§ 2. Модальные значения вопросительно-побудительных предложений

Вопросительное предложение, изъятое из контекста и конкретных условий реализации, многофункционально, поскольку вопросительная структура может использоваться для выражения различного содержания: вопроса об информации, констатации факта, эмоциональной оценки ситуации и т.п. Кроме того, вопросительные предложения вторичной функции также «могут функционировать… как побудительные, выражая просьбу, призыв, приглашение совершить действие» [Федорова 1996: 8]. Способность вопросительных предложений вступать в синонимические отношения с другими коммуникативными конструкциями объясняется не полным совпадением семантики, а тем, что в их значениях имеются общие семы. По этому поводу Г.В. Валимова отмечает, что в условия синонимического соответствия могут входить вопросительные предложения с повествовательными и побудительными предложениями при нейтрализации вопроса и актуализации других сем, которые входят в его значение [Валимова 1978: 24]. Таким образом, транспозиция вопросительного предложения в сферу побудительности происходит на основе актуализации в условиях коммуникативной ситуации или контекста семы побуждения. Полифункциональность вопросительного предложения, по мнению Т.С. Ярушкиной, заключается не в том, что ему имманентно присуща сема побуждения, а в том, что предложение в зависимости от конкретных экстра- и интралингвистических факторов может интерпретироваться соответствующим образом [Ярушкина 1986: 5]. Поэтому в конструкциях с косвенным выражением коммуникативной интенции последняя является результатом переосмысления (Г.В. Колшанский 1961, Е.А. Падучева 1988, Т. Ярушкина 1985, 1986), а не актуализации вторичных сем. Ряд лингвистов, в частности Г.Г. Почепцов, задаются вопросом, почему для передачи сообщения выбираются вопросительные формы, почему именно вопросительность выступает как маркирование качественно другого типа высказывания (в частности побуждения) [Почепцов 1978: 50]. Не отвечая конкретно на поставленные вопросы, исследователь отмечает, что передача побудительных смыслов порождается этикетом вежливости. Например, предложение «Вам не трудно будет ответить на мои вопросы?» (Рос. газ., август 2004 г.) оказывается более этикетной формой, чем простая просьба «Ответьте на мои вопросы». В целом вопрос создает гипотетическую ситуацию, степень ирреальности которой выше, чем в случае с обычной просьбой. Вопрос, поставленный в такой форме, дает возможность отказаться от выполнения предложенного действия, ответить «нет» [Почепцов 1978: 55]. Учет воли собеседника, а именно его возможность не выполнить то, о чем просят, или же ответить на такой вопрос в утвердительной или отрицательной форме, которая в свою очередь будет представлять «неклассический» вариант (ведь говорящий предусматривает и ожидает выполнение определенного действия) является важной прагматической характеристикой рассматриваемых предложений, которая заключается в этикетном подчеркивании «свободного» речевого поведения со стороны собеседника. Поэтому, говоря о подобных конструкциях, мы затрагиваем проблему косвенных речевых актов, под которыми прежде всего понимают высказывания, имеющие форму одного речевого акта, но высказанные с целью осуществления, как дополнение к нему, другого речевого акта. Так, апеллируя к собеседнику, говорящий в вопросительной форме старается повлиять на него и вызвать определенную реакцию — побудить к действию или сообщению, добиться взаимопонимания, т.е. иллокутивная функция в структуре речевого акта должна отвечать коммуникативному замыслу самого говорящего. А поскольку сущностью вопросительно-побудительных вопросов является замысел адресанта придать своему высказыванию коммуникативную силу приказа, постольку такие вопросы «с точки зрения иллокутивной цели представляют собой попытки со стороны Говорящего добиться того, чтобы Слушающий нечто совершил» [Серль 1986: 5]. Указанная характеристика рассматриваемых предложений соответствует содержащемуся в «Русской грамматике – 1980» определению вопросов-побуждений как «вопросов, побуждающих к совершению или прекращению действия» [Русская грамматика 1980: 395]. Поэтому с точки зрения иллокуции вопросительно-побудительные вопросы соотносятся с побудительными, сущность которых, по замечанию И.А. Демидовой, «можно характеризовать как двусторонний инициативный речевой акт: он знаменует начало речевой интеракции в диалогическом единстве, для успешной реализации которой требуется ответная реакция со стороны адресата, то есть чтобы он выполнил каузируемое действие либо способствовал его выполнению» [Демидова 2005: 71]. Отмечаемый исследователем факт взаимодействия адресанта и адресата («в стандартной ситуации побуждения Говорящий заинтересован, чтобы его интенция была неоднозначно и правильно понята Адресатом» [там же]) равноценен коммуникативной ситуации, создаваемой при произнесении рассматриваемых вопросительных предложений вторичной функции: адресант однозначно побуждает адресата к совершению действия. Например: «Споем? А затем наведем здесь порядок» (КП, август 2002 г.); «Ну, войдите же, чего же вы ждете? Наши двери всегда открыты для всех!» (Дворн., ноябрь 2003 г.).

