Глава 1.

История цензуры в России берет свое начало во временах Ивана Грозного. До начала эпохи книгопечатания книги на Руси переписывали вручную монахи; все это были книги духовного содержания и ошибки, допускаемые писцами, могли привести к искажению смысла библейских текстов, что было недопустимо. В 1551 году на Стоглавом соборе были приняты главы «О учениках» и «О училищах книжных по всем градом», которые легли в основу реформы школьного дела и способствовали развитию грамотности на Руси. Встал вопрос и о массовом производстве книг (азбук, псалтырей, часовников), по которым тогда обучали грамоте и чтению, что должно было привести к созданию первой типографии в Москве.

В ряде глав говорилось о необходимости реформы книгописания, пересмотра всего книжного фонда. Глава «О книжных писцах» давала право духовным властям конфисковывать неисправленные рукописи. Этим самым вводилась предварительная цензура рукописных книг перед их продажей. Кроме того, Собор предложил духовной власти провести ревизию существующих книг и изъять из употребления неисправленные. Эту меру можно считать последующей цензурой. Таким образом, «Стоглав» стал на Руси первым цензурным документом.

Очевидно, что и здесь проявляется характерная особенность цензуры – разделение общества на тех, кто знает «как правильно» ( в данном случае церковь) и тех, кого надо ограничивать от заблуждений, в которых они сами не в состоянии разобраться (паству). И если для религиозного общества эти отношения нормальны и закреплены в Библии, то в условиях секуляризированного общества они неуместны.

Первые законы о цензуре появляются еще в эпоху Петра I. В ходе реформирования, предпринятого Александром II, была проведена и цензурная реформа, закрепленная Временными правилами о цензуре и печати 1865г.

Однако процесс контрреформ Александра III значительно ужесточил цензуру. Свое наибольшее влияние она приобретает в связи с кодификацией законов о цензуре, воплотившихся в кодифицированном «Уставе о цензуре и печати» 1890 года^[4]. Устав включал нормы Устава1826 г., прозванного современниками «чугунным», Устава 1828 г. и Временные правила о печати 1865 г.

Устав 1826 года был крайне подробен. Его основными идеями было учреждение Главного цензурного комитета в Петербурге и местных цензурных комитетов. Цензура вверялась Министерству народного просвещения, она сохранялась и за духовным ведомством. Устав определял должность цензора как самостоятельную профессию, «требующую постоянного внимания», «многотрудную и важную, поэтому она не могла быть соединена с другой должностью»⁵. Фактически Устав создал первую в истории России структуру цензурного аппарата.

В Уставе 1828 г. появляются статьи по так называемой «иностранной» цензуре, о которой ничего не было сказано в Уставе 1826 г. Кроме того, он был направлен на ограничение субъективизма в действиях цензора, предписывал цензорам «принимать всегда за основание явный смысл речи, не дозволяя себе произвольное толкование оной в дурную сторону, не придираясь к словам и отдельным выражениям»⁶.

Основным достижением Временных правил 1865 г. была отмена предварительной цензуры, от которой освобождалось большинство газет и журналов страны. Провинциальная пресса в это время еще не получила заметного развития. Однако закон сохранял старый порядок по отношению к периодике, обращенной к массовой аудитории. Освобождение газет и журналов от предварительной цензуры происходило при внесении ими залога от 2,5 до 5 тысяч рублей.

Таким образом, Устав о цензуре и печати 1890 года представлял собой довольно объемный документ, состоящий из четырех глав и 302 статей.

Первая глава была посвящена внутренней цензуре, а третья – «иностранной». Согласно Уставу 1890 года внутренняя цензура рассматривала «произведения словесности, наук и искусств»⁷. К ним были отнесены разного рода повременные и неповременные издания на различных языках, рисунки и изображения с текстом и без него. Цензура «иностранная» разрешала, либо запрещала продажу книг и повременных изданий, привозимых из-за границы. Вторая глава регламентировала деятельность типографий, литографий и металлографий, а так же книжную торговлю. В четвертой главе регламентировалась деятельность духовной цензуры, относящейся к ведомству православного исповедания. Кроме того, в качестве приложения к Уставу были включены правила о цензуре Варшавского и Тифлисского комитетов по делам печати⁸.

