6. Среди прочих наказаний, применявшихся феодальными судами, следует выделить ссылку на галеры.

     Галеры - это гребные суда. На каждой галере находилось до 300 гребцов. Каждые 5-6 человек были прикованы к одной скамье и одному веслу. Здесь они ели и спали.

     Ссылку на галеры стали применять начиная с XV-XVI веков. Она была, как правило, бессрочной - до смерти. Больных сносили в трюм, где, лишенные воздуха, света и нужной пищи, они быстро погибали. Трудно сказать, какая смерть была предпочтительней: на галерах или на эшафоте.

     При Людовике XIV на галеры стали ссылать не столько преступников, сколько протестантов, не желавших менять веры, а также авторов и издателей книг, почему-либо не понравившихся правительству.

     С течением времени галеры стали заменяться каторжными работами в портах.

     Излюбленным средством наказания в Германии было прогнать через строй. Оно применялось по отношению к лицу "податного сословия". Во Франции прогоняли через строй виновных солдат.

7. Тюрьма становится орудием наказания не ранее XVI века (до этого времени она только место задержания до суда).

     В настоящее время трудно вообразить себе, чем была средневековая тюрьма в Англии, Франции и во всех других странах Европы.

     "Мы с любопытством осматриваем теперь, - пишет выдающийся русский дореволюционный криминалист Таганцев, - в более старых городах Европы или в развалинах замков эпохи феодальной подземные каменные гробы, лишенные света и воздуха, или такие же клетки с раскаляющейся свинцовой кровлею... но представим мысленно то время, когда... в них проводили годы, десятки лет, целую жизнь заживо погребенные, прикованные к стене или хотя и пользующиеся свободой движения в двух-, трехсаженном логовище, но среди скученных товарищей по несчастью - живых, а нередко и мертвых, по неделям остававшихся без погребения, без всякой одежды или в разодранных лохмотьях, покрытых насекомыми всякого рода, в удушливой атмосфере сырости, плесени, не выносившихся нечистот, поддерживая свои силы заплесневевшим хлебом да какой-нибудь похлебкой, мало отличной от помоев".

     Женщины и мужчины, взрослые и дети, новички и закоренелые преступники содержались вместе. О том, чтобы занять арестантов работой, никто и не помышлял.

     Весьма нередко (особенно в Англии) в одной и той же тюрьме, в одной и той же камере помещались неоплатные должники и уголовники-рецидивисты, ждущие суда за преступления.

     Для того чтобы арестованные не пытались бежать, применялись кандалы и приковывание.

     "В Кембриджском графстве, - продолжает Таганцев, - арестантов, напр., клали спиной на железные полосы, укрепленные на полу, приковывали цепью, надевали на шею железное, с большими иглами, кольцо, мешавшее наклонять голову к земле, и покрывали еще другою тяжелою полосою ноги".

     Нередко оказывалось, что в таких условиях многие годы находились заключенные незаконно, случайно.

     Основную массу арестантов составляли мелкие преступники, виновные в незначительных кражах и т. п.; виновные в немногим более тяжких преступлениях наказывались смертью.

8. В Древней Греции, равно как и в рабовладельческом Риме, уголовному преследованию подвергались и животные. Средние века сохранили и "упрочили" этот обычай.

     Объясняли его по-разному. Одни - тем, что всякое преступление нуждается в очистительном наказании, другие - тем, будто нельзя сомневаться в наличии сознания, психической деятельности у животных.

     В XIV и XV веках животные, виновные в смерти людей, приговаривались обыкновенно к повешению. Перед этим их подвергали заключению и пытке. Крик боли принимался за признание вины. Во время казни животных одевали в человеческое платье. Казнь животных была чаще всего квалифицированной: вешали за задние ноги.

     Весьма обыкновенным было обвинение животных в "колдовстве": в XV веке был сожжен петух, которого обвиняли в том, что он снес яйцо (следовательно, находился в союзе с дьяволом); церковные суды нередко разбирали дела о преступлениях, совершенных насекомыми, грызунами, когда они причиняли вред земледелию, и т. п. Комментарии излишни.

Часть третья Буржуазное государство и право

     Глава пятнадцатая Основные черты буржуазного общества

     1. История феодальных общественных отношений позволяет увидеть, как из массы городского люда, находившегося под гнетом сеньоров, вырастает мало-помалу третье сословие, а затем класс буржуазии. В той же степени можно заметить рождение пролетариата. Eгo историческими предшественниками являются крепостной крестьянин и подмастерье.

     Экономическая структура капитализма вырастала из экономической структуры феодализма.

     В чем же существенное отличие капиталиста от феодала, если известно, что как тот, так и другой являются собственниками средств производства и эксплуататорами? Нам представляется, что нижеследующие рассуждения К. Маркса и Ф. Энгельса заслуживают признания и в наши дни.

