Введение II

– Кто может писать воспоминания?

– Любой.

– Почему?

– Потому что никто не обязан их читать…

А.И. Герцен. Былое и думы

В последнее время практически все работы по культуроведению начинаются со слов: «Существует более двухсот (трехсот, четырехсот и т. п.) определений культуры»… Более комфортной ситуации для исследователя быть, на наш взгляд, не может! В самом деле, ну кто же с полной серьезностью будет заниматься критическим разбором 401 – го определения?! С другой стороны, новый автор защищен от язвительной критики своего маститого предшественника за то, что не учел в своей работе 247‑го определения: ведь и сам маститый никогда не застрахован от ответного замечания о том, что недостаточно глубоко проанализировал 171‑е…

Конечно, терминологическая проблема «текст‑дискурс» стартовала значительно позже, однако, как сказали бы специалисты‑лошадники, «приняла резво». Если внимательно рассмотреть хотя бы основные определения и текста, и дискурса, а к ним еще добавить и описание точек зрения на их взаимосвязь, то на собственную точку зрения не останется или сил, или полиграфических мощностей. В целом ряде работ одно только обобщение разных взглядов на эту проблему занимает несколько страниц².

Но все разумные доводы бессильны справиться с исследовательским зудом – если он охватил, то никакое чтение предшественников не поможет! И тянется рука к перу, перо – к бумаге…

Не отрицает наличие этого всесильного зуда и автор данной работы. Правда, по его мнению, у него есть некоторое смягчающее вину обстоятельство (а у какого автора его нет?!). Его интересует не столько собственное приобщение к высокому терминотворчеству, сколько практика его непосредственной деятельности: обучение русскому языку, русскому речевому общению, общению с носителями русского языка иностранцев. Однако эта утилитарная цель (использование термина «прагматическая» может вызвать не нужный пока на этапе «Введения» взрыв страстей) требует решения не менее утилитарного вопроса: на чем мы можем учить этому общению? К единицам обучения, кроме прочего, относится и текст (см. Азимов и др., 1999; 77) – но чему мы учим на основе текстов? Коммуникации? Или мы даем иностранцу некоторые знания, заключенные в тексте, на базе которых он (сам?) будет строить коммуникацию? Или мы должны ему давать набор некоторых высказываний (это также единица обучения), соотнесенных с ситуациями реального общения носителей русского языка в родных для них условиях коммуникации? Или мы и то и другое должны представить ему в некотором наборе упражнений (это – элементарная единица обучения), «пройдя» которые иностранец и вступит в общение с нами? И сколько всего «этого» ему необходимо, чтобы понять короткий русский анекдот: «Василий Иванович, белые в лесу! – Эх, Петька, не до грибов сейчас!».

Поэтому не корысти ради, а потребностей изучающих русский язык для, автор и вынужден обратиться к этой проблематике. А в глубине души автора пусть теплится надежда, что этим обращением он действительно поможет им, а не окончательно запутает сам себя…

Словом, как писал М.В. Ломоносов в своей оде «На взошествие когнитивности и прагматики»:

«Открылась бездна, звезд полна.

Звездам числа пет, бездне – дна…»