2.1.2 Русская лень

Сами русские порой готовы приписать себе лень, считая ее одним из национальных качеств. Да и иностранцы не прочь воспользоваться удобной формулой-стереотипом в своем отзыве о «русском» отношении к работе или «русской» манере ведения дел.

У мифов есть источники. Обратимся к воспоминаниям Якоба Маржерета. Этот французский офицер-наемник с 1600 по 1606 год командовал отрядом иностранцев – телохранителей царя Бориса Годунова, а позже служил у Лжедмитрия. Вот что он пишет в своей книге «Состояние Русской Державы и великого княжества Московского»: «Невзирая на изобилие и дешевизну съестных припасов простой народ довольствуется очень немногим: иначе он не мог бы удовлетворить издержкам, ибо не знает никакой промышленности, весьма ленив, работы не любит и так предан пьянству, как нельзя боле». Вышедшая в Париже в 1607 году небольшая книжка французского капитана была признана современниками ценнейшим источником сведений о Московии. Ее читали при дворе Генриха IV, цитировали в парижских академических кругах. Часто именно Я.Маржерета называют европейцем, который первым уловил, что русские не умеют работать. Но это неверно даже фактологически, – за полвека до Я.Маржерета о русских лентяях писывал Герберштейн, за 30 лет – Штаден.

Труд Маржерета в России хорошо известен и переведен на русский язык еще в 1830 году. Книга в русском переводе издавалась в 1831–1834, 1837, 1859, 1913 годах. В России, кстати говоря, записки Маржерета считали достаточно ценным, но поверхностным источником исторических сведений. Профессор Петербургского университета, известный историк Н. Г. Устрялов довольно верно подметил слабые стороны книги. Он писал, что « судя по слогу, можно думать, что автор никогда не беседовал с музами». Судя по биографии, Маржерет больше «беседовал» с лошадьми и оружием, что и понятно, учитывая его своеобразную профессию. Обратите внимание: никто в России не воспринимает любительские записки вояки-наемника как величайшее откровение в изучении русского характера. Но никто и не находит в мемуарах ничего обидного или оскорбительного! А почему? Да потому, что не было ни оскорблений, ни насмешек, ни порицаний. Тем удивительнее, что именно творение Маржерета так часто цитируется для «доказательства» русской лености. Маржерет указывает, что в России в продаже чрезвычайно много хлеба, меда. Отмечает крайнюю дешевизну мяса, благодаря большому поголовью рогатого скота и овец, обилие и разнообразие превосходной рыбы – стерляди, белуги, осетров, белорыбицы, семги, форели. «Подобного богатства нет в Евpoпe» – заключает автор. Вопросы о том, откуда все это изобилие берется, чьими трудами появляется «…в продаже чрезвычайно много хлеба, меда», автор не исследует. Но цитируют не это место, а особенно популярное высказывание: « Невзирая на изобилие и дешевизну съестных припасов, простой народ довольствуется очень немногим: иначе он не мог бы удовлетворить издержкам, ибо не знает никакой промышленности, весьма ленив, работы не любит и так предан пьянству, как нельзя более» [13, c.73].

Свидетельства ангажированных иностранцев – своего рода литературные сказки. Но любопытно, что источником мифа о русской лени стали и сами русские народные сказки, героями которых являются Иван-дурак или Емеля. Обличители русского народа до сих пор любят приводить Емелю в пример, как образец уникального национального типа, как носителя национальной идеи.

В XX веке миф о генетической лени и народной тупости обрел «методологическое обоснование» в работе Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма». В этой книге проводится ценностный водораздел между западной – протестантской и восточной – славянской православной этиками. Суть различий, по М.Веберу, заключается в следующем: трудолюбие и получение выгоды – одобряемая протестантская ценность, а потому западные народы – трудолюбивы и ориентированы на обогащение, а христианская ортодоксальная (православная) ценность – страдание и бесперспективный труд, за который вознаграждение христианин получит в следующей, загробной жизни [2, c.112]. От безысходности – отсутствие мотивации, следовательно – пожизненное безделье как приговор. Естественно, что в таких условиях нелепо думать о развитии и движениях, воскрешающих идеи и требования времен Реформации, буржуазных революций в период «поздне-буржуазного развития» Западной Европы и Соединенных Штатов Америки, задающих миру свои стандарты экономической деятельности и политического поведения.

Такая с виду очень «научная» концепция, а ведь она легко становится обоснованием самых страшных и непривлекательных идей «германизма» XIX века. Идей неполноценности русских, «неисторического» характера русского народа. Ведь что получается: не оказалось у русского народа исторических задатков к развитию.

