Романтизм как тип культуры

Романтизм был детищем эпохи революционных преобразований в духовной жизни и культуре большинства европейских стран. Обновляющее, глубоко новаторское романтическое искусство, нацеленное на всеобъемлющий охват действительной жизни, возвращало утраченную гармонию человека с природой. Гениальность художника, призванного достичь согласия самоценного индивидуума с божественным универсумом, провозглашалась «актом свободы». Осознание непримиримости конфликта духа и материи побуждало «раскованный» человеческий ум решительно отвергать навязываемые извне всякого рода императивы и противопоставлять всему существующему свою действительную свободу. Проявляя себя в окружающем мире, личность действовала и размышляла, страдала и боролась, выбирала новые пути в жизни, в любви и ненависти, и даже в смерти. В самопознании тождества объекта и субъекта видели гарантию исторического и нравственного прогресса всего человечества. Романтикам казалось, что они рождены осуществить особую высокую миссию – изменить течение человеческой истории.

«Фрагментарное» романтическое мировоззрение не обладало стройностью и цельностью, но включало в себя и художественные и эстетические представления, и философские и социальные взгляды, и разрозненные суждения о смысле бытия и характере жизни. Весьма обширный и разносторонний круг проблем, в совокупности представляющий литературную теорию романтизма, устремлен исключительно в сферу умозрительного решения насущных вопросов бытия, что особенно характерно для романтизма немецкого. Литературная теория, коренящаяся в учениях идеализма от Канта до Фихте и Шеллинга, стремилась вырасти до уровня философской системы, объяснить и преобразовать мир специфическими средствами искусства.

Литература на исходе Просвещения сделалась важнейшим из искусств. Сформировался новый читатель, выросла заинтересованность читательской аудитории в литературе, которая в той или иной степени отвечала бы ее запросам. Обновилась сложившаяся система традиционных жанров, что вызвало появление новых литературных форм, имевших невероятный читательский успех. Реформировались жанровые структуры, пересматривались художественные принципы и приемы; индивидуальной стилевой манере придавалось особое значение; определенные сюжеты и мотивы становились знаковыми в поэтике. Романтическое требование своеобразия (народности) литературы скорректировало формирование мировой литературы. В общем хоре «голосов народов» немецкие гении должны заявить о себе. Эту гердеровскую концепцию «культурного национализма» романтики взяли за основу собственной программы обновления отечественного искусства.

Германию принято считать классической страной романтизма, только здесь принципы нового романтического искусства, соединившись с традициями национальной культуры, оформились в последовательную эстетическую программу. История романтической школы в Германии есть история литературной революции, означавшей переворот в культурной жизни. Манифесты ранних романтиков, основательные философские работы, поэтические сборники и публицистические выступления поздних романтиков способствовали утверждению в литературе «непосредственного чувства жизни». Классические авторитеты романтикам ниспровергнуть не удалось – слишком велико было обаяние просветительского наследия, нация преклонялась перед двумя великими классиками – Гете и Шиллером. Романтический порыв к свободе, романтическое неприятие злополучного «немецкого убожества» не могли не вызвать в современниках сочувствия и симпатий. Романтики привнесли в жизнь то, чего так не хватало обществу – поэтику тайны и настроения.

Романтическая школа – ярчайшее явление культуры Германии. Истинное значение немецкого романтизма – оригинального интеллектуального продукта немецкого идеализма и духовной культуры Германии – всеобъемлюще, не ограничивается историей «немецкого ума» и национальной литературы. В специфических художественных формах романтизма нашли свое адекватное отражение актуальные проблемы действительности. Идейное и художественное наследие романтической школы имеет особый эпохальный смысл для культуры и истории этой великой страны. Исключительна роль романтизма в формировании новых ценностных ориентиров общественного сознания немецкого народа в условиях становления единого национального государства и укрепления суверенитета немецкой нации как равноправного члена европейского сообщества. Велико глубокое и всестороннее воздействие его на культурную и общественно‑политическую жизнь народов Европы на протяжении всего XIX столетия; неоромантические отклики присущи культуре XX века. Значение концептуальных эстетических, философских и религиозно‑этических идей теоретиков немецкого романтизма трудно переоценить: «эстетика жизни» окончательно победила традицию «эстетики вещей».