Согласно статье 4 Устава о цензуре и печати, подконтрольные внутренней цензуре произведения запрещались в случае, если в них содержались положения, которые могли поколебать учение православной церкви, ее преданий и обрядов, либо, вообще, истин и догматов христианской веры – «Во всех вообще произведениях печати следует не допускать нарушения должного уважения к учению и обрядам христианских исповеданий»⁹. Другим основанием запрещения служило то, что могло нарушить неприкосновенность Верховной самодержавной власти или нарушить уважение к императорскому дому. Еще одним основанием было оскорбление «добрых нравов и благопристойности». Последним поводом для запрещения было оскорбление в печати какого-либо лица «непристойными выражениями», обнародованием того, что относится к его «нравственности или домашней жизни».

В результате введения в действие Устава 1890 г., печать оказалась под жестким контролем цензоров. Малейшие нарушения Устава влекли строгую административную ответственность. Однако нормы ответственности содержались не в Уставе, а в Уголовном Уложении.

Но, несмотря на всю жесткость цензурного регулирования, Устав устанавливал право авторов сочинений, либо издателя обжаловать в Главное управление по делам печати действия цензоров по цензуре внутренней, и в Святейший Синод – по цензуре духовной.

Внимание к правовому положению печати обострилось в связи с ее 200-летием, отмечавшимся в 1903г. Главное управление цензуры по делам печати по-своему отметило 200-летие русской печати, сделав незначительную уступку провинциальной прессе. В 1903г. законом от 8 мая в семи крупных городах – Владивостоке, Екатиронославле, Нижнем Новгороде, Ростове-на-Дону, Саратове, Томске, Харькове были введены должности отдельных цензоров: произвол губернатора был заменен цензурой профессионалов.

Трагические события русско-японской войны вызвали резкую критику власти в печати, она коснулась даже царя в статье о падении Порт-Артура, опубликованной А.С. Сувориным в газете «Русь». В связи с такого рода выступлениями прессы министр внутренних дел князь П.Д. Святополк-Мирский получил упрек от Николая II, указавшему ему на то, что тот «распустил печать». В своем ответе министр отметил неопределенность правового положения печати и высказал мнение о необходимости пересмотра закона о печати, так как все сдерживающие ее средства в новых условиях малоэффективны.

21 января 1905г. Николай II назначил члена Госсовета, директора императорской публичной библиотеки Д.Ф. Кобеко председателем особого совещания, известного в истории как «Комиссия Кобеко». Она была призвана пересмотреть действующее цензурное законодательство и составить новый устав о печати.

Однако меры, предпринимаемые властью, постоянно запаздывали. Кровавое воскресенье 9 января 1905г. прозвучало сигналом к началу революции. Ситуация в печати вышла из-под контроля власти, которая попыталась замолчать события 9 января. В связи с этим в Петербурге в помещении газеты «Новое время» состоялось совещание редакций ежедневных газет, независимо от их направления. Несмотря на единодушный первый протест такого рода, выступление петербургских журналистов в защиту свободы слова закончилось тем, что они получили разрешение опубликовать о событиях 9 января и последующих дней только правительственные сообщения, официальные сведения и известия, пропущенные цензурой С.-Петербургского генерал-губернатора.

Комиссия Кобеко, состоявшая как из оппозиционных, так и поддерживающих власть сил: юристов А.Ф. Кони, почетного академика К.К. Арсеньева, редакторов А.С. Суворина («Новое время»), А.С. Стасюлевича («Вестник Европы»), Д.И. Пихно («Киевлянин»), от МВД – Н.В. Шаховского и др., приступила к заседаниям 10 февраля 1905 г. К декабрю было проведено 36 заседаний, на которых обсуждение поставленных вопросов проходило в острой полемике, особенно о положении национальной прессы, о явочном порядке издания газет и журналов. Уже к маю комиссия выработала проекты нового цензурного устава и изменений и дополнений Уголовного уложения и Устава уголовного судопроизводства.

Правительство во главе с С.Ю. Витте вело втайне от членов комиссии работу над реальным законодательным документом. Причем сам Д.Ф. Кобеко готовил его, о чем и сообщил 15 октября комиссии, что вызвало негативную реакцию ее членов. Таким образом, комиссия Кобеко послужила ширмой прикрытия действий власти и фактически завершила свою деятельность ничем.

