышленности Китай значительно продвинулся по пути социалистической индустриализации.

Некоторые достижения были и в сельском хозяйстве. Валовой сбор продовольственных культур в 1957 г. увеличился на 20% по сравнению с 1952 г., превысив задание плана на 2%, сбор хлопка — на 26%. В 1957 г. было собрано 185 млн. т зерновых, 1,64 млн. т хлопка. Расширилась на 3,9 млн. га пахотная площадь, несколько улучшилась техническая оснащенность земледелия. В течение пятилетки было создано 710 госхозов, на полях которых в 1957 г. работало более 10 тыс. тракторов. Известные успехи были достигнуты в животноводстве: поголовье свиней увеличилось на 63% по сравнению с 1952 г. и составило в 1957 г. 145,9 млн.; выросло также поголовье крупного рогатого скота, лошадей, овец, коз. Однако в целом сельское хозяйство все еще сильно отставало от развития промышленности и не могло удовлетворить растущие потребности народного хозяйства.

За годы пятилетки несколько повысился материальный и культурный уровень масс. Была почти полностью ликвидирована безработица. Номинальная заработная плата рабочих и служащих возросла в 1957 г. на 42,8% по сравнению с 1952 г. К этому надо добавить значительные расходы государства на трудовое страхование, медицинское обслуживание, культурно-просветительные мероприятия и улучшение материально-бытовых условий рабочих и служащих, составившие за пять лет около 10 млрд. юаней. На государственные средства для рабочих и служащих было построено более 94 млн. кв. м жилой площади. Однако коренного улучшения в условиях материальной жизни трудящихся еще не произошло. Большая часть китайского народа получила лишь минимум самого необходимого для поддержания своего существования.

Была проделана большая работа по ликвидации неграмотности. Общее число учащихся за четыре года выросло на 28,4%, в том числе в вузах — на 110,4, в средних учебных заведениях — на 91,1%. Значительное развитие получили кинематография и издательское дело. Немалых успехов достигло здравоохранение. В основном были ликвидированы такие опасные заболевания, как чума, холера, оспа. К середине 50-х годов в стране стало заметно ощущаться ускорение темпов роста населения.

Итоги первой пятилетки показали, что одним из самых узких мест китайской экономики остается сельское хозяйство. Хотя сбор зерновых в 1957 г. значительно превысил наивысший сбор зерна в довоенном Китае, пятилетний план в области сельского хозяйства не был выполнен по производству большинства технических культур, а также по темпам роста урожайности всех основных сельскохозяйственных культур, по росту поголовья скота. Соотношение капиталовложений государства в промышленность и сельское хозяйство в годы первой пятилетки было примерно 6: 1. В сельском хозяйстве резко ощущалась нехватка удобрений и необходимой техники. Темпы и уровень сельскохозяйственного

зоз

производства показывали, что оно может стать главным тормозом на пути быстрого развития экономики КНР, повышения уровня жизни населения.

Выявились и трудности, связанные с неоправданной поспешностью в проведении ряда социально-экономических преобразований. «Сверхтемпы» в преобразовании частной промышленности и торговли, администрирование в ходе массового кооперирования ремесленников и кустарей в 1956 г. привели к сокращению масштабов, объема и ассортимента производства местной кустарной промышленности, сохранение и даже развитие которой в условиях Китая диктовалось экономической необходимостью. «Сверхтемпы» сплошного кооперирования деревни привели к тому, что, по признанию Мао Цзэ-дуна в начале 1958 г., 40% крестьян относились к кооперации «без энтузиазма», в том числе 20% «мечтают выйти из кооперативов».

Все эти сложные проблемы могли быть решены лишь на пути планомерного строительства и последовательного разрешения всего комплекса народнохозяйственных и социально-экономических задач, па основе проверенного жизнью опыта социалистического строительства. Важной гарантией их успешного решения была быстро возраставшая мощь стран мировой социалистической системы, ее расширявшаяся помощь КНР.

Таким образом, в 1953—1957 гг. КПК, следуя основным принципам строительства социалистического общества, опираясь на помощь и интернациональную солидарность братских партий и стран социализма, достигла определенных успехов в решении грандиозной задачи построения социализма в Китае. Однако развитие Китая по социалистическому пути наталкивалось на мощное противодействие мелкобуржуазных сил и тенденций; рабочий класс в этой борьбе далеко не всегда одерживал верх, вынужден был отступать, маневрировать, идти на компромиссы. Развитие Компартии и страны в целом в этот период шло отнюдь не прямым, а весьма сложным, противоречивым, зигзагообразным путем. К концу периода в КПК вполне отчетливо обнаружился угрожающий рост мелкобуржуазных, националистических тенденций, которые партия не смогла преодолеть.

VII

КНР В ГОДЫ «БОЛЬШОГО СКАЧКА» И ЛИКВИДАЦИИ ЕГО ПОСЛЕДСТВИЙ

(1958-1965 гг.)

1. КНР В ПЕРИОД «БОЛЬШОГО СКАЧКА» (1958—1960 гг.)

Начало «большого скачка». Отказ от второго пятилетнего плана. Важным этапом на пути строительства социализма в Китае должно было стать выполнение второго пятилетнего плана развития народного хозяйства КНР на 1958—1962 гг., принятого первой сессией VIII съезда КПК. Контрольные цифры второй пятилетки предусматривали увеличение производства стали с 5,3 млн. т в 1957 г. до 10,5—12 млн. т, т. е. примерно в 2,2 раза, электроэнергии — с 19,3 млрд. до 40—43 млрд. квт-ч, угля — со 130 млн. до 190—210 млн. г, нефти — с 1,5 млн. до 5—6 млн. т, минеральных удобрений —с 0,63 млн. до 3—3,2 млн. т, хлопчатобумажных тканей — с 5 млрд. до 7,2—8 млрд. м, хлопка — с 1,6 млн. до 2,4 млн. т. Зерна предполагалось производить в 1962 г. 250 млн. т по сравнению со 185 млн. т в 1957 г., т. е. увеличить его производство в 1,3 раза *. Второй пятилетний план предусматривал ускорение темпов развития сельского хозяйства и ряда отраслей легкой промышленности. Намечались меры по выравниванию уровней

¹ См. «Материалы VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 489; «Китайская Народная Республика». М., 1970, стр. 83.

305

жизни в городе и деревне. Большое внимание в плане уделялось ликвидации «узких мест» — развитию тяжелого машиностроения, приборостроения, производству специальных сталей и цветных металлов, развитию новых отраслей — радиотехнической, промышленности органического синтеза, а также производству минеральных удобрений.

Однако осуществление второго пятилетнего плана, планомерное развитие народного хозяйства были сорваны группировкой Мао Цзэ-дуна, навязавшей партии и стране авантюристическую политику «большого скачка». Эта политика явилась составной частью «особого» курса, с которым группа Мао Цзэ-дуиа выступила в конце 50-х годов внутри страны и на международной арене. Успешное выполнение первой пятилетки, укрепление внешне- и внутриполитического положения КНР вызвали у маоистов «головокружение от успехов», усилили их гегемонистскпе претензии. В осуществлении курса VIII съезда КПК и задач второй пятилетки методами, явно контрастирующими с маоистскими подходами и практикой, обнаружившимися в период «малого скачка» 1956 г, Мао Цзэ-дун, кроме того, видел' угрозу культу его личности, его претензиям на роль создателя «особой» теории китайской революции, так как реализация решений первой сессии VIII съезда КПК естественно вела к дальнейшему укоренению в КПК и КНР опыта хозяйственного, культурного и политического строительства передовых социалистических стран, взглядов и опыта, чуждых маоистам в силу их природы. Стремясь подвести под свои гегемонистскпе претензии «экономическую базу», Мао Цзэ-дун и его сторонники стали со второй половины 1957 г сначала исподволь, а затем все более и более открыто продвигать свой план — одним рывком, «скачком» разделаться со всеми проблемами и трудностями, двинуть вперед развитие экономики.

Для реализации планов форсированного развития сельского хозяйства зимой 1957/58 г. в деревне началась кампания за усиление ирригационного строительства. Под давлением сверху уже в конце 1957 — начале 1958 г все провинции, округа и уезды представили планы досрочного осуществления основных задач развития сельского хозяйства ¹.

Одновременно принимались меры по форсированию развития промышленности. С конца 1957 г. стала проводиться политика так называемой рационально низкой заработной платы, согласно которой намечалось зарплату трех рабочих выплачивать пяти рабочим. После III пленума ЦК КПК было принято постановление, по которому с 1958 г. зарплата вновь поступающих рабочих не должна была превышать среднего дохода крестьянина в данной местности. В центральной и местной печати развернулась пропа-

^J См. «Вторая сессия VIII Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая» (далее — «Вторая сессия VIII Всекитайского съезда КПК»). М., 1958, стр. 80.

