Общемировые причины развития неформальной экономики: обзор мнений

Обратимся к группе исследователей, которые считают принципиально неверным разделять причины неформальной экономики в развитых и развивающихся странах. Набирает силу суждение, что в основе неформальной экономики лежат универсальные процессы и закономерности современности, не сводимые к социально‑экономической специфике стран, к степени их развитости. Сторонники такой позиции считают, что неформальность порождается общим содержанием современности, а не национальным колоритом, который лишь камуфлирует единую сущность причин неформальной экономики. «Не вызывает сомнений, что причины этого процесса (деформализации – С.Б.) специфичны для обществ, в которых они имеют место, и необходимы углубленные исследования в каждом отдельном случае. Несмотря на это огромное разнообразие, недавние полевые исследования обнаружили ряд общих проблем, которые позволяют нам разделять несколько базовых универсальных гипотез» [Castells, Portes, 1989, р. 27].

В рамках такой интеллектуальной традиции выделяют, как минимум, семь характеристик современности, которые обусловили уход экономической активности в неформальное поле.

1. Структурные изменения в экономике, ведущие к изменениям на рынке труда. Обычно на основе анализа ситуации в так называемых глобальных городах отмечается три слагаемых этого процесса [Sassen‑Coob, 1984]:

а) технологическая трансформация трудового процесса в виде вытеснения машинами ручного труда;

б) сокращение старых отраслей и возникновение новых;

в) изменение организации трудового процесса, расширение наемной занятости на дому.

В результате растет поляризация доходов. Появляются относительно небольшая группа высокообразованных рабочих с высокой заработной платой и огромная группа менее образованных рабочих с низким заработком. Этот низкодоходный сегмент практикует все более неопределенный характер трудовых отношений, а грань между его формальной и неформальной деятельностью становится все более размытой. Через систему субконтрактов неформальные предприятия становятся интегральной частью национальной экономики. Именно в этом смысле можно говорить о вертикальной интеграции неформальной экономики в современное индустриальное производство.

2. Развитие неформальных услуг и самообслуживания. Дж. Гершуни отмечал растущий разрыв в производительности труда при производстве товаров, с одной стороны, и услуг, с другой. В силу технических усовершенствований и технологических новшеств в производстве товаров произошел резкий рост производительности труда. В области услуг этого не случилось, оказание услуг остается довольно трудоемким процессом, что связано с персонифицированным характером конечного продукта. Однако заработная плата в этих секторах (правда, по разным причинам) продолжала расти примерно одинаковыми темпами. Как следствие, услуги дорожали относительно товаров. То есть за одну и ту же денежную сумму потребитель мог купить все больше товаров, но все меньше услуг. Соответственно появилась экономическая целесообразность заменять услуги товарами. Например, отказаться от домработницы и перейти на самообслуживание, купив пылесос и посудомоечную машину. Отсюда делается вывод, что общество движется не в сторону постиндустриальной (сервисной) экономики (если пользоваться терминологией Белла), а в сторону «общества самообслуживания» («self‑service society»). Дорогие услуги формального сектора начинают вытесняться более дешевым неформальным предложением. Если два столетия западный мир двигался в сторону формального производства, то теперь, согласно этой логике, можно ожидать движения к неформальной и домашней экономике.

3. Развитие идеологии и практики государства всеобщего благоденствия. Отстраивание системы социальной защиты означало рост давления социальной сферы на экономику. Неформальная экономика явилась реакцией на практику послевоенного достижения социального мира за счет экономической эффективности производства. Причем государство всеобщего благоденствия «подтолкнуло» развитие неформальной экономики как прямо, создавая весомый стимул для ухода от налогов и искажения отчетов экономических агентов, так и косвенно, ослабляя сопротивление рабочего класса новым формам организации труда, поскольку базовые права все более полно гарантировались не индивидуальным контрактом, а государственной политикой.

