Особенности социально-экономического строя древней греции и ее культурно-идеологршеской жизни

Классово-государственная история Древней Греции начинается в так называемую крито-микенскую эпоху, по-видимому уже в конце 3-го тысячелетия. Подобно культуре древневосточных государств крито-микенская культура, созданная ахейскими племенами, принадлежа­ла еще к бронзовому веку. Данные археологии свидетель­ствуют о наличии контактов этой цивилизации с египет­ским и другими ближневосточными народами уже во 2-ом тысячелетии. В конце его произошли значительные передвижения северных греческих племен в южном на­правлении, приведшие к так называемому дорийскому завоеванию. Оно разрушило крито-ахейские государства и положило начало новой эпохе в истории Древней Гре­ции. Ее принято именовать гомеровским обществом — по основным литературным источникам этой эпохи (как, впрочем, и предшествующей, крито-микенской) — знаме­нитым эпическим произведениям Гомера «Илиада» и «Одиссея».

В эту эпоху усиливается неравномерность историче­ского развития. Она определялась здесь прежде всего тем что формировавшееся тогда рабовладельческое обще­ство в Древней Греции начало изготовлять и применять железные орудия. Эти орудия, значительно более эффек­тивные, чем бронзовые, открыли большие возможности для развития земледелия, что было жизненно важно для жителей Древней Греции, почва которой скудна и не­удобна для ирригации. Железные орудия давали древним грекам значительно большую власть над природой по сравнению с египтянами и шумеро-вавилонянами, жизнь которых, можно сказать, полностью зависела от циклов разлива Нила, Тигра и Евфрата.

Разложение первобытноплеменного строя, формирова­ние классового общества и государственной жизни заня­ло в Древней Греции несколько веков (примерно XI — VIII вв. до н. э.). И все же эти процессы происходили здесь быстрее, чем в странах Древнего Востока. А глав­ное, они привели здесь к другим социально-экономиче­ским результатам. Один из них — значительно меньшая устойчивость сельской общины у древних греков. Роль частной собственности, прежде всего собственности зе­мельной знати, эвпатридов («благородных»), как об этом можно судить уже по «Илиаде» и «Одиссее», в Древней Греции значительно более ощутима, чем в государствах Древнего Востока. Этому соответствует и довольно интен­сивное разложение сельской общины в Древней Греции.

С процессом разложения общинной жизни связано и образование в Древней Греции множества полисов — го­родов-государств. Роль города в социально-экономической жизни этой страны, в формировании и развитии здесь государственности была гораздо более интенсивной и определяющей, чем в древневосточных странах. И в очень большой степени это объяснялось успехами ремесла, при­менявшего железные орудия, его более четким отделе­нием от сельскохозяйственной деятельности, и притом в таких масштабах, которых не знали древневосточные страны. Развитое ремесло в древнегреческих городах, свидетельствовавшее о широте достигнутого здесь разде­ления труда, сделало эту страну Восточного Средиземно­морья более «промышленной» по сравнению с ближне­восточными государствами той эпохи.

Древнегреческие города более резко, чем города древ­невосточные, противостояли деревне, и не только благо­даря концентрации в них ремесленного производства. Быть может, не в меньшей мере развитие многих из них определялось и тем, что они стали местом интенсивного сосредоточения торговли. Торговля была весьма ожив­ленной как внутри полисов, между общинами, так и в масштабах всей страны, между полисами. А если учесть, что древнегреческие полисы в VIII—VI вв. до н. э. рас­пространились по всему Восточному Средиземноморью (частично и Западному, в Южной Италии и Сицилии) и сохраняли торговые, культурные и другие связи с города­ми-метрополиями собственно Греции, Эгейских островов и западного побережья Малой Азии (Ионии), то станут понятными и размеры внешней торговли древнегреческих полисов. Сама география греко-эгейского мира, занимав­шего срединное положение между ближневосточными странами с их многовековой государственностью и куль­турой и Западом, просыпавшимся к исторической жизни, превращала древнегреческие города в центры весьма ин­тенсивной для той эпохи торговли и товарного производ­ства.

О степени этой интенсивности свидетельствует и та­кой огромной важности для развития социально-экономи­ческой жизни факт, как появление монет в VII в. до н.э., сначала в малоазийских городах, а затем и в других по­лисах древнегреческого мира. Развитие товарного обмена уже в некоторых странах Древнего Востока приводило к выделению здесь слитков различных металлов в качестве всеобщего мерила стоимости. Но это были более или ме­нее эпизодические явления, не вызывавшие серьезного разложения натурального хозяйства. Другое дело — появ­ление монеты, снабженной государственной печатью, га­рантировавшей ее определенное достоинство. Она стала зримым выражением огромных успехов разделения тру­да, показателем интенсивности товарного производства.