Несомненная прагматика вопросительно-побудительных предложений определяет модальный рисунок этих конструкций: на субъективное значение экспрессивно окрашенных вопросительных предложений вторичной функции накладывается субъективность побудительной модальности, которую мы, вслед за С.С. Ваулиной, Г.А. Золотовой, А.М. Ломовым, Ж-К. Вестрате [см.: Золотова 1973: 147; Ломов 1977: 29; Ваулина 1993: 17; Verstraete 2001: 1505 – 1528] и другими исследователями, видим прежде всего в том, что она выражает эмоционально-волевое отношение со стороны говорящего, целью которого является изменение наличной действительности. «Субъективный фактор сознания, заключенный в эмоционально-волевом отношении (побуждении к действию, основанном на соответствующих причинах), отчасти способствует осмыслению конструкции с побудительной семантикой (в том числе – содержащих императивные формы) как способов передачи значений модальности гносеологической, а не онтологической» [Кукса 1997: 19]. Таким образом, модальность вопросительно-побудительных предложений можно охарактеризовать как специфическое слияние субъективных значений вопросительных и побудительных конструкций, в которых связующим звеном «выбора языковых средств из наличного репертуара для наилучшего выражения своей мысли или своего чувства, для воздействия на слушающего или читающего с целою убедить его… является центр субъективности языка» [Степанов 1981: 12]. Приоритетность субъективного модального значения в рассматриваемых конструкциях подтверждается и существенной особенностью выделяемой в лингвистике модальной рамки (модуса, по Ш. Балли, субъективной переменной константы, ставшей в дальнейшем основой для различения двух типов модальности – объективной и субъективной), которая включает отношение к пропозициональному содержанию и иллокутивную направленность высказывания. Так, многие исследователи, выделяя внутреннюю модальную рамку (которую в традиции принято называть объективной модальностью) и внешнюю модально-коммуникативную рамку, отмечают, что внешняя модальность обладает, помимо ряда других структурно-семантических свойств, «синтаксической неподчинимостью и нецитируемостью, то есть нахождением в синтаксически независимой позиции и необходимости трансформирования при переводе из прямой речи в косвенную» [см. об этом: Падучева 1990; Шаронов 1990; Болотина 1992]. В нашем случае процесс трансформации вопросительного предложения в сферу побудительности становится возможным только благодаря субъективному переводу вопросительной речи в косвенную – побудительную. В этом плане интерес представляет исследование различных способов выражения косвенных побудительных высказываний И.А. Демидовой, которая отмечает, что «косвенный речевой акт в поле побудительности имеет место как в том случае, когда для выражения значения побуждения используется вопросительное или повествовательное предложение, так и при использовании побудительного предложения с иллокутивной силой вопроса или сообщения» [Демидова 2005: 120]. Причем побуждение может быть высказано с разной степенью категоричности. Известно, что в смысловой структуре побуждения комбинируется название определенного фрагмента действительности и желание говорящего относительно его изменения/неизменения. Cпецифика побудительности такова, что общее значение этой категории поддается отчетливой дифференциации в зависимости от силы интенции. Сила эта варьируется и проявляется в категоричности, нейтральности или мягкости побуждения [см., например, Гусев; Плунгян; Кузьменков 1992: 3 – 26; Сёрль 1987; J. Bybee, R. Perkins, W. Pagliuca 1994]. Благодаря этому субъективное модальное значение вопросительно-побудительных предложений наполняется целой гаммой смысловых эмотивных оттенков. В нашем исследовании мы, вслед за С.Т. Шабат, считаем целесообразным выделение двух основных форм, когда вопросительные структуры способны выражать интенцию побудительных конструкций и реализовать при этом их основные побудительные значения. Это этикетная, некатегоричная и категоричная, с перенасыщенным экспрессивно-эмоциональным оттенком формы [Шабат 2000: 140].