Манифесты немецких романтиков отличает поразительный синкретизм, амальгама (характерное для романтического языка слово) совершенно разнородных, казалось бы, понятий из различных областей человеческого знания. Броский стиль, остроумие и ироничность манеры изложения сложнейшего материала делают каждый эстетический фрагмент – оригинальную жанровую находку романтиков – подлинным литературно‑публицистическим шедевром. Этот комплекс полемически заостренных концептуальных тезисов и эстетических представлений и есть романтический синтез искусств. Философско‑эстетические труды, публицистические сочинения и поэтические творения романтиков раскрыли эпохальные перспективы «самоопределения» немецкого национального духа.

Романтические сочинения пронизывает пафос обновления устоев общества, традиционных форм человеческой мысли. Стремясь примирить мечту и действительность, столь далеко разошедшиеся до прямой противоположности друг другу, немецкие романтики дерзко обозначили «сферу действия» национального духа на ближайшее будущее. Максимализм их обоснованных претензий к миру поразителен: «Идеалы, которые считаются недостижимыми, – не идеалы, а математические фантомы чисто механического мышления».¹ Энтузиазм их умонастроений героически возвышен. Они не смирились с оскорбительным «двоемирием» немецкой жизни: социальные устои и устаревшие общественные институты, сословные предрассудки, устоявшиеся нравы общества и укоренившиеся мнения подвергались беспощадной критике. Романтическая ирония позволяла возвыситься над «бренной» действительностью. Осознавая свое особое предназначение, романтики, наследники и продолжатели традиций немецкого гуманизма и национального культуртрегерства, в умозрительных категориях идеалистической мысли и субъективных формах романтического искусства сумели выразить запросы нации, обозначив перспективы развития Германии.

Романтизм и романтическая школа в Германии неотделимы от движения национального возрождения, «национальная идея» составляет существо романтической доктрины. Романтики были проникнуты сознанием того, что для немецкой литературы наступила пора своеобразного развития, что все поэтические произведения и критические статьи писались для того, чтобы доказать своеобразие духа немецкой нации. Это было «возвращение к совершенству», борьба против стеснительной прозы жизни и жажда поэзии и свободы. Нетленные ценности культуры и национального духа романтики отыскивали в прошлом, культ германского Средневековья был едва ли ни центральным пунктом их программы обновления немецкого искусства на основе возрождения отечественных традиций; романтики в других странах переняли этот интерес к национальному прошлому. Идея национального своеобразия была насущной проблемой для традиционной немецкой эстетики. Но только романтизм, соединив требование национального своеобразия с просветительским требованием религиозной и эстетической терпимости, предложил универсальный для всех народов путь к высшей цели.

Романтизм как уникальное явление общеевропейской культуры значительно шире понятия романтизма как художественного метода и выходит далеко за рамки литературного направления, определившего специфику литературного процесса 1790–1840‑х гг. в ряде стран Европы и отразившегося на характере формирующейся молодой литературы США. Национальные различия и своеобразие литературной ситуации в каждом из культурных регионов менее существенны в сравнении с обобщающей ролью типологий литературного развития. Единство заключалось главным образом в общности основных принципов освоения жизни и эстетических категорий, в общем типе методологии художественного творчества, порожденной аналогиями общественного развития. В связи с этим предлагают определение эпоха романтизма – как менее спорное и более широкое по контексту. Не вся литературная продукция, направления в искусстве, течения философской мысли, те или иные школы в науке, как и другие проявления духовной жизни человечества, были в эти десятилетия подлинно романтическими. Романтический культ прошлого оживил классическую историографию. Философия из отвлеченной кабинетной науки превратилась в революционное учение о диалектическом познании окружающего мира; «философический» мистицизм романтической мысли спас схоластическую теософию и теологию. Романтические импульсы проявились в естественных науках, архитектуре и градостроительстве, дизайне. Романтизм господствовал в литературе, вдохнул новую жизнь в эстетику. Академическая живопись «романтизировалось» – через сюжетную и жанровую тематику картин, определенные новации в манере и технике, стиле. Новинки музыкальных течений стали событиями общественной жизни. Личность художника буквально гипнотизировала современников. Выдающиеся поэты и драматурги, живописцы и музыканты были для людей того времени истинными властителями дум.

