4. Коммуна не рассчитывала на то, чтобы несколькими декретами достичь всеобщего благоденствия. Предстояла целая эпоха преобразований.

Декретом от 16 апреля Коммуна постановила, что Комиссия труда и обмена в сотрудничестве с делегатами от различных отраслей промышленности должна определить способ передачи покинутых капиталистами предприятий в руки кооперативных рабочих обществ. При этом не исключалась уплата компенсации.

Другим актом - уставом Луврских мастерских - вводился рабочий контроль над производством, мера, воспринятая большевиками в первые месяцы Советской власти, для подготовки национализации промышленности и транспорта.

В числе других мер, служивших на пользу рабочему классу, следует отметить отмену ночной работы булочников, запрещение штрафов и вычетов из заработной платы рабочего, возвращение заложенных в ломбардах мебели, одежды, белья и орудий труда.

5. Особую группу мер составляют те, которые относятся к деятельности суда, к охране общественной безопасности.

Коммуна предполагала обновить судебный аппарат на основе выборов, но в качестве временной меры было принято назначение судей исполнительной комиссией Коммуны. Низшей судебной инстанцией остались мировые судьи. Многие из них были простыми рабочими. Они разбирали незначительные уголовные и гражданские дела.

Для более серьезных уголовных дел был создан особый суд, заседавший вместе с присяжными заседателями. Он назывался "обвинительным жюри".

Для заседателей не требовалось никакого имущественного ценза. Ими становились на тех условиях, что и солдатами Национальной гвардии, - все граждане начиная с 17 лет.

Несмотря на осаду и террор версальского правительства, обвинительное жюри было связано рядом процессуальных гарантий. Обвинение поддерживалось прокуратурой.

Вопросы, касавшиеся процессуальных гарантий для обвиняемых и арестованных, в том числе активных сторонников версальского правительства, были предметом острой дискуссии в Совете Коммуны. Некоторая часть членов Совета, и далеко не худшая, настаивала на строгом соблюдении процессуальных гарантий независимо от переживаемой ситуации. Известны резкие прения по вопросу о секретном заключении для некоторой категории арестованных.

Прокурор Коммуны Риго, как свидетельствует протокол заседания Коммуны от 24 апреля, заявил протест против решения, дающего право каждому члену Совета посещать заключенных и беседовать с ними (в интересах надзора): "Если кто думает, что можно вести следствие без секретного заключения, я вполне готов уступить ему свое место..."

Ему возражают. Арну говорит: "Я решительно протестую. Секретное заключение - нечто безнравственное. Это - физическая пытка. Не только необходимо уничтожить секретное заключение, но и само следствие сделать гласным..."

Этот давний спор не перестает волновать. Процессуальные гарантии нужны в любой ситуации, которую переживает революция, хотя нельзя приносить им в угоду интересы последней. Коммуна была вправе требовать надзора за тюрьмами, но для этого достаточно было следственной комиссии и прокуратуры.

Бурных дебатов стоил декрет Коммуны о закрытии реакционной прессы, служившей рупором врага, источником клеветы, легальным информатором Версаля о военных делах Парижа. Людям, которые только что выступали за полную и неограниченную свободу печати, было нелегко решиться на ее законодательное ограничение. Они видели в этом "измену принципам". Снова и снова история ставила перед деятелями Коммуны проблему революции и демократии, демократии и диктатуры.

Закрытие реакционной прессы рассматривалось в качестве временной меры. Но находились члены Коммуны, которые не довольствовались словом "потом". "Сколько лет нам говорят это слово! - восклицал Тейс. - Мы протестуем против подобных слов, это все те же средства".

Мы не можем касаться сколько-нибудь подробно вопросов тактики, но вряд ли достойны осуждения колебания Коммуны по отношению к Французскому банку, в котором видели достояние всей нации, неприкосновенное для нужд одного города.

Колебания и нерешительность, проявленные Коммуной в ряде вопросов политики и тактики, были не раз предметом суровой марксистской критики. Вместе с тем они яркое свидетельство высоких нравственных идеалов подлинно пролетарского освободительного движения. Ни малейшей борьбы за власть ради самой власти.

6. Трагический финал Коммуны общеизвестен. Обладая перевесом сил, версальское правительство сумело овладеть Парижем. Но перед тем оно столкнулось с героическим сопротивлением защитников Коммуны, с таким образцом воинской храбрости и непреклонности, какие еще не были известны в истории гражданских войн.

Коммунары умирали, как подобает героям. Их сотнями расстреливали без суда - по выбору офицеров - и тут же зарывали во дворах, на бульварах. Зарывали нередко и еще живыми.

Потом, когда не менее 30 тысяч человек было расстреляно, вспомнили о суде. Еще 50 тысяч человек поплатились каторгой, тюрьмой, ссылкой.

Примечательно поведение обвиняемых на суде. Известная Луи за Мишель, возглавлявшая женские организации Коммуны, требовала себе смертного приговора: "Смерти в Сатори, где пали мои братья". "Всякое бьющееся за свободу сердце имеет только одно право - право на маленький кусочек свинца, и я требую своей доли".

Член Коммуны Ферре сказал судьям: "Никогда я не стану спасать свою жизнь подлостью. Свободным жил я, свободным и умру... завещаю будущему заботу о моей памяти и мести за меня".

Могла ли Коммуна победить? Конечно, нет. Находясь между двумя армиями - французской и немецкой, - Коммуна была бы неминуемо раздавлена, что и случилось.

Франция, на что надеялись коммунары, не пришла им на помощь. Недоставало оружия, медикаментов, продовольствия. По мере приближения конца таяли ряды самой Национальной гвардии. Под конец осталась горстка бойцов.

Но что осталось от Коммуны - это ее опыт. И он был широко использован большевиками в. борьбе за власть, раньше всего был отброшен .либерализм Коммуны: "диктатура пролетариата" предполагала твердую и неделимую власть правящей партии и, конечно, безграничный "революционный террор".

Глава двадцать вторая Третья республика во Франции