8. Структура веры как познавательной способности

Да, здесь необходимо оговориться, что когда мы говорим о верующем человеке (в данном случае о верующем христианине), мы описываем не феноменологию реальных людей, так как понятно, что может быть бесчисленное количество людей, которые считают себя верующими, но при этом ничем – ни в поведении, ни во взглядах, ни в иных проявлениях – не отличаются от атеистов или агностиков. Когда при социологическом опросе оказывается, что православных в России на 20% больше, чем верующих в Бога, то это говорит о том, что при исследовании религиозного сознания нужно очень тонко подходить к выборке исследуемого контингента.

Мы же в данной работе обсуждаем сознание верующего исходя из канонов и догматов религии, а не бытового разброса колебаний между христианской верой в исповедуемое в «Символе веры» и верой «на всякий случай» в то, что «что-то есть». Тем более нам это проще сделать, так как рассматриваемый нами автор принадлежал к Католической церкви, в которой нормативная база была очень чётко проработана.

Итак, каково же внутренне строение христианской веры как познавательной способности? И здесь мы обращаемся к Фоме Аквинскому.

Во-первых, эта вера – вера не во что угодно. Принципиальным для Фомы является познание через чувства; если я что-то вижу, трогаю, слышу, то эти элементы обладают наибольшей достоверностью. И христиан-

ство зовёт уверовать, чтобы найти бога, а, значит, в результате, чтобы его увидеть. Наградой верующему является истина, знание, понимание, которое будет безошибочным, так как я буду видеть всё своими глазами и буду сам находиться в объекте моего познания.

Во-вторых, Фома отмечает, что вера никак не может противоречить разуму по простой причине: если я что-то знаю, то я не могу в это верить. Вера – это познание без достаточного количества разумных оснований, доказательств. Если же я увидел своими глазами, то я не могу в это верить, так как я просто точно знаю, что это есть. Мне не нужно верить, что я пишу про Фому Аквинского, потому что я просто про это пишу, и вера здесь бессмысленна за ненадобностью. Апостолы не верили в Иисуса Христа, так как они его знали.

В-третьих, вера, в отличие от разумного познания, отличается абсолютной уверенностью в том, что объект моей веры – истинен. В этом есть некий парадокс: вроде бы, если я логически, рационально, экспериментально доказал нечто, то я должен быть более уверен в этом, чем если бы познал истину с помощью простого акта веры. Но ведь человек, пользующийся разумом, всегда понимает ограниченность своих средств и поэтому всегда допускает некоторую погрешность в выводах. В вере знание является 100%-ной достоверностью.

Итак, вера – это способ познания истины, исходящий из недостаточного количества знаний и именно поэтому и применяемый для достижения жизненно-важного, очень необходимого, быстрого результата – истинного знания, в истинности которого человек абсолютно уверен.

9. Возникновение знания в вере

А теперь вспомним, что мы предполагали анализировать проблему веры и разума, исходя из мировоззрения исследуемого автора. В данном случае перед нами Фома Аквинский, доминиканец, профессор богословия, католик, участник Соборов, монах. Ну, то, что он монах, может, и не столь сейчас важно, но это подчёркивает каноничность его христианской жизни.

Итак, Фома считает, что есть два пути познания – вера и разум. Они не противоречат друг другу, потому что они исследуют разное содержание. Разное не по внутренней сущности, а разное по факту: если у меня потом появится доказательное знание о чём-то, во что я раньше просто верил, то вера здесь и окончится. При этом границ между этим содержанием нет никаких, так как, в конце концов, при благополучном исходе, христианин всё будет просто знать, ибо в царстве божием он будет вместе с Богом, будет созерцать его, будет в нём.

Но на чём же всё-таки базируется эта абсолютная уверенность в истинности знания, которую даёт вера? Видный богослов Запада Тертуллиан в

своё время сказал: «Верую, потому что абсурдно». Если забыть о христианстве Тертуллиана, то фраза звучит красиво, но глупо. А ведь Тертуллиан сказал вполне логичную и простую вещь: если я точно знаю, что нечто является истинным, но оно противоречит логике и разуму, то мне не остаётся ничего иного, кроме как верить в это. Мы обычно забываем первую часть утверждения, которая не вошла в цитату, но следует из мировоззрения автора: это точно истина, я знаю, что это истина, но она противоречит известному.

Так откуда же эта уверенность в истинности, с которой всё, как оказывается, и начинается, а не только заканчивается? Вначале простой ответ, который обычно даётся без разъяснений и поэтому ничем нам сам по себе помочь не может: потому что это дано в Откровении. А Откровение запечатлено в Писании (Библия) и Предании. Здесь пока ещё нет никакого ответа, потому что возникает следующий вопрос: а откуда уверенность в истинности Писания?

И вот тут давайте вспомним всю эту странную линию с ремонтом видеомагнитофонов, упорно проводимую нами чуть ранее. Для христианина мир един и целостен. Для доказательства бытия ангелов он пользуется теми же способами, что и для доказательства бытия своих родственников, потому что все они живут в едином мире, управляемом едиными законам. Эти законы могут быть различны по существу и даже противоположны (яблоко не всегда будет падать на землю), но любой из взаимоотрицающих друг друга вариантов может быть применён ко всей реальности.

Все мы знаем о существовании Антарктиды. Откуда у нас это знание? Скорее всего, никто из нас там не был. Мы могли видеть её по телевизору или фотографию в книжке. Но откуда мы знаем, что эта фотография не сделана в Якутии или в ближнем Подмосковье? Потому что у нас нет оснований не доверять людям, которые показывают это кино. Потому что то, что показывалось до этого про Тверскую улицу, было правдой.

Ход второй. Откуда мы знаем о существовании нашего прапрапрадедушки (не в принципе о его существовании – наше собственное бытие является этому подтверждением, так как клонирования тогда ещё не было, – а о конкретных деталях). Потому что нам сказала мама. А мама-то откуда знает, ведь она сама его тоже не видела? Ей рассказала бабушка. Бабушке – прабабушка. И вдруг получается, что знанию, в котором я ничуть не сомневался, я обязан человеку, которого не видел никогда в жизни ни я, ни тот, кто мне это знание передал (в данном случае, мама). Причём, речь идёт о не о знании, которое можно проверить экспериментальным и логическим путём, а о знании, способ получения которого – только через свидетелей (прапрапрадедушка же не Пушкин, чтобы о нём мемуары писали и письма которого сохраняли – да, кстати, а письма и не его могли быть – опять ссылка на свидетеля нужна).

А теперь вернёмся к христианину, который верит, например, в Страшный Суд. Откуда у него это знание? Об этом написано в Евангелии, это сказал Бог. А Бог – это истина, он не обманывает. Если бы он обманывал – это был бы не Бог, а дьявол. А откуда моя уверенность, что это действительно Бог? Потому что он говорил, что воскреснет и воскрес. А я-то откуда знаю, что он воскрес? Потому что это видели сотни людей, они записали это, рассказали другим, те – своим потомкам и так далее. При этом они шли за это утверждение на арену Колизея в пасть львам. А тот, кто принёс Библию лично мне, был человеком, вполне заслуживающим доверия и во всех остальных делах абсолютно разумный.