Духовная жизнь Европы и России на протяжении долгого времени определялась доминирующими романтическими умонастроениями. Романтическая картина мира была отражением воистину революционного стремления в универсальных по глубинному смыслу художественных формах идеалистического мировосприятия осмыслить непреложные законы реальной действительности. Романтизм предоставлял современникам право осознанного выбора – между возвышенной мечтой и грубой действительностью, между выстраданными приобретениями мира внутреннего и искушениями мира внешнего.

Что же считать романтизмом? Представляет ли он собой общеевропейское литературное направление или же настолько уникален в каждом своем национальном проявлении, что подлинным романтизмом при известных оговорках можно считать только изначальный немецкий? Романтическая школа в Германии, по мнению большинства исследователей, уникальна. Нигде более уже не повторились подобные специфические условия, способствовавшие консолидации молодых литературных сил в движение, цели и общественный смысл которого вышли за узкие пределы литературной жизни. Ни в одной другой национальной культуре идея преемственности, верности традициям «достопочтенных предков» не была столь принципиально важна для взаимоотношений и взаимопонимания «отцов» и «детей»; немецкая классика и романтика (типично немецкая «задушевность» была основой обоих столь разных явлений) в восприятии современников, в особенности за пределами самой Германии, сделались почти синонимами. Именно в них нашел свое «самовыражение» немецкий национальный дух. Само понятие «романтического наследия» – определяющее для судеб немецкой национальной культуры в последующем. Исключительно в Германии разнородные идеологические течения внутри романтизма на протяжении нескольких десятилетий слагались в одно общее целое на основе единой в общих чертах эстетической программы (сохранение национальной самобытности немецкого искусства) и одной объединяющей патриотической доктрины («Германия превыше всего»). Именно через всестороннее развитие индивидуумов в представлении романтиков открывался путь к гармоническому всеобъемлющему универсуму. Достижение прогресса государственных сообществ они видели возможным только через всестороннее развитие отдельных наций.

Само по себе понятие литературного направления включает в себя не только общие формальные (жанрово‑композиционные и языковые) черты, но также и идейные особенности, выходящие уже за пределы литературы в другие области общественного сознания. Оно предполагает два разных подхода в оценке таких явлений. В первом значении это – преобладающий в художественной практике в данный период литературного развития комплекс генетически связанных друг с другом литературных произведений достаточно однородных и обладающих некоторыми общими чертами. Во втором значении это – эволюционирующий комплекс общих для данной совокупности литературных произведений, порожденных одной и той же эстетической парадигмой, весьма характерных и типологически повторяемых черт. Литературное направление – конструкция типологического характера, отражающая характерные особенности литературного процесса.

Признание романтизма не только методом творчества, но и международным литературным течением предполагает возможность обстоятельного разбора его национальных типологий и сравнительного изучения сходных явлений, а также позволяет вести речь о национальных движениях романтиков. Изучение этого способа художественного творчества предполагает вычленение стиля как совокупности устойчивых черт (одних и тех же, или сходных, общих по основе) его объективных результатов. Романтический тип духовного освоения жизни в искусстве сложился в виде особых, только романтизму свойственных принципов воспроизведения характеров и обстоятельств. Для литературы принципиально новым стало воспроизведение индивидуального характера как абсолютно самоценного и внутренне независимого от окружающих его жизненных обстоятельств. Романтики опирались не столько на объективные закономерности общественного развития, сколько на субъективный опыт отдельной личности, преимущественно на собственный жизненный опыт, что обусловило столь значительный «автобиографический» элемент в искусстве романтизма. Эстетические принципы романтизма, поэтика творчества как бы диаметрально противоположны и поэтике классицизма, с его требованиями эстетической нормативности и рационалистичностью художественного мышления, и поэтике реализма, с его подчеркнутым вниманием к «правде жизни» и устранением фантазии из арсенала допустимых художественных средств.