4. Несовершенство институциональной системы. В этой связи можно выделить четыре аспекта, которые не являются взаимоисключающими, но предполагают различную политическую реакцию¹:

а) высокие налоги и жесткое административное регулирование (яркий пример подобного объяснения – работы Э. де Сото). Соответственно снижение налогов и либерализация законодательства становится фокусом борьбы с «тенью»;

б) взяточничество чиновников, коррумпированность государственного аппарата [Shleifer, Vishny 1998]. Следовательно, бороться с теневой экономикой надо, главным образом, через пресечение коррупции;

в) давление криминальных групп, вынуждающих иметь неучтенные доходы для оплаты их услуг. В этой связи ставка делается на пресечение организованной преступности;

г) неадекватность институциональной системы, при которой преимущества легальности не подтверждаются, а ставятся под сомнение. Во главу угла при таком подходе ставятся отлаживание институциональной системы, создание системных преимуществ легальных агентов.

5. Национальная укорененность неформальной экономики как ответ на космополитизм принципов формальной экономики. В этой связи важную роль сыграли антропологические исследования, показывающие соответствие неформального сектора традиционным укладам, тесную связь с социально‑экономическими проблемами страны. Показательно описание неформальной экономики Бангладеш в контексте Зеленой революции, развитие неформального сектора Мозамбика на фоне внутренних миграционных процессов и т.д. В этих исследованиях неформальная экономика рисовалась как национальный ответ обезличенным принципам рынка, сохранение национального колорита экономики на фоне глобалистских тенденций.

6. Коллапс социалистической системы, вступление ряда стран в транзитный период. Особо отметим, что хотя неформальная экономика существует в разных социально‑экономических системах и при разных политических режимах, ее особый рост наблюдается в период трансформации системы. Практически во всех транзитных экономиках исследователи отмечали резкую активизацию неформальной деятельности. Социалистическая система имела свой устойчивый теневой сектор. С коллапсом социализма прежние причины теневизации исчезли, но возникли новые. Причины активизации теневой экономики в транзитный период сводятся к следующему:

а) разрыв нормативно‑правовой базы и институциональной системы с потребностями нового этапа развития общества, неконсистентность легальной системы;

б) стремительная приватизация, повлекшая ущемленное чувство социальной справедливости миллионов людей, а также широкие неконтролируемые возможности обогащения, в том числе за счет неправовых действий;

в) экономический и социальный кризис, проявляющийся в снижении уровня жизни, высоких налогах, безработице и относительно низких рисках обнаружения нерегистрируемой или противоправной деятельности.

Однако теневая экономика не только порождается транзитным периодом, но и решает возникающие проблемы. Неформальная экономика в период трансформации выступает как база стремительно растущего класса предпринимателей, как гарантия занятости широких масс, как амортизатор кризиса.

7. «Модернизационные рывки» как распространенный способ сокращения отставания от лидеров. Эта тактика может касаться как целых стран, так и отдельных областей и отраслей. Экономическое время настолько спрессовано, что буквально вчерашние лидеры начинают сдавать позиции по ряду направлений. Все большие силы нужны, чтобы удержать успех или приблизиться к нему. Направление, намеченное для ускоренной модернизации, как правило, обеспечивается особым институциональным форматом с характерным для него ослаблением пресса прежних формальных требований. Такова природа свободных экономических зон Китая или офшорного эксперимента России. Несмотря на разность результата, замысел был схож – фрагментарно разрешить то, что запрещено в широком масштабе. Однако ослабление механизма принуждения в одном месте, как по сообщающимся сосудам, передается всей системе, результатом чего является деформализация практики.

Подводя итоги, заметим, что в контексте мирового опыта калейдоскоп причин неформальной экономики выглядит довольно причудливо. Поиск причин неформального мира на уровне национальных, региональных, миграционных, отраслевых и прочих процессов приводит к разочарованиям по поводу локальности действия полученных выводов. Другая крайность – апелляция к универсальным процессам, концентрирующим в себе приметы современности, – страдает общностью рассуждений и не выявляет национальный колорит неформальных экономик, их зависимость от социально‑экономических характеристик обществ. Между этими полюсами простирается поле возможностей в объяснении генезиса неформальной экономики.