17 октября 1905 г. был обнародован Высочайший манифест, по которому населению «даровались незыблемые свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний, союзов».

Манифест послужил основой для выработки «Временных правил о печати» 24 ноября 1905 г. С 19 по 24 ноября, до выхода Временных правил о периодических изданиях, господствовала бесцензурность, названная «явочным периодом свободы», когда издания выходили без всяких разрешений. Особенно много в это время появилось юмористических и сатирических листков и журналов.

Временные правила отменяли «предварительную как общую, так и духовную цензуры» газет и журналов, выходивших в городах. Она сохранялась «в отношении изданий, выходивших вне городов» - в сельских и заводских поселениях. Отменялись постановления об административных взысканиях, правила о залогах, статья 140 Устава о цензуре и печати 1890 г., представлявшая министру внутренних дел право запрещать обсуждение в печати вопросов государственной важности. Власть сделала реальную уступку, отменив все циркуляры, изданные на основе 140 ст. Устава.

Во Временных правилах был узаконен явочный порядок выхода периодических изданий. Достаточно было подать прошение на имя губернатора и через 2 недели можно было получить разрешение. Такой порядок давал возможность быстро заменить приостановленное издание другим, при том же составе сотрудников.

Согласно Временным правилам «ответственность за преступные деяния, учиненные посредством печати в повременных изданиях»определялась в судебном порядке. По решению суда издание могло быть запрещено, приостановлено или арестовано. Нарушители закона штрафовались до 500 руб., или арестовывались до 3 месяцев, или заключались в тюрьму на срок от 2 до 16 месяцев, или ссылались на поселение.

Большинство статей Устава о цензуре и печати 1890 года, охраняющих основы самодержавия, оставались в силе.

Власть шаг за шагом восстанавливала давший трещины цензурный режим в государстве. 18 марта 1906 года был подписан императорский Указ «Об изменении и дополнении Временных правил о повременных изданиях», который ужесточил цензурные правила и наказания за их нарушения. Основной мерой борьбы, согласно Указу, стали аресты отдельных номеров газет и журналов. Газеты, печатающие рисунки, должны были доставляться чиновнику по делам печати за 24 часа до выпуска. Фактически это была попытка восстановления предварительной цензуры.

Тем не менее, Временные правила от 24 ноября 1905 года вместе с дополнением 18 марта 1906 года, хотя и ограничивали свободу печати, но в сравнении с предшествующим законодательством стали значительным шагом вперед на пути к демократическому обществу.

Властные структуры после революции 1905 года все чаще стали практиковать разновидность военной цензуры, объявляя чрезвычайное положение в том или ином регионе. При введении в действие Положения о чрезвычайной охране, все вопросы о печати решались губернатором или градоначальником. На этом настоял председатель Совета министров П.А. Столыпин.

Такое чрезвычайное положение было введено в Пермской губернии. 15 ноября 1910 года Пермским губернатором было издано «Обязательное постановление для жителей Пермской губернии».

Согласно ст.ст. 1-4 Обязательного постановления запрещалось «распространение каких-либо статей или иных сообщений, возбуждающих враждебное отношение к правительству».

Запрещалось, так же, «восхваление преступного деяния, распространение сочинений или изображений, которые восхваляли бы такое деяние». Еще одним основанием запрещения было распространение «ложных о деятельности правительства или должностных лиц, войске или воинской части сведений, возбуждающих в населении враждебное к ним отношение», а, так же, «ложных, возбуждающих общественную тревогу слухов о правительственном распоряжении, либо общественном бедствии».

Согласно Обязательному постановлению, так же каралось распространение печатных изданий уже подвергнутых аресту. Нарушители постановления подвергались в административном порядке денежному штрафу до 500 рублей, либо аресту до 3 месяцев.

В результате введения в действие Обязательного постановления 15 ноября 1910г. пермская печать оказалась под контролем губернатора и губернской администрации. Свобода слова и печати, провозглашенные в Манифесте 17 октября и Временных правилах 24 ноября, были приостановлены и заменены произволом губернатора и его чиновников.