306

ганда выдвинутого Мао Цзэ-дуном призыва «за 15 лет догнать и перегнать Англию по производству стали, чугуна и других важнейших видов промышленной продукции» и установок «идти на двух ногах» в различных областях промышленности и сельского хозяйства.

В январе и марте 1958 г. состоялись закрытые совещания, на которых Мао Цзэ-дун и его сторонники начали открыто пропагандировать программу «скачка». В обход пленумов ЦК они проводились в форме расширенных совещаний Политбюро с участием секретарей городских и провинциальных комитетов КПК. На этих совещаниях Мао Цзэ-дун выдвинул свои «аргументы» и «доказательства» необходимости и возможности осуществления «скачка», получившие вскоре широкое хождение в китайской пропаганде: установку «политика — командная сила», «бедность — это хорошо», «китайский народ —лист чистой бумаги» и т. п. Он призвал начать в печати пропаганду и «теоретического аргумента» в пользу «скачка» — его схемы форсирования социальных преобразований, названной им «теорией перманентной революции»: быстрый переход от аграрной реформы к кооперированию, а затем к еще более высокой форме собственности. Преобразования в области производственных отношений на всех этапах должны были сопровождаться и закрепляться «революцией на фронте идеологии и политики». При этом «революция в области сознания», перестройка субъективного фактора, которая на практике означала усвоение «идей Мао Цзэ-дуна», определялась как предпосылка и главное условие развития производительных сил. По схеме Мао Цзэдуна за преобразованиями в области производственных отношений и «революцией в области сознания» последует «техническая революция».

Готовя дальнейшие шаги в проведении «скачка», Мао Цзэдун в начале 1958 г. предложил местным организациям КПК составить план развития производства, исходя из повышения нормы накоплений в сельском хозяйстве до 50 %.

В марте 1958 г. на совещании в Чэнду Мао Цзэ-дун выступил за укрупнение кооперативов. Для мобилизации масс крестьянства на строительство ирригационных сооружений в масштабах, задуманных маоистами, рамки существовавших кооперативов оказались «узкими»: каждый кооператив мог выделить лишь сравнительно небольшое число работников. Местные руководители отказывались давать рабочую силу, не хотели уходить и крестьяне, получавшие па ирригационных работах лишь питание и отрывавшиеся от работы на приусадебных участках. В апреле 1958 г. эти проблемы были «разрешены»: по указанию Мао Цзэдуна мелкие сельскохозяйственные кооперативы были превращены в крупные путем слияния.

Установка Мао Цзэ-дуна о пересмотре планов производства на 1958 г. послужила основанием к отказу от утвержденного ранее плана под предлогом его «несоответствия» встречным планам

307

«снизу». Уже в первые месяцы 1958 г. в печати КНР появились сообщения о принятии резко повышенных планов производства.

Пересмотр планов, не подкрепленный необходимыми техникоэкономическими расчетами и ресурсами, вызвал критику со стороны технически грамотных работников партии, специалистов, опытных рабочих, крестьян и интеллигенции. Так, характеризуя обстановку в провинции Чжэцзян в начале 1958 г., секретарь местного провинциального комитета КПК писал: «Некоторые люди часто критиковали партийный комитет за раздувание успехов, за поспешное забегание вперед» \ В провинции Ганьсу, отмечала «Жэньминь жибао» в мае 1958 г., «20% кадровых работников уездного масштаба и ниже колеблются, сомневаются, чем дальше идут, тем чаще оглядываются, а 10% работников выступают против... говорят о повторении ошибки 1956 г., состоящей в забегании вперед» ². В промышленно развитой провинции Ляонин, по сообщениям местной партийной печати, большинство руководителей провинциального комитета КПК «бойкотировали» линию центра, «выступали против главенствующей роли политики» ³.

Чтобы сломить противодействие своему новому курсу, маоистское руководство дало указание развернуть в первой половине 1958 г. «кампанию социалистического воспитания», целью которой была объявлена критика «пессимистических взглядов» на возможность ускорения темпов строительства. В ходе этой кампании те, кто выступал против нереальных обязательств и планов, характеризовались как представители «правых», «консервативных взглядов», как «сторонники регресса». В ряде органов печати такие взгляды характеризовались как проявление «классовой борьбы», как стремление «препятствовать мощному движению социалистического дракона» и т. п.

Чтобы подхлестнуть принятие повышенных обязательств, заглушить сомнения в возможности осуществления раздутых планов и проектов, была начата шумная кампания под лозунгами «Разбить слепую веру в «авторитеты»», «Отрешиться от старых догм», поощрявшая нигилистическое отношение к науке, к интеллигенции и открывавшая широкий простор для субъективистских экспериментов и решений. За этими призывами скрывалось и националистическое противопоставление «местных», «китайских» методов «иностранным». Пропаганда всемогущества «простых», «китайских» методов была призвана также оправдать широкое применение неквалифицированного труда. Начались нападки на сложившуюся систему планирования, при которой якобы «видят только вещи и не видят людей», «не понимают значения субъек-

¹ «Жэньминь жибао», 19. V. 1958.

² «Жэньминь жибао», 17. V. 1958.

^а «Лилун сюэси», 1958, № 5, стр. 20.

308

тивного фактора» и принципа «политика — командная сила». Установку на планомерное развитие предлагалось отбросить как «консервативную» и заменить ее принципом «активного равновесия», согласно которому возникновение диспропорций возводилось в закон развития экономики. Поскольку между планами отдельных районов, предприятий и отраслей не было увязки, решать проблемы снабжения предприятий сырьем, транспортировки их продукции и т. п. предлагалось по формуле «разрешать противоречия по мере их появления».

Вслед за этим были предприняты новые шаги по реорганизации системы управления и планирования производством. На совещании руководящих работников КПК в Наньнине (январь 1958 г.) и Чэнду (март 1958 г.) маоистское руководство предложило передать в ведение местных органов власти большинство предприятий сначала легкой, а затем и тяжелой промышленности ¹. В первой половине 1958 г. около 80% предприятий были изъяты из подчинения центральным министерствам. Эта мера преследовала цель в максимальной степени мобилизовать местные ресурсы. В то же время она имела и другую сторону: в условиях, когда принятие тех или иных планов зависело от «инициативы» мест, партийные организации отдельных провинций оказывались разобщенными перед лицом маоистского руководства.

Накануне IV пленума ЦК КПК (проходил 2 мая 1958 г.) и открытия второй сессии VIII съезда партии центральная печать начала публиковать оценки и прогнозы производства различных видов продукции в 1958 и 1959 гг., намного превышавшие плановые задания не только на 1958—1959 гг., но даже на 1962 г. Особое место занимали материалы о бурном росте строительства мелких предприятий и предполагаемых огромных объемах производства на них различных видов продукции.

Политическое и психологическое давление, шумиха, сообщения о рекордно высоких плановых заданиях, якобы выдвинутых «самими массами», в значительной мере объясняют, каким образом Мао Цзэ-дуну и его сторонникам удалось навязать партии и стране политику «большого скачка».

Вторая сессия VIII съезда КПК. Принятие политики «большого скачка». В мае 1958 г., в обстановке, когда «скачок» практически начался, маоистское руководство созвало вторую сессию VIII съезда КПК. Работа сессии проходила с 5 по 23 мая. Представители коммунистических и рабочих партий на съезд не были приглашены, часть основных докладов и речи делегатов не публиковались.

Вторая сессия VIII съезда КПК приняла новую генеральную линию: «...напрягая все силы, стремясь вперед, строить социализм больше, быстрее, лучше, экономнее». Обоснованию и ра-

¹ См. «Вторая сессия VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 55.

309

скрытию ее содержания был посвящен отчетный доклад ЦК КПК, с которым выступил Лю Шао-ци. Новая линия, о которой в отчетном докладе говорилось, что она выдвинута Центральным Комитетом партии по инициативе товарища Мао Цзэ-дуна \ означала ревизию генеральной линии строительства социализма в Китае, принятой в 1953 г. и подтвержденной первой сессией VIII съезда КПК.

