Поможет ли мечта идее?

И вот вопрос, — не может ли Американская мечта немного поработать на Россию? Конкретно: нельзя ли использовать те или иные ее элементы при конструировании современной Русской национальной идеи, как предлагают некоторые наши реформаторы?

Замысел тем более не беспочвенный, что протагонисты Русской идеи всегда видели в ней открытую систему, способную впитывать ценности, создаваемые другими народами. «Мы знаем, что не оградимся уже теперь китайскими стенами от человечества, — утверждал Достоевский. — Мы предугадываем, и предугадываем с благоговением, что характер нашей будущей деятельности должен быть в высшей степени общечеловеческий, что русская идея, может быть, будет синтезом всех тех идей, которые с таким упорством, с таким мужеством развивает Европа в отдельных своих национальностях; что, может быть, все враждебное в этих идеях найдет свое применение и дальнейшее развитие в русской народности»²²⁰.

К такого рода синтезу вроде бы предрасполагает и то, что современное российское общество пребывает на такой стадии эволюции, когда степень пластичности социума и его сознания все еще достаточно велики, чтобы целенаправленно придать (или попытаться придать) нашим национальным идеалам, ценностям, ориентациям новые формы и новое содержание.

Вопрос, однако, в том, возможно ли в принципе целенаправленное синтезирование общенационального мифа? И не менее важный вопрос: совместима ли Американская мечта (полностью или частично) с российским менталитетом и традиционной Русской идеей?

По мнению многих наших сограждан (их численность в последние годы зримо возросла), Россия столь существенно отличается от Соединенных Штатов в цивилизационном, в том числе ментальном, отношении, что всякие попытки трансформировать ее идейный, а тем более духовный, мир путем целенаправленных заимствований у Запада, особенно у Америки, в лучшем случае бесполезны, в худшем — вредны. Об этом едва ли не с момента начала дискуссии о Русской идее говорили и писали Ю. Бородай, Г. Гачев, С. Кургинян, другие деятели культуры и обществоведы²²¹.

Особо следовало бы выделить в этом ряду философа и писателя Александра Зиновьева, не раз обращавшегося в последние годы к проблеме Россия (СССР) — Запад (США). «Чтобы превратить советское коммунистическое общество в общество западнистское… нужен человеческий материал, какого в России нет и не предвидится… Нужны тысячи и тысячи всякого рода условий, каждое из которых по отдельности кажется выполнимым, а все вместе не будут в России выполнены никогда и ни при каких обстоятельствах. А без перерождения общества на уровне микроструктуры Россия никогда не станет страной западнизма. Она может стать лишь сферой колонизации для Запада, как это происходит на самом деле в результате разрушения коммунистической системы сверху (усилиями власти) и извне (усилиями Запада)»²²².

Любопытно, что близкие к описанным позиции занимают и некоторые из американцев, которые следят за событиями в современной России. Они утверждают, что, хотя Соединенные Штаты и производят сегодня впечатление процветающего общества, Американская мечта клонится к упадку, и Россия совершила бы большую ошибку, если бы попыталась ее копировать²²³.

Но есть, повторю, иная позиция, приверженцы которой полагают, что равнение на ценности и установки Американской мечты помогло бы России решить проблему формирования нового социально-политического идеала и национальной идентичности.

Для начала, полагают некоторые из них, было бы недурно… научиться мечтать так, как это делают янки. «…Нынешние Штаты, эталон благополучия, силы и уверенности в себе, разве стали бы таковыми без Великой Американской Мечты?.. В чем же наша-то — Великая Российская Мечта? Ведь нет сегодня и не может быть важнее этого вопроса для будущего России. Если человек “живет не хлебом единым”, сегодня он просто обязан обдумывать личную версию Великой Мечты. О ней пора толковать на кухонных посиделках и орать в микрофоны на митингах, ее настало время обсуждать в печати»²²⁴.

Предлагается обратить внимание и на конкретные элементы Американской мечты. Речь идет об отношении к личной свободе как высшей ценности и о психологической установке на автономные действия, ориентирующей граждан на решение личных и частных проблем без оглядки на государство и ожидания помощи с его стороны (как это имеет место в России).

Об уважении к частной жизни, частной собственности и частному предпринимательству (у нас такое уважение прививается с трудом) как гарантиях свободы и независимости индивида.