Если романтизм рассматривать по аналогии с Просвещением как сложную идеологическую систему, имеющую разные эстетические эквиваленты, то тогда собственно романтическая литература должна анализироваться в контексте других явлений, уже внелитературного порядка и, самое главное, не обязательно романтических по духу. Признание романтизма определенной доктриной вынуждает считать его исключительным – немецким только – проявлением национального духа и соответствующим комплексом национальных ценностей: от понятий веры и морали до представлений вкуса и литературной традиции. Романтические типологии в таком случае могут рассматриваться только как результат влияния немецкого романтизма на другие национальные литературы. Общеизвестно, что романтики отыскивали будущее в прошлом, определенные модели (идеалы) они пытались возродить, представляя в идеализированном свете отдельные моменты германского прошлого. Но помимо этого, у них была и уверенность в новых достижениях немецкой нации, в будущем величии Германии. В немецком обществе укоренилась идея национальной самобытности, усилился интерес к национальным потребностям, национальный вопрос стал все более и более привлекать внимание ученых и политиков. Развитием и разработкой этой идеи определяется ход дальнейшей политической истории Германии; велико культурное значение «германского возрождения», к которому были причастны и романтики наряду с литераторами старшего поколения.

Пора окончательно отказаться от идеологических «ярлыков» и разграничения романтиков по политизированному принципу на неких «прогрессивных» и «консервативных». Романтизм был прогрессивен в основе своей, по самой революционной сути эстетических новаций, и консервативен по существу своих возрождаемых христианских идеалов, наиболее характерных для Средневековья и времен безраздельного господства «вселенской» Церкви, духовных ценностей, явно противопоставленных «меркантильным» ценностям буржуазного общества. В этом главный парадокс исследовательского и читательского восприятия романтизма.

Немецкий романтизм более других был ориентирован на поиск какого‑то внесоциального утопического идеала. В силу этих идейных заблуждений и ностальгических настроений определенного свойства, превращавших эстетическую теорию романтизма в явно идеологическую доктрину, эволюция литературной школы означала по сути дела трансформацию ее в своеобразную «школу поэтического национализма». Культурная программа пангерманистов несомненно ориентирована на романтическое наследие. Намного острее, нежели в других странах, обозначалась при этом опасность смыкания запоздалых апологетов романтизма с консервативными политическими кругами, бесцеремонно эксплуатировавшими иные идеи романтиков в собственных прагматических целях. Именно об этой любопытной ситуации язвительно и не совсем справедливо рассуждал К. Маркс в одной из ранних работ («Дебаты шестого рейнского ландтага»).

Принятая в учебниках историко‑литературная схема достаточно условна. На самом деле не было хронологически отчетливой смены методов на рубеже 1790–1800‑х гг. и 1830–1840‑х гг. даже в развитых национальных литературах, где литературная борьба предопределила резкую смену эстетической парадигмы (на смену «эстетики идей» пришла «эстетика вещей»). «Классический» романтизм повсюду пережил кратковременный расцвет в 1820–1830‑е гг., порой на основе совсем иных художественных установок (например, «поэзия сверхчеловечества» М. Ю. Лермонтова, радикально‑политическая поэзия Ш. Пётёфи, «революционные» манифесты молодого В. Гюго и его соратников). Заметно оживился интерес к романтизму в начале 1840‑х гг. Романтическая литература стала предметом безжалостных критических разборов, романтические идеалы высмеивались (самоирония и скепсис пронизывают книгу Г. Гейне «Германия. Зимняя сказка»). Прощание с романтизмом состоялось на исходе «эстетического периода»; в 1840–1850‑х гг. романтизм уже отодвинулся на периферию литературной жизни. От романтики «ранней» к романтике «высокой» произошла существенная переоценка прежних ценностей. Крушение романтических идеалов жестоко предопределено было ходом событий, «действительность» окончательно восторжествовала над «чистым искусством»; романтическую свободу духа подменили иллюзией творчества. В декадентской культуре рубежа XIX–XX вв. зримо обозначилось печальное угасание романтизма.