Сложившийся после первой революции цензурный режим фактически был отменен 20 июля 1914 г., когда император подписал Временное положение о военной цензуре. В условиях военного времени свобода печати была резко ограничена.

22 августа 1915 г. проект Положения о военной цензуре поступил на утверждение в Государственную думу, которая и утвердила его.

По Положению дела военной цензуры передавались в ведение Главной военно-цензурной комиссии, местных военно-цензурных комиссий, штабов главнокомандующих армий и флотов и военных цензоров. Однако введение новых учреждений, осуществляющих военную цензуру, не освобождало «подлежащие учреждения и власти … от исполнения возложенных на них действующими узаконениями обязанностей по надзору за произведениями печати, почтовыми отправлениями и телеграммами».

Согласно Положению о военной цензуре, главнокомандующие и командующие отдельных армий получили право запрещать «собственною властью» в подчиненной им местности «какие бы то ни было собрания, а равно приостанавливать повременные издания и передачу почтовых отправлений и телеграмм».

Военные цензоры просматривали все материалы периодической и непериодической печати и запрещали статьи политического характера. Не допускались к печати статьи и заметки о падении ценности денежных знаков, о расстройстве транспорта, об оценке правительственных мероприятий, о положении рабочих.

С введением военной цензуры печать попала под двойной контроль – военной и гражданской администрации. Но и этот двойной контроль не защищал издания от последующих взысканий.

В таком положении цензурное законодательство находилось вплоть до Февральской революции 1917г., когда была упразднена общая цензура.

Революционный переворот, произошедший 25 октября (7 ноября) 1917 г., был неоднозначно встречен российской, и особенно столичной, общественностью. У новой власти сразу же возник ряд принципиальных противников. Еще до начала открытого вооруженного противостояния велась ожесточенная идеологическая борьба между противоборствующими сторонами. Главным полем битвы стала печать. Реакция новой власти на развивающиеся события не заставила себя долго ждать, и для осуществления широкой системы мер по подавлению оппозиционной прессы были учреждены специальные органы, которые заложили основу политики, направленной на подавление свободы слова.

В цензурной политике советского государства четко прослеживаются следующие направления: цензура средств массовой информации, контроль над издательским делом, содержанием фондов массовых библиотек, цензура репертуара зрелищных предприятий (театр, кинематограф, эстрада, цирк, рабочие и сельские клубы). Государственная политика, направленная на ограничение свободы слова, раньше всего сформировалась в отношении средств массовой информации. В Петрограде сразу же после прихода большевиков к власти ВРК выделил комиссара по делам печати, а при Петроградском ВРК был образован отдел печати и информации, в который входили: комиссар по делам печати, контрольная комиссия над печатью, комиссары типографий. За работу этого отдела отвечал член ВРК В.А.Аванесов. Аналогичные органы создавались и на местах. В некоторых местностях, например в Ярославской губернии, комиссаров по делам печати не было, и их функции выполнялись сначала ВРК, а затем губисполкомом.

Стоит отметить, что комиссары по делам печати первоначально осуществляли лишь последующую цензуру. Появление предварительной цензуры связано с созданием органов военной цензуры. Положение о военной цензуре газет, журналов и всех произведений повременной печати было утверждено 21 июня 1918 г. и стало первым документом советской власти, официально утвердившим предварительную цензуру (пока, правда, только военную). Важно отметить, что с окончанием активных боевых действий на фронтах гражданской войны военная цензура не была ликвидирована. Согласно решению Малого Совнаркома от 4 августа 1921 г. Реввоенсовету было поручено с 1 августа передать военную цензуру в ВЧК.

Отметим, что цензурная политика на этом раннем этапе (1917–1919 гг.) нередко сопровождалась грубыми ошибками, самодурством со стороны комиссаров печати. Центральная власть нашла выход из создавшегося положения в централизации цензуры, осуществленной одновременно с централизацией издательского дела. В результате 21 мая 1919 г. вся цензура средств массовой информации, а также контроль над издательским делом в стране были сосредоточены в Государственном издательстве.