О развитой способности и готовности людей к самоорганизации (ее нам катастрофически не хватает), позволяющей поддерживать существование сильного, стабильного, инициативного гражданского общества, контролирующего государство и сдерживающего его экспансионистские поползновения.

Об уважении к закону (где его видели в России?) как правовой основе обеспечения равных возможностей всех и каждого.

О вере в неограниченные и равные возможности индивидуального жизнетворчества (такой веры у нас на массовом уровне никогда не было и нет), а конечном счете — в личный успех…

Речь идет, как видим, о качествах, благодаря которым американцы добились таких успехов, которые делают их одной из самых, если так можно сказать, несколько перефразируя историка Л. Гумилева, «пассионарных» и удачливых наций. Почему бы и в самом деле не попытаться обогатить и Русскую идею, и наши реальные жизненные отношения, а в итоге, возможно, и российский менталитет путем заимствования этих качеств? Ну разве русские — люди без воображения? Разве они не умеют мечтать или делают это хуже американцев?

Да таких мечтателей, каких породила Россия, еще поискать! Только вот в мечтаниях своих русские любят возноситься к планетарным и космическим высотам. (А потом удивляемся, почему социализм начали строить в России, а не в Англии или Соединенных Штатах!) Так может, самое время спуститься на грешную землю и поставить в центр мечтаний маленькое личное счастье — то самое, которое наши революционные «горланы-главари» публично клеймили как «мещанское»?

Попытки подобного рода заимствований и целенаправленных трансформаций в России — историки подтвердят это — предпринимались не раз. Последняя из попыток относится к началу 90-х годов, причем ее инициаторами и проводниками выступали как раз те из младореформаторов, которые избрали в качестве Мекки именно Соединенные Штаты. Результаты известны: судить о них позволяет драматическая история «второго пришествия» либерализма Россию²²⁵.

Можно по-разному объяснять, почему либеральный посев дал на российских просторах слабые всходы и скудные плоды. Но, думается, далеко не в последнюю очередь это произошло по той тривиальной причине, что постулаты и этос классического либерализма плохо уживаются с принципами и духом традиционной Русской идеи. Предпринимательский и этический индивидуализм, подкрепляемый протестантской версией христианства, не ложится на архетипы российского менталитета, складывавшиеся веками и воплощающие опыт национального выживания в условиях, существенно отличных от североамериканских. Если бы было иначе, ориентация на собственные силы и личный успех, дистанцирование от государства и стремление к ограничению его функций и т.п. давно могли бы стать органической частью Русской идеи. А пытаться оперативно изменить национальные архетипы искусственным путем, будь то путь просвещения или психологического насилия (манипулирования) — дело бесперспективное.

Проблема в том, что формирование и трансформация общенациональных мифов были и остаются в основе своей стихийным, естественно развивающимся процессом, растягивающимся на десятилетия и века. А его динамика, направленность и содержание определяются не благими пожеланиями и намерениями, но, прежде всего, национальным опытом, складывающейся на его основе традицией и реальными условиями — природными и социальными — общественной жизни. Да и синтез, о котором говорил Достоевский, — он ведь тоже происходит не в лабораторной пробирке. И никакие технологии, даже самые современные, ускорения социальных и политических процессов не срабатывают, когда дело касается глубинных установок и представлений, воплощающих многовековой опыт десятков поколений людей, обосновавшихся в определенной геополитической и цивилизационной нише планеты.

Конечно, Русская идея меняется по ходу времени, как меняется и Американская мечта. Причем в тенденции их эволюция идет в противоположных направлениях. В МЕЧТЕ усиливаются социальное и социентальное измерения (вспомнить хотя бы об идее «великого общества» как одном из воплощений социального государства). А в Русскую идею начинают проникать — пусть пока робко — индивидуалистические черты, находящие воплощение в мечтаниях о собственном доме, личной автомашине, частном бизнесе и персональной ответственности за личную судьбу. Поэтому в принципе не исключено, что со временем социоцентрическая по сути Русская идея интегрирует в себя (в преобразованном виде, разумеется) какие-то, в том числе упомянутые выше, элементы индивидоцентрической Американской мечты и тем самым приблизится к ней. Но если даже это и произойдет — чему должны сопутствовать благоприятные обстоятельства на международной арене и социально-экономические изменения внутри России, то лишь в более или менее отдаленной исторической перспективе.