Контрольные вопросы

1. Некоторые представители психоаналитического направления в психологии утверждают тезис о враждебности общества к человеку, о невозможности быть свободным в обществе. Как вы считаете, насколько они близки к истине?

2. Существует ли сходство во взглядах на свободу Ф. М. Достоевского), Э. Фромма, А. Маслоу? Насколько актуален вопрос о предпочтении в выборе хлеба или свободы (стерлядки с хреном или свободы, по высказыванию Салтыкова‑Щедрина) в начале третьего тысячелетия?

3. Почему человек бежит от свободы, к которой сначала стремился?

4. Какие механизмы бегства от свободы в современном мире вы могли бы назвать, помимо обнаруженных и раскрытых Э. Фроммом в книге «Бегство от свободы».

5. Всегда ли преодоление первичных уз приводит человека к одиночеству, тревоге, беспомощности?

6. В чем сходство и различие феноменов – автономии и свободы?

7. Согласны ли вы с предположением А. Маслоу о том, что чем выше человек находится на лестнице потребностей, т. е. чем ближе он к потребностям самоактуализации, тем он более свободен в создании своей судьбы?

8. Согласны ли вы с утверждением психологов гуманистического направления в понимании личности о том, что человек является автором (хозяином) собственной жизни?

9. Одаренные стремятся к свободе в большей степени, чем обычные люди. Какие проблемы в связи с этим у них возникают?

10. Насколько человек свободен в программировании сценария своей судьбы? Судьба – программирование или творчество? Свободен ли человек от своей судьбы? По этому вопросу сравните рассуждения Э. Берна (Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. – М.: Прогресс, 1988), М. В. Розина (Психология судьбы: программирование или творчество? // Вопросы психологии, 1992.№2) и А. Гельмана (Свобода без сюжета // Искусство кино, 1991.№9). Чья точка зрения вам импонирует в большей степени?

11. Осознание, рефлексия, ответственность способствуют или мешают проявлению спонтанности, фантазии, творчества?

12. К какому полюсу биполярной шкалы «свобода‑детерминизм» в большей степени тяготеет ваше собственное определение свободы?

13. В каком из ведущих направлений в зарубежной психологии, по вашему мнению, больше возможностей для теоретического и экспериментального изучения феномена свободы?

14. Следует ли учащихся за отличные отметки поощрять небольшими денежными вознаграждениями?

Глава 3 Изучение феномена свободы в отечественной психологии

3.1. Проблема свободы в отечественной психологии

В России в конце ХIХ – начале ХХ в. категория свободы, как уже отмечалось выше, рассматривалась в работах русских философов – П. Е. Астафьева, Н. А. Бердяева, Н. О. Лосского, Вл. Соловьева и других. На страницах журнала «Вопросы философии и психологии» (редактором которого с 1885 г. был Н. Я. Грот), а также в «Трудах психологического общества» постоянно печатались статьи, отражающие накал дискуссий по вопросу о свободе воли и детерминизме, обсуждались представления о свободе в немецкой классической философии. С развитием психологической науки, требующей единства теоретического осмысления и эмпирических исследований, свобода утверждалась в статусе психического явления – качества человека; предметом изучения выступала уже не столько сама по себе свобода, а ее носитель – человек, стремящийся к ней. Сотрудничество философов и психологов породило особую культуру исследования свободы в отечественной психологической науке (наиболее ярко проявившуюся в работах С. Л. Рубинштейна), привело к возникновению единого семантического пространства понимания и изучения свободы, в котором заявлен и философский, и психологический векторы познания.

Благодаря первому (философскому ) вектору, его возможностям анализа многообразных отношений человека с миром утверждаются и раскрываются методологические основы понимания свободы, принципы детерминизма, единства сознания и деятельности, активности; в свободном рассуждении, не скованном рамками конкретной научной школы, открываются глубинные экзистенциальные знания о ней.

Второй – психологический вектор, репрезентирующий субъекта (познающего, действующего, переживающего, взаимодействующего с другими людьми) в качестве единицы анализа всех психических явлений, а потому объединяющий онтологическое, гносеологическое и аксиологическое основания понимания свободы в человеческом ее измерении, дает возможность на основе объективных методов подтвердить философские представления о ней, раскрыть новые стороны и проявления в жизни человека. В отечественной психологии ХХ в. можно выделить следующие этапы в изучении свободы.

I этап: конец Х I Х – середина 30‑х гг. ХХ в. Идеи свободы обнаруживаются в работах следующих ученых:

– М. И. Владиславлева – о свободе как возможности человека контролировать свои действия;

– М. М. Троицкого в связи с вопросом о личной и общественной зависимости;

– Н. Я. Грота – о зависимости свободы воли от самосознания и состояния человека;

– И. П. Павлова, отечественного физиолога, открывшего рефлексы свободы и подчинения, свойственные, как он полагал, не только животным, но и человеку;

– Д. Н. Узнадзе – о сознании, способности личности к объективации (освобождению от установки);

– А. Ф. Лазурского – о типе людей, приспосабливающих к своим целям окружающий мир;

– Л. С. Выготского – о роли сознания, фантазии, способности к формированию понятий в достижении свободы.