Тема лени вновь возродилась в «России вне России», т. е. в эмиграции. На Западе русским беженцам пришлось столкнуться с распространенным стереотипом о лени русского работника и даже любого русского как национальной чертой. То, что не замечалось или мимо чего «проходили» дома, в дореволюционной России, то больно задевало и заставляло задуматься русских интеллектуалов там, в изгнании. Тема лени зазвучала у Н.А. Бердяева, И.А. Ильина, Г.В. Федотова, Б. Башилова, И. Солоневича. Кто мы, русские, и чем отличаемся от Запада? – таков ключевой, центральный вопрос русской зарубежной философии. Да, лень – это, видимо, наше, национальное, русское, на протестантско-лютеранско-пуританском капиталистическом Западе «такой» лени нет, рефреном звучит ответ многих философов. Но откуда она берется? Н.А. Бердяев отвечает: «Широк русский человек, широк как русская земля, как русские поля. Огромность русских пространств не способствовала выработке в русском человеке самодисциплины и самодеятельности, – он расплывался в пространстве. Русская лень, беспечность, недостаток инициативы, слаборазвитое чувство ответственности с этим связаны» [4, c.311]. Итак, для Н.А. Бердяева многие качества русских происходят от такой ключевого параметра России, как «огромность пространств». В пределах тесной (по сравнению с бескрайней Россией) Европы такой вывод напрашивается сам собой. Логика Н.А. Бердяева следующая: нет границ, нет воли покорить эту землю (желания здесь оказывается мало, нужна именно воля), нет уверенности в своих силах, рождается лень… Потому мы и ленивы, что земли много!

Однако неисчерпаема и тема о трудолюбии русского человека. Труд издревле был славен и почитаем в среде крестьян и ремесленников, книжников и торговых людей, воинов и иноков. «Землю солнце красит, а человека труд» [24, c.79], - говорится в пословице. Крестьяне работали и на полях помещика и в личном хозяйстве. Их усилия способствовали развитию производства и совершенствованию орудий, техники. Это нашло широкое отражение в литературе. Уважением к крестьянскому труду проникнуто произведение Ермолая-Еразма (ХУI в) «Правительница и землемерие»: «Вельможи тоже нужны в государстве, но никто из них не кормится своим трудом. Поэтому прежде всего необходимы землепашцы - ратаи, их труд дает хлеб - вершину всех благ». И заметим это говорилось в обстановке феодального общества! Ремесленники, строители являясь подчас подневольными людьми, проявляли необыкновенное рвение и усердие, создавали уникальные изделия и сооружения, которые и сейчас восхищают нас своим совершенством.

В условиях оскудения Руси, разоренной и ограбленной монголо-татарским нашествием, упорный труд русских людей создал необходимые предпосылки для возрождения и объединения различных земель перед решающими битвами с иноземными захватчиками. Эту работу можно смело сопоставить с подвигом тружеников тыла в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. В русской общине и артели, при всей противоречивости этих социальных институтов, труд котировался высоко. Более того, организация общественно-экономических отношений в России выставлялась некоторыми известными иностранными учеными в качестве образца для других государств. Так, барон А.Гакстгаузен обращал внимание на то, что «С первобытных времен, во многих губерниях России, существуют ремесленные производства, которые, опираясь на русскую общину, образуют нечто вроде фабричных артелей. Они в действительности представляют то, что сенсимонистские теории выставляли за образец для Европы» [13, 94]. Задолго до октябрьской революции Россия снабжала различные страны (Англию, Францию и др.) качественным металлом. Еще в период наполеоновских войн наша страна стала превращаться в житницу Европы, особенно Англии. В 1802-1804 гг. стоимость хлебного экспорта России составила 8,2 млн.рублей, а в 1847 г. превысила 70 млн.

Многие изобретения и изделия, сделанные отечественными инженерами и умельцами удостаивались высших наград на международных выставках в Х1Х-ХХ вв. Так продукция Трехгорной мануфактуры получала золотые медали на выставках в Париже (1886, 1900 гг.), Антверпене (1987 г.), Чикаго (1893 г.), продукция фарфорового завода Кузнецовых - на Всемирной выставке в Париже (1889 г.) и т.д.

Итак, попытки приписать русским людям или их большинству, неумение работать не верны, они бестактны в смысле соблюдения этики и не корректны с точки зрения новейших концепций научного управления.