Центральным пунктом новой линии был вопрос о темпах социальных преобразований и строительства экономики. Вместо прежней программы планомерного осуществления индустриализации, модернизации сельского хозяйства, развития науки и культуры, рассчитанной в условиях Китая на относительно длительный период (на несколько пятилеток), на второй сессии был выдвинут курс на «досрочное» построение социализма, навязывались «сверхтемпы» развития промышленности и сельского хозяйства ². В отчетном докладе пропагандировались установки Мао Цзэ-дуна «Упорно бороться три года и добиться перемены в основном облике большинства районов страны», «Несколько лет упорного труда, потом — вечное блаженство». Эти броские лозунги, приноровленные к уровню сознания и психологии огромных масс непролетарских слоев населения Китая, ставили целью вызвать трудовой энтузиазм, подготовить обстановку для отмены оплаты по труду и т. п. На деле они сеяли вредные иллюзии, будто длительный период систематического будничного труда можно заменить кратковременным штурмом.

В качестве теоретических «доказательств» возможности «сверхтемпов» выдвигались маоцзэдуновская «теория перманентной революции» и сформулированные им же особенности Китая — огромное население как положительный фактор, бедность, определяющая якобы особую революционность Китая, и тезис: китайский народ — «лист чистой бумаги», на котором «можно писать самые новейшие, самые красивые слова, можно рисовать самые новейшие, самые красивые картины» ³.

Особое место в обосновании новой линии заняли авангардистские, по сути националистические установки. Политика «скачка» противопоставлялась опыту строительства в СССР и других социалистических странах. В отчетном докладе ни слова не говорилось о значении этого опыта для КНР. В докладе, напротив, подчеркивалось, что главные моменты новой линии были определены, «исходя из практического опыта борьбы нашего народа... и развития идей товарища Мао Цзэ-дуна...»⁴. Такой же характер имел и тезис о якобы особом, присущем только КПК стиле работы. «Никогда не было ни одной политической партии, — говорилось в отчетном докладе, — которая... твердо верила бы в большинство

¹ См. «Вторая сессия VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 64.

² См. там же.

⁸ См. там же, стр. 62. ⁴ См. там же, стр. 38.

310

масс, смело осуществляла бы такую широкую демократию, как наша пролетарская партия» К Эти заявления хорошо показывают смысл, который вкладывали маоистские руководители в такие определения своего курса, как «быстрее», «лучше» и «экономнее»².

Для доказательства правомерности «скачкового» курса в докладе выдвигалось положение о том, что «волнообразность», или «седлообразность», есть вообще закономерности развития в период строительства социалистического общества³. Главными средствами осуществления «большого скачка» в области идеологии и политики были объявлены: дальнейшее проведение «упорядочения стиля работы», внедрение установки «политика — командная сила», «окончательная» ликвидация «консерватизма», подъем энтузиазма масс любой ценой.

В области практической работы решающая роль отводилась дальнейшей децентрализации управления и планирования промышленности и сельского хозяйства, сочетанию форсированного развития крупной промышленности с резким расширением местного производства за счет местных ресурсов. Относительно источников ускоренного развития сельского хозяйства в докладе говорршось, что «и без дополнительных вложений со стороны государства... мы сможем в значительных размерах увеличить масштабы сельскохозяйственного строительства» ⁴.

Даже скупые сведения в китайской печати о ходе и итогах работы второй сессии VIII съезда свидетельствуют о том, что навязывание партии новой линии встречало сопротивление.

В коммюнике об итогах работы второй сессии отмечалось, что «настоящая сессия сама явилась сессией упорядочения стиля, сессией борьбы... с пробравшимися в ряды партии правыми элементами» ⁵, и приводился длинный список руководящих работников партии, секретарей и членов бюро различных провинциальных комитетов КПК, обвинявшихся в том, что они «возглавили правые антипартийные группировки» ^б. В отчетном докладе ЦК и в докладе кандидата в члены Политбюро Тань Чжэнь-липя говорилось, что в партии до сих пор «есть и такие, которые из всего этого ничего полезного не извлекли и заявляют, что, мол, «посмотрим, что будет осенью»», указывают на последствия «скачка» 1956 г., твердят о повторении «нового забегания вперед», об опасности перенапряжения трудящихся, расточительства средств и материалов, нарушения равновесия между доходами и расходами, появления диспропорций⁷. В этой связи в отчетном докладе была сделана попытка оправдать форсирование темпов

¹ «Вторая сессия VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 24.

² Подробнее об этом см. М. И. Сладковский. Китай и Япония. М., 1971, стр. 271.

³ См. «Вторая сессия VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 36. * Там же, стр. 45.

⁵ Там же, стр. 3.

⁶ См. там же, стр. 10—11.

⁷ См. там же, стр. 36, 41, 42, 45, 77.

311

развития, предпринятое в 1956 г. В докладе отмечались лишь «отдельные недостатки», «незначительные по сравнению с огромными успехами» ^].

Учитывая, очевидно, такие настроения и добиваясь одобрения прежде всего новой генеральной линии в целом, маоистская группировка стремилась зафиксировать в решениях сессии основные положения курса «большого скачка» в самой общей форме. Сессия не утверждала официально новых контрольных цифр. Предполагаемые объемы производства ряда видов продукции на 1958 и 1959 гг., о которых говорилось в докладах Лю Шао-ци и Тань Чя^энь-линя, были намного меньше огромных заданий, выдвинутых Мао Цзэ-дуном и его сторонниками несколько месяцев спустя².

Закрепленные в резолюции второй сессии по отчетному докладу ЦК в общей форме задачи: «...догнать за 15 лет или меньший срок Англию по производству важнейших видов промышленной продукции, добиться досрочного выполнения Основных положений развития сельского хозяйства КНР» ³ — развязывали Мао Цзэ-дуну и его сторонникам руки для дальнейшего продвижения волюнтаристских установок.

На V пленуме ЦК КПК, состоявшемся сразу после окончания второй сессии, по предложению Мао Цзэ-дуна Линь Бяо был избран еще одним заместителем председателя ЦК КПК и членом Постоянного комитета Политбюро. В результате Линь Бяо — заместитель министра обороны — занял в руководящих органах партии более высокое положение, чем министр обороны Пэн Дэ-хуай, являвшийся членом Политбюро. По решению пленума был создан новый теоретический орган ЦК КПК — журнал «Хунци» («Красное знамя»). Главным редактором журнала был назначен Чэнь Бо-да — человек, особо близкий к Мао Цзэ-дуну.

После окончания работы второй сессии VIII съезда маоисты начали новый этап эскалации «большого скачка». По указанию Мао Цзэ-дуна в провинции Хэнань начался эксперимент с созданием первой народной коммуны. Подхлестываемые указаниями из центра, власти на местах составляли новые, пересмотренные в сторону резкого увеличения планы и показатели промышленного и сельскохозяйственного производства.

В июне — июле 1958 г. Госплан КНР по указанию Мао Цзэдуна разработал новый вариант второй пятилетки, по которому

¹ См. «Вторая сессия VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 35.

² В докладе Лю Шао-ци указывалось, что «в этом году... выплавка стали превысит 7,1 млн. тонн, добыча угля достигнет 180 млн. тонн», при этом предполагалось, что 1,41 млн. г стали дадут предприятия местного подчинения. В докладе Тань Чжэнь-линя оценка возможного роста производства зерна давалась со значительным интервалом. «...Увеличение производства зерновых в стране, — говорилось в докладе, — возможно, превысит 10—20%» («Вторая сессия VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 26, 28, 80).

³ «Вторая сессия VIII Всекитайского съезда КПК», стр. 64.

312

планировалось в 1962 г. произвести промышленной продукции в 6,5 раза больше, чем в 1958 г., и в 2,5 раза больше сельскохозяйственной. Это означало, что среднегодовой прирост должен был составлять в промышленности 45%, в сельском хозяйстве — 20%. Вместо намеченного VIII съездом КПК на 1962 г. уровня производства стали 10,5—12 млн. т выдвигалась новая цифра — 80— 100 млн. т. Предполагалось, что такой огромный прирост будет достигнут путем резкого увеличения выплавки стали на крупных современных предприятиях и всемерного увеличения производства металла «местными способами». Началось массовое сооружение базы «малой металлургии» — мелких кустарных доменных печей.

В июле 1958 г. была осуществлена децентрализация управления капитальным строительством: строительные организации получили разрешение по своему усмотрению расходовать отпущенные им суммы. Это повлекло за собой массовый пересмотр планов и проектов строительства в сторону их удешевления и ускорения. Одновременно в промышленности начался в столь же широких масштабах пересмотр технологических норм производства и эксплуатации оборудования, приведший к массовым нарушениям технологии и техники безопасности.