II этап: середина 30‑х – начало 90‑х гг. ХХ в. (периоды тоталитарного режима, застоя, наступившего после непродолжительной хрущевской оттепели, и так называемой перестройки). С середины 30‑х гг. XX в. в связи с резко изменившимися социально‑политическими обстоятельствами тема свободы человека в отечественной психологии практически была закрыта. Это неудивительно, так как не только свободно поступать, но и мыслить о свободе было опасно; любое проявление свободомыслия каралось, от народа требовалось рабское повиновение, рабский труд, ликование перед Вождем и Отцом всех времен и народов, проявление гордости за преимущества советского образа жизни. Тема свободы как самостоятельная с 1936 по 1990 г. в России не разрабатывалась. Следует отдать должное мужеству выдающихся отечественных ученых, которые не без риска для себя в тяжелый для страны и науки период нерегламентированного запрета не только на исследование свободы, но и на свободную мысль, осмелились поставить проблему свободы человека в своих трудах, посвященных физиологии движений человека (Н. А. Бернштейн), принципам детерминизма, единства сознания и деятельности (С. Л. Рубинштейн). Совершенно необоснованно этих крупных ученых обвинили в космополитизме (С. Л. Рубинштейна – в 1947 г., Н. А. Бернштейна – в 1949 г.), их работы не принимались к публикации; позднее они были отстранены от занимаемой должности.

Во время проведения «павловской» сессии (50‑е гг. ХХ в.) в психологической науке, еще не пришедшей в себя после разгромного Постановления ЦК ВКП(б) 1936 г. «О педологических извращениях в системе Наркомпросов», от ученых требовалось быть приверженцами учения И. П. Павлова об условных рефлексах – проводить научный анализ приспособительной деятельности человека. М. Г. Ярошевский в книге «Психология в ХХ столетии» отмечает популярность версии, возникшей после проведения «павловской» сессии у некоторых зарубежных психологов: «…будто поддержка, оказанная партией и правительством И. П. Павлову, объясняется попыткой разработать, исходя из его идей, государственный план управления людьми на основе условных рефлексов. Эту версию, придуманную Бауэром, к сожалению, поддержали некоторые серьезные исследователи, в частности Скиннер» [211, 338]. Предположение Бауэра, разумеется, далеко от истины, хотя некоторые явления из жизни нашей страны удивительно были похожи на ситуации (способы управления людьми), описанные в романе Дж. Оруэлла «1984» – пятиминутки и недели ненависти к врагу Большого Брата, защитная реакция (предательство) на страх в 101‑й комнате и другие. Действительно, задолго до «павловской» сессии происходили такие явления, которые при поверхностном рассмотрении напоминают проявление приспособления по типу условного рефлекса. Так, провозглашение очередной жертвы врагом народа сопровождалось незамедлительной и неизменной реакцией резкого, беспощадного осуждения огромной массой людей. Все западное, заокеанское (достижения в науке, технике, искусстве) наделялось ярлыком – «буржуазное» (буржуазная философия, буржуазная психология, буржуазное искусство и т. п.) и вызывало негативную реакцию. Примеров – множество, однако дело не в павловских условных рефлексах, а в сталинской идеологии (безропотного подчинения, выполнения приказа и т. п.), которая насаждалась в эти годы. Самое страшное – человек не должен был задумываться, осознавать, что происходит. Неслучайно в психологической науке, как отмечает В. П. Зинченко [62], проблематика деятельности опережала тему сознания. Что касается проблемы свободы, несомненно, связанной с осознанием, то она за годы тоталитарного режима во многих работах утратила глубину рассмотрения, превратившись в перечень доказательств свободы человека при социализме. При реальном сокращении свободы во всех формах в стране процветали мифы о свободе, которые не на одно десятилетие затормозили процессы ее понимания и достижения.

Однако все же были предприняты попытки некоторыми писателями, общественными деятелями (А. Солженицыным, В. Тендряковым, А. Сахаровым и другими) развеять иллюзии мнимой свободы. Многие из них пострадали за свою смелость, но оказали неоценимое влияние на самосознание большого количества людей. В период «Пражской весны» в то время мало кому известный физик‑атомщик А. Сахаров начал работу над книгой «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» (книга вышла в самиздате в 1986 г., в журнале «Вопросы философии» впервые была опубликована в 1990 г. [155]). В ней он с беспокойством пишет об угрозе интеллектуальной, т. е. внутренней, свободе, независимости, ценности человеческой личности, смыслу человеческой жизни в нашей стране. В качестве опасностей потери свободы называются не только война, нищета, террор, но и «оболванивание человека… массовой культурой с намеренным или коммерчески обусловленным снижением интеллектуального уровня и проблемности, с упором на развлекательность или утилитарность с тщательно охранительным цензурированием» [155, 15]. В системе образования отмечается опасность в изменении апелляции, определенном сужении рамок дискуссий и интеллектуальной смелости выводов в том возрасте, когда происходит формирование убеждений.

III этап: начало 90‑х гг. ХХ в. – по настоящее время. В этот период, очевидно, не без влияния меняющейся социально‑политической ситуации, начавшихся в России процессов демократизации проблема свободы возродилась в отечественной психологии, но уже на уровне постановки темы свободы как самостоятельной, требующей основательной теоретической и экспериментальной работы. К феномену свободы стали обращаться: В. П. Зинченко в своих работах о сущности живого движения, К. А. Абульханова‑Славская – о выборе жизненной стратегии. В начале 1990‑х гг. нами предложен рефлексивно‑деятельностный подход к пониманию феномена свободы, проведено эмпирическое исследование отдельных его проявлений (свободы от фрустрации, свободы творчества в условиях демократического и авторитарного стилей взаимодействия). В этот период в России публикуются работы о свободе человека российско‑американского психолога В. Лефевра, в которых приводится рефлексивная модель свободного субъекта.

На современном этапе развития отечественной психологической науки и развития России, ее самоопределения как демократической страны, важно не только обобщить знания о свободе, предложенные мыслителями – философами и психологами различных эпох и стран, но и не потерять то ценное, что было достигнуто в понимании свободы в отечественной психологии ХХ в. Концептуальные представления отечественных психологов о свободе актуальны и открывают перспективы дальнейшего теоретического и экспериментального исследования феномена свободы.