Важно отметить, что деятельность Главлита протекала в тесной связи с деятельностью высших партийных органов. Причем связь в основном шла через Агитпроп ЦК РКП(б) и осуществлялась путем взаимного представительства в коллегиях. Кроме того, Главлит через Агитпроп ЦК получал партийные директивы, а также представлял туда ежедневные и спорадические отчеты. В последующем связь с ЦК осуществлялась через Отдел печати. Основной мерой воздействия на оппозиционную прессу стало ее закрытие, начавшееся с первых недель существования советской власти. Рубежом, после которого окончательно была ликвидирована вся периодическая печать небольшевистского толка, стали события начала июля 1918 г. в Москве, Ярославле и других городах. Фактическая ликвидация оппозиционных изданий не освобождала прессу от мелочной опеки местных властей. Это стало предметом живого обсуждения на I Всероссийском съезде советских журналистов, который проходил 13–16 ноября 1918 г. в Москве.

С созданием Главлита вся цензура в стране стала проводиться на основе его инструкций, циркуляров и распоряжений.

В печать не должна была попадать информация, не подлежавшая оглашению, носящая явно враждебный коммунистической партии и советской власти характер. На цензуру возлагалась функция изъятия из статей наиболее острых мест, фактов, цифр, характеристик, компрометирующих советскую власть и РКП(б), а также недопущение произведений, через которые проводилась «враждебная идеология в основных вопросах (общественности, религии, экономике, в национальном вопросе, области искусства и т.д.)». Ни в коем случае не разрешались бульварная пресса, «порнография» и недобросовестная реклама. Секретным циркуляром Главлита предлагалось

«не допускать помещения в печати сообщений о самоубийствах и случаях умопомешательства на почве безработицы и голода».

Ни к чему, по мнению власти, гражданам было знать что-либо о деятельности Соловецких концлагерей и о жизни в них (циркуляр Главлита от 13 мая 1926 г.), а также о случаях крушения поездов (циркуляр Главлита от 23 октября 1924 г.). Под весьма благовидным предлогом защиты психики несовершеннолетних правонарушителей, не допускалась публикация в местной прессе отчетов о заседаниях Комиссии по делам несовершеннолетних. В конце 20-х гг. резко меняется политическая обстановка в стране. Индустриализация вызвала новую волну засекречивания. Ужесточение цензуры шло и по другим направлениям и было связано с общеполитической ситуацией. В «Краткой инструкции-перечне по охране государственных тайн в печати для районных органов Главлита», датированной августом 1930 г., значительное внимание было уделено вопросам массовых выступлений и процессу раскулачивания. В прессе не разрешалось оглашать

«сведения о забастовках, массовых антисоветских выступлениях, манифестациях, о беспорядках и волнениях в домах заключения и в концентрационных лагерях, кроме официальных сообщений органов власти».

При освещении отдельных фактов кулацких выступлений нельзя было давать данные о массовых выступлениях кулачества против советской власти и партии, сводные данные о количестве террористических актов кулачества, число убийств, число поджогов и др. Органы цензуры не должны были также пропускать в средства массовой информации рисунки и фотографии, изображающие сам процесс раскулачивания. Допускались лишь

«рисунки и фотоснимки, изображающие использование колхозами бывших кулацких средств производства и домов для целей колхозного строительства»,

что, по-видимому, должно было служить целям пропаганды коллективизации. Важно отметить, что с середины 1920-х годов предварительная цензура газет была возложена на уполномоченных политредакторов, которые получали свои полномочия от местных органов Главлита, перед которым они отчитывались и несли ответственность за свою работу.

Главлит и его местные органы находились в тесном взаимодействии с органами ГПУ (затем ОГПУ). На последние возлагалась вся техническая работа по изъятию запрещенных произведений.

Важно отметить, что ГПУ в этой работе должно было руководствоваться запретительными списками, изданными Главлитом. Если какое-либо произведение вызывало сомнение, но не входило в списки, вопрос о его запрещении или разрешении ГПУ могло решить только через Главлит.

Таким образом, мы можем констатировать, что правом превентивной цензуры обладали лишь Главлит и его местные органы, в то время как последующий контроль осуществлялся и другими ведомствами.

Контроль цензурных органов Советской России распространялся и на такой специфический тип средств массовой информации, как стенные газеты.

Советская власть с первых дней своего существования уделяла немалое внимание цензуре средств массовой информации, но издательская деятельность в стране не ограничивалась выпуском газет и журналов. Продолжали свою деятельность частные и кооперативные издательства. Местными советскими органами был установлен контроль над этими издательствами, осуществлявшийся через комиссариаты по делам печати (затем через отделы печати исполкомов).