Местные власти получили право на свое усмотрение выпускать и распространять местные займы. Началась пропаганда штурмовых, сверхурочных работ. Вслед за этим под видом «выступлений снизу» была инсценирована кампания нападок на принцип материальной заинтересованности, на систему оплаты по труду, квалифицировавшуюся как «пережиток буржуазного права».

Мероприятия и установки лета — осени 1958 г. раскрыли существо маоцзэдуновского варианта «большого скачка»: путем резкого увеличения доли живого, неквалифицированного труда «простыми методами» добиться увеличения производства зерна и стали, к производству которых, по Мао Цзэ-дуну, сводились все проблемы развития промышленности и сельского хозяйства.

Важнейшее место в идеологической обработке масс, в подхлестывании их энтузиазма маоистское руководство отводило авангардистским лозунгам и призывам. Китайскую печать захлестнула волна сообщений о «рекордных» показателях производства и темпах развития, превосходящих соответствующие показатели и темпы как капиталистических, так и социалистических стран. Новый курс КПК стал открыто противопоставляться опыту социалистического строительства в СССР и других социалистических странах. В КНР активно пропагандировался тезис о том, что есть социалистические страны, «засидевшиеся на этапе социализма», и есть страны, «быстрыми шагами идущие вперед».

Решающим обстоятельством, определившим массовый трудовой энтузиазм трудящихся Китая в 1958 г., явилось то, что маоистское руководство выдвигало свои лозунги и установки от имени признанного авангарда китайского народа — КПК. На чашу весов

313

был брошен авторитет Компартии, завоеванный ею в глазах народа за годы длительной борьбы, успехи, достигнутые партией в строительстве нового Китая на основе опыта и с помощью Советского Союза и других социалистических стран.

Усилившаяся анархия в организации и планировании производства обернулась к лету 1958 г. полной дезориентацией китайского руководства относительно действительного положения дел в стране. В атмосфере шумихи, «победных рапортов», изобиловавших приписками, вызванными стремлением «не отстать» от соседей, «достойно ответить» на призывы центра, подсчеты на корню (на основе сводок с мест) нового урожая, действительно обещавшего быть хорошим в связи с благоприятными погодными условиями, вылились в фантастическую цифру: 300—350 млн. г зерновых, что означало увеличение вдвое по сравнению с 1957 г. и на 50—100 млн. т превышало контрольную цифру второго пятилетнего плана.

Представляя эти «итоги» как подтверждение на практике возможностей своего «особого» курса, Мао Цзэ-дун и его сторонники начали новую эскалацию «большого скачка», характеризовавшуюся не только выдвижением еще более высоких показателей производства, но и установкой на дальнейшее форсированное преобразование производственных отношений, на «ускоренный переход к коммунизму».

Расширенное заседание Политбюро в Бэйдайхэ. Создание народных коммун. 17—30 августа 1958 г. в Бэйдайхэ состоялось расширенное заседание Политбюро КПК. По характеру принятых решений это заседание практически присвоило себе функции съезда партии и сессии ВСНП.

Исходя из того, что зерновая проблема благодаря «особым» установкам менее чем за год была якобы в основном решена, Мао Цзэ-дуи на совещании, как никогда откровенно, изложил свои взгляды на пути и методы развития Китая, свое представление об идеальной, с его точки зрения, «новой» социально-экономической и политической организации китайского общества.

«Собственный путь» Китая, за который Мао Цзэ-дун ратовал в Бэйдайхэ, в целом сводился к превращению всей страны в одну большую военизированную коммуну, в которой повсюду — в городе, в деревне, в партии, в госаппарате и армии — осуществляется система натурального, уравнительного снабжения едой, питанием и одеждой на уровне удовлетворения элементарных потребностей. В таком «равенстве» Мао Цзэ-дун видел ключ к максимальной активизации субъективного фактора, к достижению в ближайшем будущем изобилия продуктов и в целом переход к коммунизму. «Если сделать безденежным питание, то это вызовет огромные перемены, — говорил Мао. — Примерно в течение десяти лет продукция станет весьма обильной, а мораль — необычайно высокой. И мы сможем осуществить коммунизм, начиная с питания, еды и одежды».

314

В качестве доказательства возможности и эффективности введения таких порядков он приводил систему организации и снабжения кадровых работников партии и архМии в опорных базах и освободительных районах. «В течение 22 лет вооруженной борьбы, — говорил Мао, — мы всегда побеждали. Почему же нельзя действовать таким же образом в ходе коммунистического строительства?». Отождествляя «военный коммунизм» с понятием «коммунизм», он считал, что «коммунизм в среде кадровых работников» периода вооруженной борьбы можно сделать нормой отношений в стране в течение двух-трех лет.

Решающим средством внедрения новой системы распределения, ускоренного введения такого «коммунизма» Мао считал строительство народных коммун, рассматривавшихся в качестве основной формы организации производства и населения и в деревне, и в городе. «Народная коммуна, — говорил Мао в Бэйдайхэ, — с одной стороны — большая, с другой — общая. В ней много людей, много земли, масштаб производства тоже большой, все дела в ней ведутся с размахом. В ней слиты производство и администрация, в едином порядке налаживается питание через общественные столовые; приусадебные участки ликвидируются. Куры, утки, отдельные деревья вокруг домов пока остаются в собственности крестьян. Этого в будущем тоже не будет существовать». «Большой масштаб, удобно управлять, удобно планировать, рабочая сила сконцентрирована, земля обрабатывается сконцентрироваино — получается совсем другая сила».

Наряду с всеобщей уравнительностью другой отличительной чертой маоистской схемы была ставка па широкое применение методов принуждения, на всеобщую военизацию китайского общества по образцу НОА. Эту «идею» Мао Цзэ-дун кратко выразил следующим образом: «Нельзя только придерживаться демократии, надо сочетать Маркса с Цынь Ши-хуаном» *. Главными средствами введения системы жесткого контроля Мао Цзэ-дун считал военизированную организацию деревенских и городских коммун и расширение народного ополчения до масштабов «весь народ — солдаты». «Военизация организации, боевизация деятельности, дисциплппирование всей жизни — эти три лозунга, — подчеркивал Мао, — являются очень хорошими. Это и есть «великая производственная армия», которая в состоянии наращивать производство, преобразовывать жизнь, обеспечить отдых, изучение культуры, в состоянии проводить в жизнь военную демократию... Положение, когда весь народ солдаты, играет вдохновляющую роль, придает больше смелости».

В основе предлагавшейся Мао Цзэ-дуном схемы организации китайского общества лежало противопоставление деревни городу,

¹ Цинь Ши-хуан — император Древнего Китая, создатель первой централизованной китайской деспотии — империи Цинь (III—I вв. до н. э.). Его имя в Китае является символом деспотической власти.

315

апология «деревенского стиля» и «партизанских привычек». «После того как мы вступили в города, — говорил Мао Цзэ-дун, — находились люди, которые говорили, что нам-де присущ «крестьянский стиль», «партизанский стиль»». «На мой взгляд, деревенский стиль, партизанские навыки — это хорошо. Именно в городах и надо распространять деревенский стиль и партизанские привычки».

Мао Цзэ-дун откровенно противопоставлял свою схему переустройства и развития КНР социалистическому строительству в СССР и других социалистических странах. Практику организации и планирования производства, систему организации труда и зарплаты в КНР в 1953—1957 гг., основанные на опыте Советского Союза и других социалистических стран, он объявлял «системой буржуазного права», источником «буржуазной идеологии». Ссылаясь на якобы уже достигнутые результаты в области решения зерновой проблемы, Мао Цзэ-дун заявил, что «политическая экономия, исторический материализм должны получить новое развитие и быть дополненными», т. е. выступил с претензией на пересмотр марксистско-ленинского учения, на подмену его собственными «идеями».

Не трудно убедиться, что на самом деле предлагавшаяся им военио-казарменная утопия была попыткой противопоставить марксистско-ленинскому учению о строительстве социализма и коммунизма, опыту передовых социалистических стран схему, в которой весьма явственно проступали черты докапиталистических эгалитарных учений. Маоцзэдуновская схема переустройства страны рядом существенных черт напоминала те китайские разновидности феодального социализма, в которых идеи уравнительности сочетались с проектами введения всеобщей военизированной организации и сохранения деспотической верховной власти.

Уместным в этой связи представляется напомнить ленинскую оценку попыток «ввести» социализм на базе примитивной техники, опираясь на военно-административные методы. «И когда здесь говорят, — писал В. И. Ленин, — что социализм можно взять без выучки у буржуазии, так я знаю, что это психология обитателя Центральной Африки. Мы не представляем себе другого социализма, как основанного на основах всех уроков, добытых крупной капиталистической культурой. Социализм без почты, телеграфа, машин — пустейшая фраза... Для этого дела поминать винтовки есть величайшая глупость» *.