Все это свидетельствовало о принципиальном отличии древнегреческой цивилизации от цивилизации стран древневосточного мира. Для последней, как мы видели, были характерны натуральные, естественные — кровно­родственные, патриархальные — отношения индивидов.

В древнегреческих же полисах по мере их развития, ох­ватывавшего несколько столетий (примерно с VIII по IV в до н. э.), все большее значение приобретали обмен­ные вещные, по выражению Маркса, отношения между индивидами, социальное положение свободных стало оп­ределяться величиной их собственности.

Но именно в древнегреческом мире, и притом прежде всего благодаря прогрессу вещных отношений, совершил­ся огромный прогресс в развитии личности. «Чем больше мы углубляемся в историю, тем в большей степени инди­видуум, а следовательно, и производящий индивидуум, выступает несамостоятельным, принадлежащим к более обширному целому: сначала еще совершенно естествен­ным образом он связан с семьей и с семьей, развившейся в род; позднее — с общиной в различных ее формах, воз­никшей из столкновения и слияния родов» (2, т. 12, стр.710).

Разумеется, коллективная целостность сохранялась и в условиях Древней Греции, как сохраняется она в лю­бую другую эпоху в последующем, все более усложняв­шемся историческом развитии. Но характер этой целост­ности серьезно изменяется. Она дает все больший простор личной инициативе (конечно, прежде всего для лиц, принадлежавших к экономически и политически господ­ствующему классу). История Шумера, Вавилонии, Егип­та, да и других древневосточных стран, представлена преимущественно именами верховных правителей этих стран, в меньшей мере — их приближенных, крупнейших администраторов и военачальников, виднейших жрецов и уж в совсем незначительной степени — людьми, нахо­дившимися на более низких ступенях социальной пира­миды. Совсем другую картину наблюдаем мы в истории Древней Греции. Даже в ее начальный период, зафикси­рованный в «Илиаде» и «Одиссее», мы сталкиваемся с большой пестротой индивидуального развития: мы видим здесь не только яркие индивидуальности эвпатридов, ба- силеев («царей») и военных вождей, но и колоритные фигуры простых свободных и даже рабов. Личностный же характер отношений в более поздние века древнегрече­ской истории хорошо известен уже из школьных учеб­ников истории.

Древнегреческое общество по сравнению с древнево­сточным социально было значительно более дифференци­рованным. От гомеровской эпохи был унаследован много­численный класс мелких земледельцев, свободных членов сельских общин, которому противостояла родовая знать, состоявшая из крупных землевладельцев, эвпатридов, стремившихся увеличить свою собственность за счет мел­ких земледельцев и их общины, поставить их в зави­симость от себя, а иногда и поработить. Эта социаль­ная структура, в общем типичная для разлагавшегося родо-племенного строя, который превращался в классо­вое общество, сильно усложнилась в условиях полиса. Ремесленное производство, торговля, городская жизнь разлагающе действовали на сельскую общину, разоряв­шиеся земледельцы пополняли города. Здесь образовался значительный класс ремесленников, многочисленные группы горожан составляли моряки и лица других про­фессий. Огромную роль стали играть богатые жители го­родов, владельцы ремесленных мастерских, купцы и т. п. Ожесточенная классовая борьба весьма характерна для древнегреческих полисов, сильно отличавшихся и в этом отношении от древневосточных стран.

Начиная примерно с VIII в. до н. э. греческий демос, представленный как свободным населением городов, воз­главлявшимся богатой верхушкой, так и земледельцами, вел борьбу против эвпатридов, цеплявшихся за традици­онные, аграрные формы социально-экономических отно­шений и притязавших на руководство полисами.

Такая борьба особенно хорошо известна нам по исто­рии Афин — одного из наиболее значительных древнегре­ческих полисов. Афины стали в V в. до н. э. средоточием экономической и в особенности духовной жизни чуть ли не всего древнегреческого мира. Еще в конце VII в. здесь была произведена запись и кодификация так называемого обычного права, которым руководствовались в своих иму­щественных и других взаимоотношениях жители афин­ского государства. При этом в процессе кодификации (составление «законов Драконта») были введены и не­которые законы, необходимые для регулирования новых социальных отношений (и прежде всего, конечно, отно­шений собственности).

Кодификация законов и сам факт появления писаного права имели огромное социальное значение: благодаря этому был серьезно ограничен произвол эвпатридов по отношению к рядовым гражданам государства (в особен- ости к земледельцам). В начале следующего, VI сто­летия этот процесс закрепили реформы Солона, в резуль-

1. ате которых была отменена долговая кабала, были воз- ^Т тгтоттм захваченные эвпатридами земли их прежним

Врахцед-ЬА .