В первые годы существования Главлита его политика в отношении частных и кооперативных издательств была достаточно терпимой, что определялось партийными установками того времени. Но уже в 1926 г. политика партии меняется. В мае этого года была принята резолюция специальной комиссии Политбюро, изучившей деятельность Главлита, в которой говорилось:

«В течение всего последнего полугодия Главлитом запрещено всего 15 названий из всех прошедших через него литературно-художественных изданий...».

В середине 1920-х гг. началось постепенное снижение числа частных издательств.

В рассматриваемый период книжный рынок и фонды библиотек в своем составе имели немало дореволюционных изданий, далеко не всегда своим содержанием удовлетворявших требованиям, предъявлявшимся новой властью.

Кроме того, многое из изданного уже в советский период «устаревало». Таким образом, возникла потребность не только регулировать издательский процесс, но и контролировать состав библиотечных фондов и книжного рынка.

Первая попытка провести чистку библиотек была произведена в 1920 г. Работа эта возлагалась на местные политико-просветительные отделы.

Но изъятие происходило очень медленно. Дело сдвинулось с мертвой точки только после вмешательства ГПУ. В дальнейшем практика участия ГПУ в работе по чистке книжных фондов была закреплена.

С созданием единого цензурного органа – Главлита, его местные органы также присоединились к контролю над состоянием книжного рынка и фондов библиотек.

В 1924–1925 гг. в стране проводилась кампания чистки библиотечных фондов. Она сопровождалась значительными нарушениями и перегибами.

В 1926 г. вышла новая «Инструкция по пересмотру книг в библиотеках».

В дальнейшем на места стали рассылаться уже готовые списки книг, предназначенных к изъятию.

В 30-е гг. наблюдается дальнейшее усиление цензуры. 5 сентября 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение »освободить центральный аппарат Главлита от работы по предварительному просмотру печатного материала».

Функции предварительной цензуры были возложены на уполномоченных Главлита при государственных и общественных издательствах, радиовещательных организациях, телеграфных агентствах, почтамтах и таможнях. Отметим, что число уполномоченных определялось Главлитом, назначались и смещались они им же, но содержались за счет тех организаций, при которых состояли. Таким образом, количество цензоров увеличилось.

В 1934 г. Главрепертком, созданный при Главлите в 1923 г., был преобразован в Главное управление по контролю за зрелищами и репертуаром при Наркомпросе. В это же время предпринимались попытки вывести Главлит из подчинения Наркомпроса. Так, например, в марте 1936 г. был подготовлен проект постановления ЦК ВКП(б) о работе Главлита.

В этом документе предлагалось вывести Главлит из системы Наркомпроса и создать Главное управление по делам цензуры при СНК СССР. Здесь содержались и другие весьма любопытные предложения. В частности, все руководящие работники цензуры должны были утверждаться Секретариатом ЦК, а цензоры – Отделом печати и издательств ЦК. Кроме того, Отделу печати и издательств ЦК, а также Агитпропу ЦК предлагалось в месячный срок направить в органы цензуры 25 подготовленных работников. Подлежал пересмотру и комплектации состав цензоров центральных издательств и газет. Аналогичные меры предполагалось провести и на местах, а также организовать силами Отдела печати ЦК подготовку работников цензуры для местных органов печати. Более того, подготовкой цензоров должны были заняться и местные институты журналистики.

В октябре 1937 г. цензура «официально» перешла под партийное руководство. Цензоры центральных газет стали утверждаться ЦК по представлению Отдела печати. На местах их утверждением должны были заниматься местные партийные органы. К 24 января 1938 г. (сведения 65 обкомов, крайкомов и ЦК нацкомпартий) было утверждено решениями бюро райкомов ВКП(б) 1586 цензоров районных газет и решениями бюро обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий 229 цензоров городских, областных и республиканских газет.

Не обошли Главлит стороной и политические репрессии 30-х гг. В целом о масштабах чисток в органах цензуры можно сделать вывод из отчета Главлита за 1939 г. Согласно этому документу, в 1939 г. 60% работников системы Главлита имели стаж не более года, 28% – до 2-х лет и лишь 12% работали там более 3-х лет. Следовательно, цензорский корпус за годы больших чисток обновился практически полностью.