Нигде кроме Германии антитеза романтизма классицизму не проявилась столь резко и всеобъемлюще; однако картина литературного процесса рубежа столетий свидетельствует о глубоком их взаимопроникновении. Вместе с тем как раз в немецком искусстве классический канон и романтические новации соединились самым плодотворным образом, гармонично дополнив друг друга. Необычайный диапазон эстетических интересов романтиков, характерное для них стремление к универсальному познанию мира в его движении, контрастах и противоречиях придавало иной смысл демонстративно отвергаемому опыту классицизма. Воздействие романтических импульсов на классику неоспоримо: в позднем просветительском классицизме присутствуют элементы романтизма, как и сохранение в романтизме традиций классицизма имело большее значение, нежели традиционно предполагается. Это обстоятельство позволило И. В. Гёте произнести приговор этому бесплодному спору двух художественных принципов мировосприятия: «Время окончательно примирило раздор между классикой и романтикой»¹.

Непростые взаимоотношения романтиков с Гёте – личные симпатии и антипатии, расхождения в литературных пристрастиях и эстетических взглядах – неоднократно рассматривались исследователями. Принято считать, что романтическая революция совершалась как бы в тени величественной фигуры «олимпийца», который покровительствовал молодежи и был снисходителен к запальчивым манифестам романтиков. Своеобразный культ «олимпийца» Гёте, воплощавшего собой «мировой дух гения», – показательная примета эпохи. Однако в позднем творчестве И. В. Гёте заметно воздействие жестоко высмеянной им «отшельниковско‑штернбальдовской» доктрины. Поначалу он с симпатией отнесся к замыслам и пафосу обеих книг (сб. «Сердечные излияния Отшельника» В. Ваккенродера и романа Л. Тика «Странствия Франца Штернбальда»); потом же с жаром заклинал «чудовище» со страниц альманаха «Веймарские друзья искусства». Братья Шлегели с их соратниками не могли не считаться с непререкаемым авторитетом национального гения, всегда соображались с суждениями старшего наставника. Роман «Театральное призвание Мейстера» Ф. Шлегель провозгласил одной из «величайших тенденций» времени, но при этом утверждал, что «роман в той же мере обманывает обычные ожидания единства и связи, как и удовлетворяет их».² В 1798–1799‑е годы вокруг журнала «Атенеум» им удалось сплотить лучшие молодые силы немецкого искусства и идеалистической мысли (и даже представителей естественнонаучной мысли). Появившиеся на его страницах оригинальные по духу и необычные по форме афоризмы и суждения получили обозначение «фрагменты» и «идеи». Чувство универсума и безошибочность «подлинного систематического инстинкта» осуществимо только через этот жанр, вмещающий в себя бесконечное разнообразие тем, проблем искусства и действительности, различные стилистические манеры и разные психологические настроения. Романтический универсализм сродни классическому художественному мировидению.

В ускоренно развивавшихся национальных литературах просветительская традиция и романтические веяния сосуществовали еще долгое время. «Остаточное» присутствие романтизма заметно, несмотря на господство «критического направления» в литературе (так раздражавшая Ф. М. Достоевского «шиллеровщина» ощутима в его собственных ранних произведениях). Концептуальна роль романтического наследия в художнической продукции «неоромантического» характера 1850–1880‑х гг. Такова ситуация в некоторых региональных литературах, например русской литературе Сибири, в ориентированных на немецкую культуру литературах Скандинавии. Похожие тенденции заметны в «младонациональных» литературах – украинской, белорусской, в литературах Прибалтики на протяжении всего XIX столетия, возрождающихся национальных литературах балканских народов в тот же период и т. п.

Хронологически не совпадающие временные рамки романтизма в разных национальных литературах задают «калейдоскопическую» картину единого целого; разрозненными кажутся отдельные кружки и «школы» романтиков; весьма различающиеся эстетические установки и идейные взгляды разделяют соратников по романтическому движению. Сам генезис таких непохожих друг на друга национальных «романтизмов» уже не так определенно связывается исключительно с немецкими истоками. Подлинный романтизм в его эстетическом измерении нигде не выходил за рамки одного из течений общественной мысли. Свойственный романтизму – по крайне мере на начальном этапе его развития – максимализм в отрицании всего устоявшегося уклада жизни, как и нигилизм суждений и высказываний, пугал «обывательское» общество. Поведение обоих братьев Шлегелей и за университетской кафедрой, и в приличном обществе вызывающе не соответствовало принятым нормам поведения. Но следует все же различать новаторские манифесты и «эстетику» публичных скандалов, критический накал журнальной полемики и фрондерскую манеру светского эпатажа.