Считая, что проблема производства зерна практически решена, Мао Цзэ-дун выступил с планом столь же быстрого решения проблем промышленности: он предложил бросить во второй половине 1958 г. все силы на производство стали и добиться в 1958 г. удвоения ее выплавки по сравнению с 1957 г., при этом он назвал цифру 10,7 млн. т.

¹ В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 272—273.

316

В Бэйдайхэ Мао Цзэ-дун выдвинул «новые установки» и в вопросах внешней политики, означавшие отход от согласованной линии международного коммунистического движения. Он открыто ратовал за нагнетание напряженности в международных отношениях, утверждая, что «напряженность выгодна нам и менее выгодна Западу». «Выгоду» напряженности Мао видел в том, что «она способна привести в движение все активные факторы»: «Мы сможем побольше произвести чугуна, стали и продовольствия». Этот курс, по Мао Цзэ-дуну, следовало проводить, невзирая на опасность большой войны. В целом в этих установках ясно выявился замысел маоистов — добиться поначалу идеологической гегемонии в международном коммунистическом движении, подвести под нее в ходе «скачка» материальную базу, использовать экономический потенциал социалистических стран и прежде всего СССР как источник своего форсированного развития, а военный потенциал СССР — как средство осуществления своего курса на обострение напряженности.

Участники совещания в Бэйдайхэ, находившиеся под впечатлением раздутых данных об «успехах» сельского хозяйства и «решении» зерновой проблемы, приняли новый показатель выплавки стали в 1958 г. — 10,7 млн. т и специальное решение о создании народных коммун. В решении говорилось, что «одноотраслевые сельскохозяйственные производственные кооперативы, охватывающие несколько десятков или несколько сотен дворов, уже не могут отвечать потребностям развития обстановки. При современной обстановке создание народных коммун... в которых сочетаются друг с другом промышленность, сельское хозяйство, торговля, просвещение и военное дело, является необходимым основным курсом, направленным на руководство крестьянами в ускорении социалистического строительства, досрочном построении социализма и постепенном переходе к коммунизму» ¹. В решении говорилось о возможности превращения коллективной собственности коммун в общенародную в течение трех-четырех или пяти-шести лет. Общий характер решения определялся заключительными словами: «По-видимому, осуществление коммунизма в нашей стране уже не является чем-то далеким. Мы должны активно использовать форму народной коммуны и через нее найти конкретный путь перехода к коммунизму» ².

После совещания в Бэйдайхэ под лозунгами «трех красных знамен» (генеральной линии, «большого скачка» и народной коммуны) начался новый этап эскалации «скачка». В течение нескольких месяцев по всей стране была проведена сплошная «коммунизация» деревни. 740 тыс. кооперативов были преобразованы в 26 тыс. коммун, которые по земельной площади и числу рабочих рук в 20—30 раз превосходили прежние кооперативы.

¹ «Жэньминь жибао», 10. IX. 1958. * Там же.

317

Земля, все средства производства кооперативов, а также приусадебные участки крестьян перешли в собственность коммуны. Прежний кооператив (или несколько кооперативов) стал называться малой производственной бригадой; несколько малых бригад, объединявшихся но территориальному признаку, — производственной бригадой (или большой бригадой). Коммуны создавались как военизированные единицы. Трудоспособное население образовывало дивизии, полки, батальоны народного ополчения. Поощрялись построения и выходы на работу строем, из физически наиболее крепких молодых крестьян формировались ударные трудовые армии.

Вместо распределения по трудодням повсеместно стало вводиться так называемое бесплатное питание в общих столовых, т. е. система уравнительного распределения продовольствия (без учета количества и качества труда). Первоначально предполагалось, что в дополнение к бесплатному питанию (в соотношении 50: 50 в общем фонде потребления) членам коммун будет выплачиваться заработная плата с учетом количества и качества труда. Однако выявившаяся уже к концу 1958 г. крайняя ограниченность фондов потребления большинства коммун заставила отказаться от выплаты заработной платы. Все вознаграждение за труд свелось к уравнительному распределению питания. В связи с ликвидацией личного хозяйства крестьян и введением бесплатного питания вскоре были ликвидированы местные рынки в деревне и в городах.

Эти меры, рекламировавшиеся как переход к системе распределения по потребностям, на деле были средством усиления коптроля над потреблением и на короткое время позволили резко увеличить норму накоплений. Другим средством увеличения нормы накоплений явилось прекращение выплаты крестьянам сумм за внесенные при вступлении в кооперативы средства производства ¹ и оплаты трудодней, заработанных в 1958 г. до «коммунизации».* Изъятие в огромных масштабах средств коммун местными властями осуществлялось на основе объявления коммун низовой административной единицей государства, что практически означало ликвидацию различий между государственной и кооперативной собственностью.

Ликвидация единого планового начала, дезориентация в центре и на местах относительно реальных возможностей страны привели к тому, что расходование ресурсов и строительство в различных областях полностью вышли из-под контроля не только центральных, но и местных органов власти. Подгоняемые лозунгами «всестороннего скачка», предприятия начали выпускать массу но-

¹ По уставу кооператива высшего типа крестьянин получал дополнительные выплаты в конце года за внесенные им средства производства (скот, инвентарь и т. п.), если их стоимость превышала сумму паевого взноса.

318

вых для них и потому крайне дорогостоящих видов продукции. Многие предприятия, прежде совершенно иного профиля, рапортовали о выпуске собственных марок станков, тракторов, автомобилей и т. д.

«Скачок» охватил и сферу культуры, науки и образования. Поступали сообщения, что студенты вузов, «сломав слепую веру в авторитеты», за несколько дней, а в ряде случаев «за одну ночь» писали пособия и учебники, «которые раньше не удавалось подготовить за 10 лет». Писатели, поэты и драматурги готовили «скачковые планы» развития своего творчества: столько-то пьес, романов и поэм за два-три ближайших года и т. д. Без учета реальных возможностей на местах началось строительство новых вузов, культурно-просветительных и спортивных сооружений.

Эти шаги неумолимо вели к полной дезорганизации народного хозяйства страны. Мероприятием, ускорившим этот процесс, поглотившим наибольшую часть людских и материальных ресурсов, явилась развернутая по инициативе Мао Цзэ-дуна в сентябре — декабре 1958 г. массовая кампания за выплавку стали кустарным способом.

В городах на самых различных предприятиях, в вузах, во дворах больниц, школ, в коммунах началось массовое сооружение кустарных вагранок и воздуходувок. Квалифицированные рабочие металлургических предприятий направлялись в разные районы страны для передачи опыта -«малой металлургии». Машиностроительные предприятия перешли глазным образом на изготовление небольших воздуходувок и металлургического оборудования. В последние месяцы 1958 г. над городами Китая по ночам стояло зарево: работа велась в несколько смен. По признанию китайского руководства около 90 млн. рабочих рук, главным образом крестьянских, были оторваны от своих занятий и под лозунгом «всенародной битвы за сталь» брошены на реализацию экономически бессмысленного плана. Если часть «кустарного» чугуна еще могла быть использована в дальнейшем, то сталь, полученная таким способом, годилась лишь для наращивания отчетных цифр¹.

В августе — сентябре 1958 г., стремясь подхлестнуть «скачок» путем создания очага напряяченности в непосредственной близости от Китая, Мао Цзэ-дун и его сторонники без консультаций с СССР и другими социалистическими странами организовали провокационный обстрел прибрежных островов в Тайваньском проливе. Эта акция резко обострила осенью 1958 г. положение на Дальнем Востоке. Как выяснилось позже, маоисты рассматривали даже вариант возникновения в этом районе «локальной» войны с США и втягивания в нее на определенном этапе Советского Союза². США начали переброску войск в район Тайваньского пролива.

¹ См. Ю. Яременко. «Большой скачок» и народные коммуны в Китае. М., 1968, стр. 78—82.

² См. «Внешняя политика КНР». М„ 1971, стр. 30.

319

Правительство США заявило, что в случае нападения КНР на Тайвань правительству последнего будет оказана вся возможная помощь. Твердая позиция СССР, выступившего с заявлением, что нападение на Китай советский народ будет рассматривать как нападение на Советский Союз, позволила нормализовать положение ¹. Авантюристическая акция маоистов лишь ухудшила международное положение КНР, но не изменила положение в стране.