Можно себе представить, с каким рвением взялись за выполнение своих обязанностей новые работники цензуры. В 1937–1938 гг. из библиотек и книготорговой сети были изъяты произведения 1860 авторов (7809 названий). Всего было изъято 16 453 названия (включая сборники и т.д.) общим тиражом 24 138 799 экземпляров. Иногда рвение цензоров на местах заходило так далеко, что их одергивали из центра. Так, например, были попытки изъятия первых изданий произведений Ленина, Сталина, Ворошилова, Маяковского, Шолохова, Маршака, Бальзака, предотвращенные Главлитом.

10 августа 1963 г. был образован Государственный комитет Совета Министров СССР по печати. В его состав было включено Главное управление по охране военных и государственных тайн в печати при Совете Министров СССР.

Концом эпохи советской цензуры стал 1991 г., когда было ликвидировано Главное управление охраны тайн в печати и СМИ при Совете Министров СССР.

Подводя итог, отметим, что советская цензура была одним из элементов борьбы власти с инакомыслием.

Разумеется, этими ограничениями невозможно было заставить людей, оппозиционно настроенных к власти, мыслить иначе, поэтому суть цензурной политики состояла в недопущении широкого распространения их идей. Возникает вопрос об эффективности деятельности цензурных органов. В целом они решали поставленные перед ними задачи, и их упущения были незначительными. С другой стороны, четко обозначается интерес масс ко многому из того, что запрещалось. Интерес этот, например, выразился в незаконном обращении запрещенных рукописей, что позднее было названо Самиздатом, в исполнении запрещенных танцев и т.д. В этом смысле цензура не выполняла, да и не могла выполнять поставленных перед ней задач.

Советская цензурная политика имела много общего с цензурной политикой царского правительства, но были и принципиальные различия: во-первых, являясь учреждением государственным, советская цензура обслуживала не столько его нужды, сколько нужды правящей партии, во-вторых, само ее существование противоречило основному закону страны. Процесс формирования цензурной политики напрямую зависел от изменений политической конъюнктуры. Существование советской цензуры породило многие негативные последствия. Так, например, практически полное отсутствие легальных возможностей для критики ошибок властных структур положило начало перерождению государственной власти в никем не контролируемую личную диктатуру.

Цензура мешала обществу установить реальную картину политического, экономического и социального положения в стране. Цензурная политика исходила из одного простого постулата: руководство страны знает, что необходимо ее гражданам. Посредством цензуры власть стремилась манипулировать общественным мнением, держать его в определенных рамках.

Значительное, хотя и косвенное влияние цензурная политика оказывала на воспитание подрастающего поколения. Очень сложно, даже практически невозможно изменить мировоззрение взрослого человека, но государство различными способами может оказывать влияние на процесс формирования мировоззрения ребенка. Задача цензуры в данном случае состоит в ограждении формирующейся личности от притока нежелательной, с точки зрения власти, информации. О той значимости, которая придавалась этим вопросам, свидетельствует тот факт, что, например, в 20-е годы предварительным просмотром предназначенных к публикации учебных пособий занимались сразу 2 инстанции: Государственный ученый совет и сами цензурные органы. Стоит отметить, что советские цензурные органы были тесно связаны с агитационно-пропагандистскими учреждениями. Многие кампании нередко подкреплялись соответствующим усилением цензуры.

Несколько забегая вперед, скажу, что хотя в современном российском обществе декларируется отсутствие цензуры и приоритет конституционных прав и свобод гражданина, последствия «революции в головах» по прежнему дают о себе знать. И если С. Л. Чижов в 1996 году в своей статье «Власть закона» выражает надежду, что случаи ненадлежащего исполнения законов, противоречия между Конституцией и ФЗ с перекосом в сторону ущемления прав человека и противоречия и упущения в тексте самой Конституции – это временная проблема или продукт случайности и отсутствия опыта, но не злого умысла, то сейчас верить в это становится все сложнее. Об отдельных примерах законов, вступающих в противоречие с Конституцией и современном положении дел в вопросе цензуры, я расскажу во второй главе.