владельцам, а также было запрещено обращение в рао- ство афинских граждан. Теми же реформами вводилась имущественная градация афинян, распределявшихся на четыре категории в соответствии с размером получаемых ими доходов. Реформы Солона, как и продолжившие их реформы Клисфена в конце того же VI в. до н. э., имели принципиальное значение, и притом не только для Афин, но в значительной мере и для многих других древнегре­ческих полисов, решавших аналогичные социальные про­блемы.

Названные реформы сделали Афины типичным древ­негреческим полисом, сила которого определялась много­численностью средних и мелких землевладельцев и ре­месленников (нельзя, разумеется, забывать и о торговой деятельности городов). Будучи своего рода микрокосмом Древней Греции, Афины испытали за свою историю едва ли не все формы политической организации, характерные для древнегреческого полиса. Если страны Ближнего Во­стока в те времена знали в сущности лишь одну форму политической организации общества — деспотическо-тео- кратическую власть верховного владыки, то в древнегре­ческих полисах монархия (и в известной степени напоми­навшая ее тирания — правление одного лица, которое обычно насильственно захватывало власть) не играла .большой роли. Более характерно и для Афин, и для мно­гих других древнегреческих полисов господство демоса — большинства народа (за исключением рабов), проявляв­шего большую политическую активность. Политическое господство демоса, именуемое с тех времен демократией, иногда сменялось олигархией, т. е. правлением немногих, обычно наиболее богатых граждан. Иногда же оно при­нимало форму аристократии, т. е. правления «лучших людей», среди которых могло быть определенное число эвпатридов, хотя, по всей вероятности, власть аристокра­тов далеко не всегда сводилась к власти эвпатридов.

Жизнеспособность и сила древнегреческих полисов проявились во время греко-персидских войн в V в. до н. э., когда Афины, Спарта и другие древнегреческие по­лисы нанесли несколько тяжелых поражений могущест-

2. Зак. 355 17 веннейшей Персидской монархии, одной из «сверхдержав» древнего мира. Победа в этих войнах не только обеспе­чила политическую независимость древнегреческих по­лисов, но и способствовала дальнейшему увеличению их экономической (в частности, торговой) мощи. В Афинах и во многих других полисах укрепился демократический строй. Возникли политические и экономические союзы полисов, и самый обширный из них возглавили именно Афины.

При выяснении социально-экономической структуры древнегреческого полиса первостепенное значение имеет решение вопроса о роли труда рабов в его экономике. Как бы ни решали этот важный вопрос историки антич­ности, никто не сможет оспорить, что в условиях Древней Греции подневольный труд рабов играл значительно большую роль, чем в странах Древнего Востока (а в Древ­нем Риме — еще большую роль, чем в Древней Греции). А это и дает нам основание называть античную форма­цию рабовладельческой и оставляет в силе известную характеристику исторического значения этой формации, данную Энгельсом в «Анти-Дюринге»: «Только рабство сделало возможным в более крупном масштабе разделе­ние труда между земледелием и промышленностью и таким путем создало условия для расцвета культуры древнего мира — для греческой культуры. Без рабства не было бы греческого государства, греческого искусства и греческой науки; без рабства не было бы и Римской империи. А без того фундамента, который был заложен Грецией и Римом, не было бы и современной Европы. Нам никогда не следовало бы забывать, что все наше экономическое, политическое и интеллектуальное разви­тие имеет своей предпосылкой такой строй, в котором рабство было в той же мере необходимо, в какой и обще­признано. В этом смысле мы вправе сказать: без антич­ного рабства не было бы и современного социализма» (2, т. 20, стр. 185-186).

Сознавая, таким образом, огромную роль труда рабов для развития древнегреческой экономики и, следователь­но, для культуры, существенно важно иметь в виду, что рабами, как правило, — во всяком случае в классический период древнегреческой истории (V—IV вв. до н. э.) — становились не греки. Рабы полностью исключались из политической жизни полиса. Как наиболее эксплуатиру­емая часть населения, рабы противостояли свободному полноправному населению (ибо в составе населения поли­са был немалый процент граждан других греческих поли­сов не имевших политических прав в данном полисе). Свободные же полноправные граждане, несмотря на все классовые различия, существовавшие между ними, ощу­щали себя единой общиной перед лицом рабов. Но все же нельзя игнорировать и то обстоятельство, что источ­ники, имеющиеся в нашем распоряжении, не дают нам оснований рассматривать борьбу, которую вели рабы про­тив свободных, — это касается по крайней мере класси­ческого периода, т. е. почти до конца IV в. до н. э., — как определяющий фактор социально-политической жизни древнегреческого полиса. Определяющей здесь была в этот период борьба между самими свободными, а также соперничество и борьба между различными полисами и их союзами. Между упомянутым выше Афинским сою­зом полисов и союзом, возглавлявшимся Спартой, в пос­ледние десятилетия V в. до н. э. шла война, известная под названием Пелопоннесской. Поражение Афин в этой войне привело к распаду их союза. В дальнейшем не раз возникали аналогичные союзы. Но нередкие войны между ними приводили в конечном итоге к ослаблению полисов. В них все усиливался процесс расслоения на беднейшее большинство и богатое меньшинство.