Уже к осени 1958 г. ясно обозначились результаты «скачка». В промышленности еще более усилились диспропорции, возрос удельный вес незавершенной и некомплектной продукции в общем объеме производства. В результате штурмовых методов, отказа от технологических норм, от работы без ремонта, «на износ», резко увеличились брак и число аварий². В деревне начался кризис «коммунизации» как неизбежный результат перескакивания через необходимую ступень обобществления средств производства. Крестьянство было крайне недовольно ликвидацией приусадебных участков, местных рынков, денежной выплаты по трудодням. Недовольство это резко усилилось в связи с тем, что процесс «коммунизации быта» в деревнях — создание общественных столовых — и мобилизация властями коммун максимума средств бригад для передачи на нужды строительства в провинциях, уездах и в коммунах вылились к концу 1958 г. практически в экспроприацию средств кооперативов и личного имущества крестьян. Для общественных столовых у крестьян без возмещения изымались домашняя птица, мебель, утварь, жилые помещения и т. п.

Тяжело ударило по деревне отвлечение миллионов крестьянских рук на выплавку стали, добычу кустарным способом угля, на дорожное и другое строительство. В 1958 г. в города было переброшено 20 млн. рабочих рук. Это привело к парадоксальному для Китая явлению — к нехватке рабочих рук в деревне. В результате богатый урожай 1958 г. во многих местах был убран плохо. К концу 1958 г. стало ясно, что государство не может выполнить план закупок продовольствия, начались серьезные перебои в снабжении городов продовольствием и сырьем для легкой и пищевой промышленности. В октябре 1958 г. ЦК КПК и Госсовет были вынуждены признать, что «во многих городах, промышленных районах, районах геологоразведки и горнорудных разработок сложилась серьезная обстановка из-за плохого снабжения сельскохозяйственными продуктами»³, так как «в части районов плохо

¹ См. О. Б. Борисов, Б. Т. Колосков. Советско-китайские отношения. 1945—1970. М., 1971, стр. 172—175.

² См. 3. А. Муромцева. Проблемы индустриализации Китайской Народной Республики. М., 1971, стр. 50—51.

³ «Совместное указание ЦК КПК и Государственного совета о необходимости максимального выполнения заданий по централизованным закупкам и транспортировке сельхозпродуктов» (от 22 октября 1958 г.).— «Ведомости Госсовета КНР», 1958, № 32, стр. 674 (на кит. яз.).

320

обстоит дело с централизованными закупками продуктов сельского хозяйства, в других районах плохо обстоит дело с перевозкой уже закупленных продуктов» ¹. После сбора осеннего урожая, когда уровень изъятия в фонд коммуны — в фонд накопления, управления и т. п. — достиг, по признанию Мао Цзэ-дуна, во многих местах 60—70%, крестьянам стало ясно, что порядки в коммунах и бесплатное питание оборачиваются голодной нормой без всяких дополнительных выплат денежных сумм. Начались волнения. Крестьяне утаивали урожай, выставляли посты для охраны полей и складов продовольствия; во многих провинциях они массами покидали свои жилища и бежали в города.

VI пленум ЦК КПК. Начало пересмотра политики «большого скачка». В ноябре — декабре 1958 г. состоялся VI пленум ЦК КПК, который внес некоторые коррективы в курс «скачка» в городе и деревне. Это были первые шаги к его пересмотру, отражавшие начавшийся процесс отрезвления китайских руководителей. В решениях VI пленума подчеркивалось, что переход к коммунизму представляет собой длительный и сложный процесс и перескочить через этап сощшлизма нельзя². Пленум указал, что отказ от принципа «каждому по труду» без необходимых условий «нанес бы вред трудовой активности людей, не благоприятствовал бы развитию производства». Зарплата по труду, говорилось в решении, должна занимать в течение известного промежутка времени в доходах членов коммун главное место. Пленум отметил -преждевременность и ошибочность попыток «отменить» товарное производство и товарообмен, вред попыток отказаться от использования таких категорий, как товар, стоимость, деньги, цены³. Хотя в решениях пленума эти слова были направлены в адрес «горячих голов» на местах, простое сопоставление этих положений с установками Мао Цзэ-дуна на совещании в Бэйдайхэ показывает, что речь шла по сути о них.

В резолюции о народных коммунах подчеркивалось, что собственность коммуны, не всенародная собственность. Это положение преследовало цель поставить определенные границы при использовании местными властями материальных и трудовых ресурсов коммун для выполнения раздутых планов строительства в уездах и провинциях. На VI пленуме говорилось о необходимости распределять доходы внутри коммун по труду и различать «три ступени собственности» — собственность бригады, большой бригады и коммуны⁴. Но ступени собственности трактовались на пленуме главным образом как различные уровни управления и организации внутри коммун, а не как установление порядка хозяйст-

¹ «Ведомости Госсовета КНР», 1958, № 32, стр. 674.

² См. «Материалы 6-го пленума Центрального комитета Коммунистической партии Китая восьмого созыва» (далее — «Материалы 6-го пленума ЦК КПК восьмого созыва»). Пекин, 1959, стр. 24—25.

" См. там же, стр. 34.

¹ См. там же, стр. 22, 25, 45.

11 Зак. 99

321

венного расчета. Пленум не затронул вопросов о взаимоотношениях между различными по уровню производства малыми бригадами, о бесплатном питании и приусадебных участках. В решении по-прежнему говорилось о народной коммуне как о наиболее жизнеспособной и целесообразной форме перехода от социализма к коммунизму и первичной ячейке коммунистического общества; о том, что «в вопросах перехода от социализма к коммунизму мы не должны топтаться на этапе социализма», что «система бесплатного снабжения, осуществляемая в народных коммунах, начинает содержать в себе ростки коммунистического принципа «каждому по потребностям»...» К Утвержденные пленумом контрольные цифры плана на 1959 г. также свидетельствовали о том, что степень кризиса, грозившего стране, была осознана далеко не достаточно. Показатели развития хозяйства на 1959 г., названного «решающим годом трехлетней упорной борьбы», намечали довести производство стали до 18 млн. г, добычу угля — до 380 млн. г, сбор зерновых — до 525 млн. т (предполагалось, что в 1958 г. урожай зерновых составил 375 млн. г), сбор хлопка — до 5 млн. т (предполагавшийся урожай 1958 г. — 3,35 млн. т). Выполнение этих наметок означало бы, что первоначальное максимальное задание второго пятилетнего плана было бы перевыполнено уже в 1959 г. в 1,5 раза.

По предложению Мао Цзэ-дуна VI пленум ЦК КПК принял решение не выдвигать его кандидатуру на пост председателя КНР на следующий срок. В решении это мотивировалось необходимостью дать возможность Мао Цзэ-дуну полностью переключиться на работу председателя ЦК партии, высвободить время для работы в области теории. При этом говорилось, что это «не помешает ему и впредь осуществлять руководящую роль в государственных делах» ².

В начале 1959 г. ряд руководителей промышленности и плановых органов выступили с призывами усилить плановое начало, ограничить строительство местной промышленности, сосредоточить внимание на главном, отказаться от второстепенного. Местным властям предлагалось срочно определить основные, первоочередные объекты строительства, бороться с распылением средств³.

¹ «Материалы 6-го пленума ЦК КПК восьмого созыва», стр. 18, 24, 27.

² См. там же, стр. 55—56. Действительные причины этого решения пока неизвестны. Позднее, в ходе «культурной революции», Мао Цзэ-дун в ряде выступлений излагал причины своего ухода с поста председателя КНР весьма противоречиво. С одной стороны, он утверждал, что это было связано с решением создать в руководстве КНР «первую и вторую линии», что его «отступление» на «вторую линию» и выдвижение на «первую линию» Лю Шао-ци ставило целью обеспечить преемственность и безболезненную смену руководства в случае его смерти; с другой — он заявлял, что вынужден был уйти под давлением («Я был тогда очень недоволен, но ничего не мог поделать»).

³ См. Ба И-бо. Задачи промышленности Китая в 1959 году. — «Хунци», 1959, № 1.

322

В конце февраля эти требования, облаченные в формулу «вся страна — шахматная доска», были выдвинуты в передовой статье газеты «Жэньмипь жибао» ⁴. Однако эти призывы при сохранепии высоких плановых заданий не могли исправить положения. Намеченные увеличенные объемы производства требовали не сокращения, а дальнейшего увеличения строительства на местах. Потребность в средствах для этого по-прежнему толкала местные власти на изъятие в огромных размерах ресурсов коммун и бригад. В январе — марте 1959 г., когда производственные фонды в большинстве сельских районов практически истощились, по стране прокатилась новая волна крестьянских выступлений.