Все достижения романтиков, как и заблуждения, связаны с гуманистической традицией. Кризис западноевропейского гуманизма сказался на характере романтической доктрины и последующей судьбе романтического наследия. «Движение, исходной точкой и конечной целью которого была человеческая личность, могло расти и развиваться до тех пор, пока личность была главным двигателем европейской культуры»¹. Р. Вагнер оплакивал романтическое искусство, погибшее в столкновении с буржуазной действительностью: «Художник совершенно беспомощен перед житейской пошлостью и, не умея отстоять свое высокое право гения, то и дело впадает в противоречия с самим собой, бесцельно расточая, принижая и обесценивая свое огромное дарование и, тем самым, становясь игрушкой злобных сил»². Этот опыт неоценим.

Романтический «критицизм» – мучительные раздумья по поводу ужасающего разлада человека с собой и миром – как типологическая модель отношения к окружающей действительности еще раз повторится в культуре декаданса. Миросозерцание «мировой скорби» вполне описывается известной формулой Ф. М. Достоевского: и ситуация «разбитых кумиров», и фигура гения, исповедующего «музу мести и печали, проклятия и отчаяния», узнаваемы. О. Шпенглер позже утверждал: «Одно и то же мирочувствование говорит во всех. Оно родилось и состарилось вместе с фаустовской душой»³. Ф. Ницше и другие предвещали сумерки богов, оплакивали «закатную» Европу. Романтики всегда оставались оптимистами. Новалис завещал: «Спокойно и бесстрастно подобает истинному созерцателю наблюдать новые времена, когда рушатся государства… Ищете ли вы зачаток погибели также в старом строе, в старом духе? Верите ли в лучший строй, в лучший дух?»⁴. Идеальный универсум, согласно Шеллингу, заключает в себе те же самые единства, что и реальный: «абсолютное тождество того и другого» открывается только философу или поэту. Кто не поднимается до идеи целого, не способен судить не об одном произведении искусства.

Романтическое наследие в национальной литературе современной Германии всегда было предметом особой гордости немцев. Романтической школе в Германии посвящено немало книг, но исследователи обошли вниманием наиболее «острые моменты» в воззрениях ранних немецких романтиков; «народничество» поздних романтиков – «камень преткновения» в академических спорах, искажался до неузнаваемости подлинный смысл идеологической доктрины «крови почвы». Многие проблемы замалчивались, либо же интерпретировались предвзято. «Религиозному отречению» в немецком романтизме уделено ничтожно малое внимание; католический идеал оказался и вовсе фигурой умолчания. Существующая учебная литература не рассматривает их подробно, как выходящие за ограниченные рамки учебной программы, научные работы отражают зачастую все еще «критический подход» к идеологической подоплеке данных проблем немецкого романтизма; в современной науке наметилось некое охлаждение интереса к романтизму как «прочитанной странице». Все еще мало исследованы религиозно‑философские и этикоэстетические аспекты романтической доктрины. Ностальгические искания «истинной Церкви», попытка реконструкции обновленной «вселенской» парадигмы Христианства, поэтизация средневекового общеевропейского социума и католической теократии, стремление обрести на христианской («евангельской») основе некогда утраченную гармонию «самоценного» романтического индивидуума с божественным мирозданием характерны не только для романтиков немецких, но и их русских и французских последователей. Показателен биографический аспект в изучении немецкого романтизма (заметим, что романтическая трагедия «непризнанных гениев» типологически повторяется во всех национальных романтизмах). Сами кумиры романтического любомудрия своими глубокомысленными философскими разборами романтической эстетики сделали романтизм уделом академической науки, лишили школу жизни. В соседних с Германией странах немногие наиболее активные и последовательные пропагандисты немецкой романтической школы порой излишне увлеченно «дописывали» и переписывали истинную картину. Романтизм не сошел со сцены окончательно, отыграв свою роль. Животворность его идейных принципов миросозерцания и художественных приемов отображения действительности несомненна.