Такое расслоение свободных граждан города-государ­ства сильно подрывало, а в некоторых случаях даже раз­рушало солидарность населения полиса как перед лицом других полисов, так и перед лицом рабов. Описанная си­туация в значительной мере объясняет то, что принято называть кризисом древнегреческого полиса. Такой кри­зис все более углублялся после Пелопоннесской войны, в IV в. до н. э., пока на историческую арену не высту­пила новая сила — Македонская монархия, одержавшая победу над новым союзом древнегреческих полисов. Но эти события, как известно, привели к появлению греко- македонского союза и завоевательным походам Александ­ра Македонского на Ближний Восток.

Рассмотренные особенности социально-экономиче­ского строя древнегреческих полисов придали глубоко оригинальный характер богатой культуре, ставшей значи­тельной страницей духовного развития человечества.

²⁴ 19

Одна из определяющих причин расцвета этой куль­туры состояла в высоком уровне отделения умственного 1 труда от физического, что было органически связано с общим прогрессом, достигнутым в разделении труда. Все усиливавшаяся роль труда рабов, которым поручалась наиболее тяжелая физическая работа, также способст­вовала отделению умственного труда от физического и его развитию.

О значительно большей степени разделения умствен­ного и физического труда в Древней Греции по сравне­нию со странами Древнего Востока свидетельствует и та­кой первостепенный в социальном отношении факт, как возникновение в ней своего рода интеллигенции, не свя­занной с религиозно-культовой деятельностью. Как мы видели, в странах Древнего Востока сакральная деятель­ность жрецов превалировала над их научно-организаци­онной деятельностью. В Древней же Греции жрецы tie пользовались большим весом в общественной жизни в значительной мере потому, что обычно не выполняли функции ученых. Последние появились из среды зажи­точных горожан, купцов, политических деятелей и т. п. Правда, это было связано с возникновением философии как особой формы общественного сознания, но само это возникновение не было бы возможно без того большого развития, которого достиг умственный труд в древнегре­ческих полисах.

Роль умственного труда усиливалась и в связи с рас­пространением грамотности среди древних греков, обо­гнавших в этом отношении народы Древнего Востока. Оно стало возможным в Древней Греции благодаря появ­лению здесь в начале 1-го тысячелетия до н. э. алфавит­ного письма. Развитие письменности в странах Ближ­него Востока привело к возникновению в Финикии алфа­витного письма, которое, по всей вероятности, и было заимствовано древними греками в процессе их торгового и иного общения с финикийцами. Финикийский алфавит был несколько изменен и усовершенствован в Древней Греции: наряду с согласными, из которых только и со­стоял финикийский алфавит, были введены буквы, обо­значающие гласные звуки. Благодаря этому греческий алфавит стал более гибким.

Алфавит сам по себе не мог, конечно, создать произ­ведения древнегреческого эпоса, поэзии, философии и науки но сахма возможность записывать их (как были, например, записаны в VI в. до н. э. «Илиада» и «Одис­сея» созданные значительно раньше) стимулировала умственное творчество и делала его результаты более или менее массовым явлением.

Значение умственной деятельности в особеннэсти воз­растало с развитием индивидуально-личностного начала в духовной культуре древних греков, отражавшей отме­ченные выше особенности их социально-экономической жизни. В этой связи необходимо указать на все ослабе­вавшее влияние традиции в духовной жизни наиболее передовых древнегреческих полисов (прежде всего тех, которые были расположены в Ионии, т. е. на Западном побережье Малой Азии) по сравнению с более отсталыми, преимущественно аграрными, полисами и в особенности по сравнению со странами Древнего Востока. Сила тра­диции в условиях древнегреческих полисов уменьшалась по мере ускорения темпов изменения всех социальных отношений. Чрезвычайно велика в этом процессе была роль торговых и иных сношений древних греков с теми же народами Ближнего Востока и других стран. Ведь традиция всегда держится крепче, пока неизвестны дру­гие социальные порядки, другие обычаи и другие веро­вания.

Рассмотрев, таким образом, социально-экономические и общекультурные предпосылки возникновения древне­греческой философии вообще и диалектики в частности, обратимся теперь к собственно духовным предпосылкам, из которых они вырастали.

Здесь мы снова должны вернуться к мифологическому мировоззрению, принципы которого рассмотрены в на­чале главы.