В марте на совещании руководящих партийных кадров Мао Цзэ-дун был вынужден признать, что в результате охватившего деревню «поветрия обобществления» волнения в 1959 г. по глубине и масштабам превзошли продовольственные волнения 1953 и 1955 гг. На местах были выпущены обращения к крестьянам, в которых осуждалась практика «обобществления» и выдвигались обещания ввести твердую норму государственных закупок. Мао Цзэ-дун выступил с предложением ограничить норму изъятия продукта у крестьян 25—30% (7—10% —налог, 18—20% — норма накопления в коммунах).

На состоявшемся в апреле 1959 г. VII пленуме ЦК КПК вновь рассматривались вопросы «упорядочения» народных коммун. Было принято решение начать реорганизацию коммун, приняв за основную хозрасчетную единицу большую производственную бригаду. Однако система бесплатного питания и вопрос о приусадебных участках по-прежнему оставались без изменений. На пленуме выдвигались предложения об изменении нереальных высоких плановых заданий на 1959 г., но Мао и его сторонники под предлогом того, что это «может отразиться на энтузиазме масс», настояли на их сохранении.

В конце апреля состоялась первая сессия ВСНП второго созыва. Она утвердила в неизменном виде завышенные задания на 1959 г., намеченные VI пленумом ЦК КПК. Сессия избрала председателем КНР Лю Шао-ци, заместителями председателя Дун Би-у и Сун Цин-лин и председателем Постоянного комитета ВСНП Чжу Дэ.

В решениях сессии говорилось о продолжении «большого скачка», утверждалось, что все отрасли народного хозяйства «неуклонно наращивают темпы развития». Однако действительность была совершенно иной. В результате невыполнения плана государственных закупок, нехватки сырья и электроэнергии, аритмии производства, аварий и брака, текучести рабочей силы, охватившей промышленность, во втором квартале 1959 г. наступил резкий спад производства².

¹ См. «Жэньминь жибао», 24. II. 1959.

² См. «Китайская Народная Республика», стр. 87,

11*

323

VIII пленум ЦК КПК. Начало нового этапа борьбы в руководстве КНР. Кризис политики «скачка» и начавшийся процесс осознания партийными кадрами авантюризма курса Мао Цзэ-дуна проявились на проходившем в июле 1959 г. совещании высших руководящих кадров партии и последовавшем за ним в августе VIII пленуме ЦК КПК. Большинство выступавших на совещании и на пленуме в той или иной форме указывали на ошибки и тяжелые последствия «скачка» для народного хозяйства, на резкое ухудшение внутриполитической обстановки.

В наиболее откровенной и концентрированной форме критические замечания в адрес политики «большого скачка» и соответственно ее основного автора — Мао Цзэ-дуна были высказаны в письме Пэн Дэ-хуая Мао Цзэ-дуну, распространенном среди участников совещания, а также в письмах и в выступлениях кандидата в члены Политбюро, заместителя министра иностранных дел Чжан Вэнь-тяня, члена ЦК КПК и Секретариата ЦК, начальника генштаба НОА Хуан Кэ-чэна и первого секретаря комитета КПК провинции Хунань Чжоу Сяо-чжоу.

Пэн Дэ-хуай обращал внимание на то, что завышение планов производства и капитального строительства привело к распылению средств, к их истощению, что «битва за сталь» обернулась растратой впустую громадных людских и материальных сил, указывал на ошибки в вопросах собственности в коммунах. В письме отмечалось, что «перенапряженность в различных областях», вызванная диспропорциями в народном хозяйстве, повлияла на «отношения между рабочими и крестьянами, между различными прослойками в городах...». В числе субъективных факторов, вызвавших к жизни такую политику, Пэн Дэ-хуай назвал недостаточный опыт, недопонимание объективных законов строительства социализма, в особенности закона планомерного, пропорционального развития. Главные источники ошибочного курса он видел в чванстве и головокружении от успехов, в субъективизме, мелкобуржуазном фанатизме, а также в том, что идея борьбы за первое место на какое-то время одержала верх. Другими словами, истоки курса «скачка» Пэн Дэ-хуай видел в мелкобуржуазном революционаризме и авангардистских гегемонистских претензиях Мао и его сторонников ⁴.

И Пэн Дэ-хуай, и Чжан Вэнь-тянь указывали на нарушения принципа коллективности руководства, в частности на распространение практики единоличных указаний по вопросам принципиальной важности. Чжан Вэнь-тянь считал неправомерной практику созыва расширенных совещаний Политбюро, принимающих решения в обход ЦК партии и его пленумов. Пэн Дэ-хуай предло-

¹ См. В. Вятский и Ф. Димин. Экономический авантюризм маоистов. М., 1970, стр. 62-63.

324

жил, тщательно проанализировав уроки «скачка» 1958 г., составить реальный план на 1960 г., временно приостановить строительство некоторых объектов, бороться с субъективизмом и усилившимся в партии после совещания в Бэйдайхэ левацким уклоном. Хотя в письме Пэна говорилось о «непонимании частью кадров» указаний Мао Цзэ-дуна, было совершенно ясно, что речь шла о йолитике, автором которой был Мао Цзэ-дун.

Мао Цзэ-дун и его сторонники, столкнувшись с нараставшим критическим отношением в партии к политике «большого скачка», предприняли серию маневров, чтобы расколоть оппозицию, изолировать наиболее решительных критиков и подавить недовольство. С этой целью Мао Цзэ-дун попытался сначала переложить вину за провал политики коммун, за «поветрие обобществления» на работников низовых органов партии. Когда стало ясно, что эта попытка несостоятельна, он избрал другую тактику. Не вступая в обсуждение курса «большого скачка» по существу, Мао Цзэдун признал наличие большого количества ошибок, допущенных в 1958 г. Он даже сделал «широкий жест» — взял на себя «особую вину» за ошибки 1958 г., признал, что развернутая по его инициативе «битва за сталь» явилась «большой бедой». В то же время он весьма прозрачно дал понять руководящим кадрам КПК, что курс «скачка» и, в частности, решения на совещании в Бэйдайхэ все они принимали и проводили вместе и, следовательно, все вместе несут за это ответственность. После этого он заявил, что если открыто признать ошибки «скачка», то якобы «наше государство развалится, и это сделает не империализм, это сделает народ внутри страны, который сможет восстать и сбросить нас раз и навсегда».

Мао Цзэ-дун выступил и с прямыми угрозами в адрес участников пленума. Он заявил, что, если критика его курса и его лично будет продолжаться, он пойдет на крайние меры — на военный переворот. «Если гибель неизбежна (в результате якобы обнародования критики совершенных ошибок, критики курса «скачка».— Авт.), то тогда я уйду, пойду в деревню и возглавлю крестьян, чтобы свергнуть правительство, — заявил он на пленуме. — Если Освободительная армия не пойдет за мной, то я пойду искать Красную армию. Но, по-моему, Народно-освободительная армия пойдет за мной». Мао Цзэ-дун и его сторонники широко применяли на пленуме и другой проверенный маоистский прием: чередование грубых угроз с обещаниями оставления возможности «спасти больного».

Весь этот арсенал средств нажима и маневрирования, пущенных в ход Мао Цзэ-дуном и его сторонниками, определил обстановку, в которой на пленуме принимались решения. Многое в этой ситуации зависело от позиции Лю Шао-ци и Чжоу Энь-лая. Видимо, связанные в известной мере своей позицией в 1958 г., а также опасаясь раскола руководства партии в сложной внутренней обстановке, они пошли на то, чтобы поддержать Мао Цзэ-ду-

325

на, рассчитывая пересмотреть курс «скачка» постепенно, без открытого объявления об этом. Возможно, часть членов руководства КПК возлагала определенные надежды на очередную сессию съезда, поскольку Мао Цзэ-дун на VIII пленуме заявил, что она будет созвана либо в конце 1959 г., либо в начале 1960 г.