Наблюдение над функционированием вопросительно-побудительных предложений позволяет нам отметить тот факт, что вопросительные структуры, которые способны выражать интенцию побудительных конструкций и реализовать при этом их основные побудительные значения в этикетной, некатегоричной форме, составляют основной пласт. Как отмечает С.Т. Шабат, «к основным побудительным смыслам, которые передаются предложениями с несобственно-вопросительной семантикой в некатегоричной форме, принадлежат просьбы, советы, предложения, приглашения и др.» [Шабат 2000: 141]. Среди них доминирующее положение занимает просьба. Например: «Не могли бы вы перед этим все-таки пояснить кое-что?» (Дворн., октябрь 2004 г.); «Не могли бы вы прийти к нам в субботу? Посидим, чайку попьем» (Дворн., октябрь 2004 г.); «Не подскажете ли, каков правовой статус договоров, заключенных на основе заведомо ложных сведений и сознательного обмана, Ваши Чести?» (Тридев. регион, 7-13 марта 2008 г.). Как видно из приведенных примеров, адресант, побуждая адресата к действию, не имеет никаких прав и может рассчитывать лишь на добрую волю партнера. Адресант не уверен, что предложенное действие будет выполнено и беспокоится об убедительности и вежливости языкового оформления такого побуждения. С этой целью в подобных конструкциях для выражения мягкости, вежливости используются отрицательные формы сказуемого, введение частиц не и бы/б. А такое выражение, как Вам не трудно используется для выражения самой вежливой просьбы. Например: «Вам не трудно было бы запомнить несколько цифр? Или мне записать их для вас?» (АиФ, № 23, окт., 2003 г.). Как отмечает И.А. Демидова, «использование вопросительной структуры вместо повелительной – важная часть ритуала речевого общения, имеющая фактическую функцию: оно создает благополучную для говорящего обстановку, снимая категоричность, обращая приказ в просьбу, настраивает собеседника на выполнение желаемого Говорящим» [Демидова 2005: 121]. В числе таких предложений встречаются конструкции, в которых приоритетную позицию занимает адресант, считающий себя вправе на основе своего житейского опыта или знания положения дел в определенной ситуации каузировать действия адресата, хотя выполнение его не является облигаторным и адресат сам принимает решение о его выполнении или невыполнении. Чаще всего – это советы, предложения и предупреждения. Формальной особенностью таких конструкций является использование субъективно-модальных синтаксем со значением гипотетичности (неуверенного предположения): может, может быть. Например: «Может быть, мы выслушаем обе стороны, прежде чем делать какие-либо выводы?» (КП, февраль 2004 г.); «А может быть, вам стоит уйти на пенсию, и тогда, может, не будем обсуждать этот вопрос?» (Рос. газ., декабрь 2004 г.). В вопросах с этими значениями адресант не только обнаруживает свою волю, но и сам вмешивается в процесс ее выполнения. За адресатом сохраняется право выбора – согласиться выполнить определенное действие или же отказаться.