     Ф. Энгельс писал: "...рабовладелец, производящий товары для рынка в Новом Орлеане', не является капиталистом, так же как не является таковым румынский боярин, эксплуатирующий барщинных крестьян. Капиталистом является только такой собственник средств труда, который эксплуатирует свободного рабочего! "

     Возникновение класса наемных рабочих стало возможным с ликвидацией тех отношений, которые привязывали крестьянина к земле, а подмастерье к его цеху. "Освобождаемые лишь тогда становятся продавцами самих себя, когда' у них отняты все их средства производства и все гарантии существования, обеспеченные старинными феодальными учреждениями. И история этой их экспроприации вписана в летописи человечества пламенеющим языком крови и огня". "Наемный труд в национальном масштабе, а потому также и капиталистический способ производства, возможен только там, где рабочий лично свободен. Он покоится на личной свободе рабочих"

     Преимущества, заключающиеся в труде свободного, наемного работника по сравнению с трудом работника подневольного (раба, крепостного), были открыты задолго до того, как капитализм сумел ими воспользоваться.

     Наемного рабочего, лишенного земли и орудий труда, проще заставить работать по 12-16 часов в сутки и за ничтожную плату; его проще, чем даже крепостного крестьянина, выбросить на улицу, чтобы взять другого, более выгодного работника; его можно стимулировать разного рода оплатой - почасовой, поштучной, сдельной и пр.

     Зарождение капиталистической системы происходит в XIV-XVI столетиях, когда наиболее характерной формой капиталистического производства является еще мануфактура. Со второй половины XVIII века на смену ей приходит фабрика, а вместе с ней зарождается крупная промышленность.

     Для наилучшего понимания различия между феодальным и буржуазным производством сошлемся на следующее рассуждение Энгельса. Ткацкий станок феодального крестьянина, на котором тот ткал себе одежду, не был капиталом: он не сделается капиталом и тогда, когда крестьянин начнет продавать на рынке ткани, изготовленные им и его семьей в длинные зимние вечера. Но если тот же крестьянин использует наемного рабочего, чтобы ткать товар для купца (или вообще на рынок), и кладет в карман разницу между тем, что ему стоил товар (издержки производства, включая оплату наемного работника), и между тем, что он за него выручил (его продажной ценой), - вот тогда ткацкий станок превращается в капитал. "Пока производитель продает только свое собственное изделие, он не является капиталистом; он становится им только в тот момент, когда использует свое орудие для эксплуатации наемного труда Других людей".

     2. Кардинальные перемены происходят и в тех сферах человеческой активности, которые относятся к техническому прогрессу, идеологии, вкусам и нравам. Вот некоторые данные, прибавляющие к вышесказанному новые черты:

     а) крупными успехами характеризуется история орудий труда. В Х1-Х111 вв. в Западной Европе изобретается цеп, служащий обмолоту хлебов, за ним коса, сделавшая возможным сохранение и приумножение скота в зимнее время, затем наступает черед ветряных мельниц, возрождается строительное искусство, высоким образцом которого является готика, и т. д.;

     б) уже одно появление готики служит свидетельством перемен в отношении к искусству, включая изобразительное. Если в XI веке в Западной Европе, безусловно, преобладает религиозная тематика (94,7%), то уже в XV веке ее доля сокращается до 64%, и так продолжается все последующее время: 21%- в XVIII веке, 10% - в XIX, 3,9% - в XX веке.

Неустанный процесс сопровождает историю науки и техники.

в) не лишены интереса перемены, происходящие в изобразительном искусстве. Они свидетельствуют не только о появлении новых "денежных людей", но и о повороте от господствующей религиозной тематики к светской, включая куртуазную.

     Пейзаж, которому не было места в живописи ни в X, ни даже в XV веках, утверждается в ХУП столетии (6,6% всех полотен), достигает 15% в XIX и 21% в XX веках; портрет появляется во всем том же европейском искусстве в XV веке, чтобы достичь 21%в XVII веке, и т. д. Любовные сцены не появляются на полотнах художников вплоть до XVI-XVTI веков, чтобы подняться в численности до 47% в XIX и XX столетиях.

     Величайший из итальянских поэтов - Данте - еще не освободился от глубокого религиозного чувства (ХШ век), но уже пришедший вслед за ним Петрарка полон восхищения жизнью на земле, воспевает главным образом любовь земную и т. д.

     Всем этим, вместе взятым, ознаменован конец средневековья в Европе, а значит, и новое возрождение науки, техники, искусства в ущерб мистическому мировоззрению средних веков.

     Так было ознаменовано наступление Нового времени в Европе, времени неостановимых перемен в общественном и государственном строе, захвативших поначалу самые передовые из европейских государств - Англию и Францию. Буржуазные революции, происшедшие в этих странах в XVII-XVIII веках были подготовлены главным образом их экономическим развитием, но, выдвигая его на первое место, мы не должны упускать из виду духовный процесс, как мы его описали выше, процесс, в ходе которого было поколеблено господство церковной идеологии, отрицавшей за человеком право на свободу личности, слова, печати, вероисповедания, а еще более - покушения на господствующие экономические и социальные отношения.

     Нелишне прибавить, что, выдвигая экономический фактор на роль решающего фактора в историческом процессе, Ф. Энгельс, как он сам признавал, хотел (как и Маркс) ослабить влияние идеалистической философии своего времени на мировоззрение научной молодежи. Теперь, в наше время, такого рода акцентирование способно принести существенный ущерб объективному исследованию экономической, политической да и государственно-правовой наукам.