В результате решения VIII пленума оказались противоречивыми. В резолюции о плане на 1959 г. приводились пересмотренные данные о производстве стали, зерновых и хлопка в 1958 г. (хотя также значительно завышенные). В коммюнике пленума признавалось, что «статистические данные о количестве сельскохозяйственной продукции, полученной в 1958 году, были завышены» («... из-за отсутствия опыта в деле предварительного подсчета сбора... богатого урожая сельскохозяйственные статистические органы в большинстве случаев переоценили его») ¹: сбор зерна в 1958 г. оценивался в 250 млн. т (в действительности он составил около 200 млн. г). В решениях пленума указывалось, что отвлечение десятков миллионов крестьян от сельскохозяйственных работ на «малую металлургию» создало в деревне напряженное положение с рабочей силой и отразилось на сельскохозяйственном производстве. Признавалась фактически несостоятельность производства металла «простыми методами»; вопрос о производстве «кустарной» стали передавался на усмотрение местных властей. «...Ее производство, — говорилось в решении, — больше не будет включаться в государственный план» ². Задания на 1959 г. были сокращены: производство стали вместо 18 млн. намечалось довести до 12 млн. г, добычу угля вместо 380 млн. т — 335 млн. г, прирост производства зерновых и хлопка вместо планировавшихся 50% —10%. В коммюнике пленума указывалось: «Контрольные цифры второго пятилетнего плана были утверждены на 1-й сессии VIII Всекитайского съезда партии в сентябре 1956 года и приняты Государственным советом в феврале 1957 года» ³, т, е. фактически отменялись раздутые новые показатели второй пятилетки. Однако и пересмотренные задания на 1959 г. были завышенными, не отражали реальных возможностей. Кроме того, в решениях пленума подтверждался курс на продолжение «большого скачка», причем говорилось, что «главной опасностью для осуществления дальнейшего скачка в нынешнем году являются правооппортунистические взгляды, проявляющиеся среди некоторых кадровых работников» ⁴.

Под давлением Мао на пленуме было принято специальное решение «Об антипартийной группе во главе с Пэн Дэ-хуаем». В нем говорилось, что группа Пэн Дэ-хуая выступала против «генераль-

¹ «Документы VIII пленума Центрального комитета Коммунистической партии Китая восьмого созыва» (далее — «Документы VUI пленума ЦК КПК восьмого созыва»). Пекин, 1959, стр. 3—4.

² Там же.

³ Там же, стр. 1.

⁴ Там же, стр. 8,

326

ной линии, большого скачка и народных коммун» К Письмо Пэн Дэ-хуая Мао Цзэ-дуну характеризовалось как «программа наступления на партию правооппортунистических элементов». В решении предлагалось снять Пэн Дэ-хуая, Хуан Кэ-чэна, Чжан Вэньтяня, Чжоу Сяо-чжоу и других с занимаемых ими постов.

После пленума маоисты развернули борьбу против «правых» в партии, а затем и в масштабе всей страны, рассчитывая заглушить разраставшееся недовольство результатами политики «скачка», снова взвинтить темпы развития, чтобы любой ценой для спасения своего авторитета достичь намеченных высоких показателей.

С этой же целью, а также в расчете на преодоление на националистической основе наметившегося раскола в руководстве было решено вновь прибегнуть к искусственному обострению международной обстановки. Сразу же после VIII пленума, в августе — сентябре 1959 г., руководство КПК пошло на организацию острых конфликтов на китайско-индийской границе. План китайской стороны был рассчитан также и на втягивание явочным порядком СССР и других социалистических стран в политику «балансирования на грани войны», поскольку в случае поддержки Советским Союзом притязаний КНР логика событий вела к противостоянию на китайско-индийской границе, с одной стороны, стран социалистического содружества, а с другой — крупнейших стран империалистического лагеря, к которым была вынуждена обратиться Индия. При этом искусственно созданный очаг напряженности и возможность его дальнейшего использования безраздельно контролировались бы Пекином.

В этой ситуации Советское правительство заняло единственно верную позицию, отвечающую интересам сил социализма, мира и демократии и задачам упрочения международного положения КНР, призвав правительства КНР и Индии разрешить возникший конфликт на основе провозглашенных ими пяти принципов мирного сосуществования². Эта акция маоистов лишь ухудшила международное положение КНР, в частности усилила недоверие к ней со стороны соседних развивающихся государств, но не могла спасти судьбу «скачка».

Значительное увеличение в 1959 г. поставок различного, и прежде всего комплектного, оборудования из СССР и других социалистических стран, выполнивших многие заказы по просьбе правительства КНР досрочно, позволило в конце 1959 — начале 1960 г. на некоторое время приостановить резкий спад производства в промышленности ³. Но итоги 1959 г. в сельском хозяйстве

¹ На самом деле «группы» Пэн Дэ-хуая в партии или в армии не было. Подбор участников «группы» определялся стремлением частью устранить, частью запугать недовольных в высшем руководстве партии, в армии и среди руководителей КПК провинциального масштаба.

² См. О. В. Борисов, В. Т. Колосков. Советско-китайские отношения, стр. 176—177.

³ См. «Китайская Народная Республика», стр. 87.

327

показали, что «коммунизация» и «скачок» привели его на грань катастрофы. Сбор зерна упал до 168 млн. г, т. е. был значительно ниже уровня 1957 г. В то же время сохранение высоких заданий, лозунгов «скачка» и народной коммуны, страх быть причисленными к «правым» вновь толкали руководителей провинций, уездов и коммун в поисках средств для реализации раздутых обязательств на изъятие максимально большого количества продукции коммун и бригад. В деревне в конце 1959 — начале 1960 г. вновь началось «поветрие обобществления», усилившее недовольство крестьян. На материальном положении крестьян сказалась ликвидация приусадебных участков и местных подсобных промыслов. Выявились и результаты однобокой ставки на «простые методы». «Глубокое рыхление» без увеличения количества удобрений оборачивалось снижением урожайности. Посевы на глубоко взрыхленных полях особенно сильно страдали от засух. Построенные в спешке ирригационные сооружения быстро разрушались, не спасали от наводнений.

Упали организация, дисциплина и производительность труда, подорванные ликвидацией заинтересованности крестьян в результатах труда. По всей стране отмечались массовые невыходы крестьян на работу, крестьянские волнения. В этой обстановке стихийные бедствия 1960 г., по своим масштабам не выходившие за обычные для Китая рамки, для многих районов стали катастрофой. Сбор зерна в 1960 г. упал до уровня 1954 г., составив около 160 млн. т.

Истощение материальных, сырьевых и продовольственных ресурсов определило резкий спад во второй половине 1960 г. и промышленного производства. Катастрофические последствия «большого скачка» сказались во второй половине 1960 г. и особенно в 1961 г. К 1962 г. промышленное производство сократилось почти на 50% по сравнению с 1959 г., в том числе производство стали — на 46%, угля — на 48%, железной руды — в 3 раза, кокса — в 3,5 раза, цемента — на 40%, производство растительных масел — на 30%, сбор зерна составил в 1961 г. 165 млн. г. «Скачковые» методы привели к разрушению и уменьшению стоимости основных производственных фондов в промышленности и сельском хозяйстве. Резко сократились национальный доход и бюджетные поступления. В стране в 1960 — 1961 гг. практически повсеместно начался голод.

Состояние китайской экономики в итоге трех лет «скачка» наглядно показало, насколько официальные данные о темпах роста и абсолютных показателях производства, призванные оправдать политику «большого скачка», не соответствовали действительности ¹.

¹ Анализ официальных данных о состоянии экономики КНР в 1958— 1960 гг. см. в кн.: В. Вятский и Ф. Димин. Экономический авантюризм маоистов, стр. 65—67; 3. А. Муромцева. Проблемы индустриализации Китайской Народной Республики, стр. 61—62.

328

«Большой скачок» привел КНР к глубокому экономическому и политическому кризису. Он не разрешил, а, напротив, резко обострил все «больные» проблемы развития КНР — экономические и социальные: проблему индустриализации и ликвидации диспропорций в промышленности; проблему модернизации сельского хозяйства и ликвидации угрозы голода и недоедания, повышения благосостояния широких масс трудящихся; проблему изыскания средств и методов осуществления подлинной культурной революции.

Не менее тяжелыми были последствия «скачка» в сфере идеологической и политической жизни страны. «Коммунизация» и ее итоги подорвали веру крестьян в возможности коллективного хозяйства, затруднили сложнейшую работу по переделке мелкособственнической психологии многомиллионной китайской деревни. Глубокое недовольство охватило и другие классы и слои населения КНР — рабочий класс, интеллигенцию.

«Скачок» привел к обострению проблемы национальных меньшинств в КНР, поскольку в 1958—1959 гг. в национальных районах без учета конкретных условий также проводилась политика форсированного преобразования социальных и производственных отношений, насаждались «скачковые» методы и формы работы, а под предлогом борьбы с «местным национализмом» проводилась замена в массовых масштабах национальных кадров китайцами.

В этой обстановке даже наиболее упорные сторонники «скачка» осознали, что необходимо принятие чрезвычайных мер для изменения создавшегося положения.