Вопросительно-побудительные предложения в категоричной, с перенасыщенным экспрессивно-эмоциональным оттенком форме в разножанровом текстовом материале представлены единичными примерами. Это позволяет нам отчасти разделить мнение тех исследователей, которые полагают, что побудительные вопросы специализируются на передаче только некатегоричных видов побуждения [см., например, Г.Г. Почепцов 1980; О.Л. Шевченко 1985]. Высказывая побуждение в категоричной форме, адресант ведет себя так, как если бы у него не было сомнений в том, что его приказание будет выполнено. Например: «“Да бросишь ли ты в конце концов свою дачу? — бесконечно твердят мне дети, — Одни проблемы от нее!”» (Дворн., ноябрь 2001 г.). «Говорящий, — отмечает А.Н. Жукова, — употребляет категоричную форму побуждения потому, что нет основания сомневаться в совершении действия и надо внушить это собеседнику» [Жукова 1972: 244].

Выводы

Модальная специфика составных значений модальности вопросительных предложений вторичной функции существенным образом отличается от аналогичной модальности конструкций первичной функции.

Основным модальным значением вопросительных предложений вторичной функции является субъективная модальность, поскольку с позиции модальности утрата вопросительными предложениями прямых функций и переизбыток эмотивности в их семантике становятся причиной очевидного «перевеса» субъективности в соотношении субъективность/объективность. На значение субъективной модальности накладываются значения пропозициональной модальности, составляющие периферию.

Некоторая общность в семантике, функционировании и выражении модальных значений вопросительных предложений вторичной функции позволяет нам выявить закономерность проявления специфики значений объективной, ситуативной и субъективной модальности в рамках основных семантических групп вопросов и выделить две основные функционально-семантические группы вопросительных предложений в их вторичной функции: вопросительно-повествовательные и вопросительно-побудительные предложения.

В состав группы вопросительно-повествовательных предложений входят риторические и эмоциональные вопросы. Относительно модальности риторических конструкций следует отметить факт процесса семантической трансформации, происходящий на уровне объективно-модального значения, в результате которого субъективная модальность обретает «переносное» значение. Это дает нам возможность выделить специфический тип модального значения риторических вопросов – субъективно-объективно-модальное значение, характеризующееся рядом оттенков субъективной аффектации в каждой конкретной репрезентации. В отношении к значению реальности/ирреальности логичным представляется определение модальности риторического вопроса не столько по форме наклонения изначальной конструкции, сколько по трансформированной форме, когда любое из наклонений преобразуется только в изъявительное, благодаря чему модальность риторических конструкций, на наш взгляд, следует определять как реальную независимо от наклонения изначально представленного глагола. Кроме того, с точки зрения категории вопросительной модальности деление риторических вопросов на две традиционные подгруппы: заключающие в себе утверждение и отрицание – не представляется целесообразным, поскольку процессы, происходящие как в семантике и функционировании, так и в реализации модальных значений этих конструкций, происходят по одному принципу, по одной схеме и с одним результатом.

В эмоциональных вопросах субъективная модальность, составляющая основу модальной семантики рассматриваемых конструкций, имеет «прямое», а не «переносное», как у риторических вопросов, значение, заключающееся в демонстрации адресантом собственной позиции на эмотивном уровне. Общность в семантике и реализации основного модального значения субъективности в эмоциональных вопросах позволяет нам в своей работе объединить в одну группу рассматриваемые преимущественно обособленно вопросы, выражающие эмоциональные реакции говорящих, и вопросы-уяснения. Еще более специфической реализацией вопросительной модальности, когда вопросительные конструкции представлены одним-двумя словами, и в содержательном объеме модальных значений фактически безраздельно господствует субъективная модальная семантика, характеризуются вопросы-уяснения, имеющие, кроме того, жанрово-стилистическую ограниченность их употребления в связи с их преимущественным употреблением в текстах художественного стиля.

Модальность вопросительно-побудительных предложений можно охарактеризовать как специфическое слияние субъективных значений вопросительных и побудительных конструкций, поскольку их несомненная прагматика определяет модальный рисунок этих конструкций: на субъективное значение экспрессивно окрашенных вопросительных предложений вторичной функции накладывается субъективность побудительной модальности.